Тяжёлое испытание

На следующий день после похорон Винри за завтраком тихо сообщила, что сегодня она будет разбирать вещи в бабушкиной комнате. Никакие уговоры ни четвёрки, ни взрослых (вроде того, что ещё рано, что это не к спеху и нужно ещё прийти в себя) не сработали. Более того, она попросила мальчиков позволить ей сделать это самой. Эдвард, Альфонс, Рассел и Флетчер угрюмо переглянулись на эту просьбу. В конце концов, было очевидно, что именно Рокбелл больше всех нужна поддержка. В день смерти бабули они, не сговариваясь, пришли к единогласному решению, что каждый из них обязан поддерживать и защищать её всеми силами, так что Винри, сама того не подозревая, оказалась как за каменной стеной. Пока она этого и не замечала – только была бесконечно благодарна им за то, что они всё это время находились рядом и не давали ей упасть, причём как в прямом, так и в переносном смысле. Эта четырёхкратно усиленная опека одной девятнадцатилетней девочки четырьмя молодыми двадцатилетними (приблизительно) парнями была очень трогательной и осторожной и не закончилась даже позже, когда они все разъехались. А уж теперь, в такое тяжёлое время ни Элрикам, ни Трингамам не хотелось оставлять её одну. И всё же вместе с тем они понимали, что это необходимо. Возможно, это её личный способ справиться с трагедией. Возможно, так ей будет легче принять и пережить это. Ведь каждый из них спасался от кошмара по-своему – Эд и Ал в объятиях друг друга, Рассел и Флетчер – с головой уходя в книги или работу, а Винри… что ж, наверное, ей надо было пропустить это горе через сердце до последней капли. Поэтому в конце концов Эд отнёс её и бабушкин чемоданы в спальню бабули и, напряжённым голосом сообщив, что они всегда «на связи», торопливо вышел. Находиться в этой комнате слишком долго ему лично было невыносимо – всё напоминало о том, что Пинако Рокбелл больше нет, и растравляло душу. Тем сильнее, чем больше он чувствовал вину перед покойной – только сейчас до него начинало доходить, какой неблагодарной заразой он был все эти годы. Точнее, начало доходить ночью, когда он проснулся от тихих сдавленных всхлипов младшего брата. Когда Эд, укутав его в одеяло и спрятав в объятиях, спросил, что случилось, Ал свистящим шёпотом произнёс: «Я… я подумал о том, как редко мы звонили, писали и приезжали… а бабуля всегда говорила… говорила… что ждёт нас…» За этим последовал новый взрыв рыданий – на этот раз в грудь Эда. Эдвард машинально гладил Альфонса по голове и бормотал успокаивающие ничего не значащие слова, но сам чувствовал, как по спине ползут мурашки. А ведь Ал был прав… Они с трудом, с раскалывающимися от боли головами, но всё же смогли уснуть, потому что были вымотаны. А сегодня ещё не заговаривали об этом и вообще словно избегали упоминать бабушку. Сложно было бегать от воспоминаний, находясь в доме, где они выросли, но пока получалось. Надо было действительно немного отдохнуть после вчерашнего – и именно поэтому Эд так торопливо («И трусливо,» – мрачно мысленно добавил он) сбежал вниз, оставив Винри в одиночестве. Утро было тихое. Время шло медленно. Гнев делал уроки на кухне под присмотром Идзуми, Зиг там же возился с мясом на обед, Мустанг в гостиной читал свежую газету, серьёзно сведя брови на переносице, Риза сидела рядом с ним с вышивкой в руках – после того, как она перебрала и привела в порядок всё своё оружие, она заскучала и неожиданно нашла развлечение в этом рутинном простеньком занятии. Во всяком случае, крестики плотных ниток ложились гладко и правильно, и это её почему-то успокаивало. Хаято дремал на полу у её ног. Эд уселся на своё законное место на ковре перед камином между Алом и Флетчером. И брат, и друзья (Рассел вытянулся во весь рост по левую руку от Флетчера), как и Мустанг, были погружены в чтение, только не газет, а книг. Известное развлечение алхимиков, что ж ещё делать? Ал, не поднимая глаз, протянул Эду оставленную тем вчера на подоконнике «Историческую типологию алхимических систем» – и старший Элрик, пробормотав слова благодарности, тоже уткнулся в фолиант. Часы тихо тикали. За окном беззвучно крупными хлопьями валил снег. Потрескивал огонь в камине. Минут через десять тишины на колени к Эдварду неслышно взобрался Хеймерик и, немного повозившись, свернулся там сонным клубочком. Эд рассеянно погладил его между ушей. В другой день у него это вызвало бы бурю эмоций, но пока, похоже, его эмоциональный лимит был исчерпан. На спине Рассела сопел во сне Дэн – животные тоже много чувствуют и, как и люди, устают. Тишина была бы идиллической – если бы в воздухе не ощущались такая тревога и тоска. Элрики и Трингамы только делали вид, что по уши поглощены написанными в старых томах на пожелтевших страницах словами и схемами. На самом деле их глаза скользили по строчкам равнодушно, далеко не сразу ухватывая суть прочитанного предложения и даже слова, так что приходилось по нескольку раз возвращаться к началу абзаца. Флетчер периодически нервно поднимал глаза, Рассел кусал губы, Ал теребил верхнюю пуговицу тёплой домашней рубашки, Эд незаметно выводил пальцем свободной руки узоры на коленке Ала. Все они напряжённо вслушивались в окружающую их тишину. И потому ничего удивительного в том, что, когда наверху раздался глухой отчётливый стук, словно кто-то упал, они мигом рванули вверх по лестнице, едва не сбивая друг друга с ног. Мустанг, озадаченно поднявший голову на шум, даже не успел понять, что произошло, когда Эд влетел в комнату бабули. – Винри! Рокбелл подняла на них огромные голубые глаза, в которых стояли слёзы. Она сидела на полу на коленях (видимо, она на них и упала – вот откуда шум) возле бабушкиной кровати и держала что-то в руках. – Мальчики… это… это… – еле слышно проговорила она. – Что – это? – мягко, насколько это возможно в ситуации, когда жутко переживаешь за человека, спросил Флетчер, протиснувшись вперёд между Расселом и Альфонсом. Девушка молча отняла руки от груди и показала им. Эд крупно вздрогнул и попятился, налетев на Ала, сам Ал, поймав Эда, зажмурился до рези в глазах, Рассел до боли сжал кулаки, а Флетчер низко опустил голову. После секундной паузы они, не сговариваясь, подошли и сели рядом с Винри. Эд и Рассел молча положили ладони на плечи Винри, Ал молча забрал из её ослабевших пальцев фотографию. Рокбелл спрятала лицо в ладонях и беззвучно заплакала. Было больно. Адски больно. Рассел отвёл глаза, Флетчер отвернулся, Эдвард и Альфонс бездумно смотрели на фото двухмесячной давности. Та самая фотография, которую сделал Мустанг, – они пятеро и бабушка в больнице, ещё до установки зонда. Такие светлые лица, такие ясные и смелые глаза, такая ещё бодрая и весёлая бабушка. Пинако Рокбелл действительно до самого конца не позволяла убирать эту карточку со своей тумбочки. В последние дни её уже ничто не волновало и не интересовало, но на это фото она часто подолгу смотрела со своей высокой подушки. Это было так недавно – и так давно, словно от этого момента их отделяли десятилетия, а не каких-то два жалких месяца. – Боже, какими мы были наивными, как же мы молоды были тогда… – с горкой усмешкой еле слышно пропел Альфонс строчку старинного романса. Тяжёлый вздох послужил свидетельством согласия. Действительно, за эти два месяца они повзрослели как будто на полжизни. – Здесь… здесь есть ещё… кое-что, – Винри отняла руки от лица и судорожно вздохнула. Слёзы высохли, но её глаза покраснели. – Разное… – Что, Винри? – сглотнув, спросил Эдвард. – Я… думала вас позвать, но вы сами уже пришли… это хорошо… – под нос бормотала Рокбелл, словно не слыша его и снова склоняясь над открытым перед ней чемоданом. – Ал… наверное, я должна отдать это тебе. Она так и не смогла прочитать её. Всё говорила: «Ничего, немножко оклемаюсь и тогда…» Категорически отказывалась от моего предложения почитать ей, хотела сама, мол, это моя любимая книга, ты испортишь… но и убирать её с тумбочки не позволяла, ты видел – всё твердила: «Это мне Ал принёс, не вздумай убирать, я прочитаю…» А вот… вот видишь… как… – Вижу, – одними губами выдохнул Ал, забирая из её дрожащих рук книжку. Фотографию Эд предусмотрительно забрал у него и положил на диван – они знали, что с ней нужно сделать, но это позже. А пока… пока старший Элрик болезненно хмурился, искоса глядя на младшего. Тот наклонил голову, и его глаз не было видно за уже отросшей золотой чёлкой. Зато губы дрожали. – Ал… – Спасибо, Винри. Пусть она будет у меня, – Альфонс через силу жутко улыбнулся, и Эдвард успел заметить, что на его щеке блеснула мокрая дорожка. Резануло не хуже острого ножа – и по самому сердцу. Эд пальцами сжал запястье брата. Ал наклонил голову ещё ниже. «Братик, мне так хотелось верить, что я её хоть чем-то порадовал…» «Ты порадовал, Ал. Она была счастлива этому». «Это было бесполезно. Эд, мне… мне ужасно плохо». «Может, тебе прилечь, солнце? Ты совсем бледный». «Нет, это не физически… я так погано себя чувствую. Таким никчёмным и неблагодарным…» «Ал, тебе не за что себя винить». «Ты знаешь, что это неправда». «Ал…» Винри между тем что-то отдала Расселу и Флетчеру, и те тоже сидели совершенно подавленные и пришибленные. Флетчер шмыгнул носом, вытирая рукавом кофты глаза, Рассел тяжело исподлобья смотрел в окно, за которым не было видно ничего, кроме белого полотна неба. – А это… здесь у бабули есть ящик… помните, 14 декабря, в свой день рождения, она всё повторяла, что нужно будет не забыть убрать открытки и подарки в её шкатулку… я не знаю, я ничего не знаю, но, наверное… я всё же сделаю это, – Рокбелл, сморгнув снова набежавшие слёзы, решительно встала. Никто её не остановил. Никто не сказал, что это глупо. Это и не было глупо. Было страшно и одиноко – им всем. Эд немного пересел, чтобы не дать Алу увидеть, как Винри достаёт довольно массивную металлическую коробку, которую они втроём сделали много лет назад к какому-то из праздников для бабушки – Альфонс и без того выглядел настолько потерянным и разбитым, что Эдвард уже всерьёз начинал переживать. Сам он держался куда лучше, особенно по сравнению со вчерашним днём, а вот Ал… похоже, ровно наоборот. Рокбелл как раз убирала в ящик последний из подарков, которые они сделали бабуле в этом году на Новый год, когда Альфонс вдруг озадаченно проговорил: – Что-то с этой книжкой не так… – То есть? – Винри удивлённо обернулась. Флетчер в недоумении приподнял брови. Рассел и Эд переглянулись. – Ты о чём, братик? – Эдвард ласково провёл пальцами вдоль спины младшего, заставив его всё же мимолётно улыбнуться. – Я о том, что… она словно… словно более пухлая, чем была изначально. – Ну да, это ведь свойство страниц старых изданий – они несколько коробятся, особенно если книгу часто читали, – Флетчер пожал плечами. – Не, не то, я не о том, – Ал покачал головой. – Я хорошо помню, какой она была, когда я её нашёл в заброшенной библиотеке. Страницы плотно прилегали друг к другу. Я её потом ещё проклеил, я знаю, о чём говорю… А сейчас тут будто… будто что-то заложено… – он наугад открыл страницу и дёрнулся, широко распахнув глаза. Ладонь Эда застыла между его лопатками. – … между страницами… – Да быть того не может… – надрывно выдохнул Рассел. – Боже мой… – Флетчер запрокинул голову, часто моргая. Винри, вернувшись к ним, нетерпеливо склонилась над плечом Эдварда и, беззвучно охнув, без сил осела на своё место. Между жёлтыми листами лежал засушенный цветок белоснежной лилии. – Это же… – Да, Эд. Это мы тогда подарили бабуле. Ал непослушными ледяными пальцами листнул дальше. Небольшая, но очень изящная и редкая маленькая оранжевая роза – и рядом с ней крупная махровая кремовая. Это дарили бабушке Рассел и Флетчер. Дальше. Алая хризантема. Это от Винри. Лимонная лилия. От них всех. Гвоздика. Снова белая лилия. Это можно было назвать гербарием воспоминаний последних двух месяцев – они регулярно притаскивали бабуле какой-нибудь букет, довольные её смущённым ворчанием. А оказалось… что они и в самом деле были ей настолько дороги и памятны, что она сохраняла по одному цветку от каждого тайком от них?.. Винри сбилась со счёта, когда её глаза заволокла дымка слёз. Рассел и Флетчер продолжали жадно следить за торопливыми взмахами страниц, каждый десяток которых хранил новое воспоминание. И только Эд мысленно махнул на это уже после третьего цветка и не отрывал встревоженного взгляда от лица Альфонса. Младшего Элрика заметно трясло. Его кожа приобрела нездоровый землистый оттенок, глаза горели лихорадочным блеском. Он не плакал – но старший никак не мог уловить, что же именно с ним происходит. От чего спасать брата, как ему помочь? В первую очередь нужно было, наверное, забрать у него книгу и уложить в кровать – и Эд уже намеревался это сделать, как вдруг, неожиданно для всех, включая себя, Альфонс внезапно резко подорвался на ноги (да так, что Эдвард чуть было не упал, потому что до этого держался за плечо младшего). Не говоря ни слова, он вылетел из комнаты, оставив ошарашенных друзей и брата перед раскрытой книгой, из которой выпал цветок горного первоцвета. – Альфонс! – Эдвард в панике вскочил и бросился к двери, но осёкся и нерешительно замер на пороге, оглянувшись. Винри вновь опустила голову и тихо-тихо всхлипывала. Разве её можно оставить? Но ведь Ал… Как же его Ал? Внизу послышались изумлённые окрики, а затем хлопнула дверь. Значит, выскочил на улицу. Почти наверняка не одетый. А там мороз и ветер. Заболеет – и мало того, в таком состоянии вообще отпускать его от себя?.. Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Эда за секунду до того, как Рассел вскинул голову и твёрдо отчеканил: – Иди за Алом. Мы позаботимся о Винри. – Точно? – Эд всё ещё колебался, хотя тревога за Ала уже сводила его с ума. – Точно. Беги, – коротко подтвердил слова брата Флетчер, наклоняясь девушке. Младший Трингам был врачом, старший – лаборантом. Оба они вчера удержали их троих на ногах – воспоминания калейдоскопом замелькали перед глазами Эдварда. Да. Если кому и можно было доверить сейчас Винри, то только им. И, отбросив эту проблему, Эд пулей слетел вниз. – Эдвард! – Идзуми Кёртис обеспокоенно скрестила руки на груди. – Эд, что случилось? Что с Алом? Куда он по такой погоде? – Не знаю! – чистосердечно признался ей Эд сквозь зубы, прыгая на одной ноге, чтобы быстрее влезть в узкие зимние сапоги. – Не знаю, поэтому – я за ним! – Одевайся теплее! – Риза, тоже вышедшая в прихожую, оперлась на плечо бледного от переживания мужа и покачала головой. – И возьми шарф, шапку и перчатки Альфонса! – Он что, вообще ничего не взял?.. – испуганно ахнул Эд, на автомате натягивая шапку. Ну точно, как он предполагал. – Да он не то что ничего не взял, он даже пальто не застегнул! – Гнев, выглядывающий из-за спины матери, растерянно моргал. – Пресвятой Фламель, ну и дурень… – Эд, найди Ала и возвращайтесь как можно скорее, – севшим голосом попросил фюрер, кивая на окно. – Нечего там по такой погоде делать. Мороз крепчает. – Какой погоде? Сколько там? – Эд уже обмотал шею шарфом и натягивал перчатки. – Минус двадцать и ещё холодает… вдобавок ко всему, там настоящая метель с жутким ветром, – Идзуми кусала губы. – Поэтому… – Сколько?! – Эд в ужасе застыл на секунду, после чего тряхнул головой и обернулся, чтобы сунуть в карман перчатки Ала. – Да такого здесь никогда на моей памяти не было, у нас ниже минус пятнадцати не бывает! И метели… – Этот год вообще аномальный, – тихо проговорила майор Мустанг, пока Эд перекидывал через плечо шарф брата. – Да… да. Впрочем, неважно. Поставьте чайник и найдите плед, мы скоро будем! – выпалил напоследок Эд и, не дослушивая советов, выскочил на крыльцо и захлопнул за собой дверь. – А… чёрт, как же холодно! Дыхание застывало, едва вырываясь из губ. Ветер словно хотел уничтожить всё живое вокруг. Горло тут же свело судорогой, лёгкие заныли от ледяного воздуха. Эд закашлялся, прикрывая лицо ладонью. Мало этого холода – здесь действительно была метель. Хлопья снега остро резали щёки и залепляли глаза. «Ну и выбрал же ты погодку, братец…» – подумал Эдвард, пытаясь отдышаться. Наконец, у него это получилось. – А-ал! А-альфонс! Бра-ати-ик! Конечно, его не слышно за завываниями ветра. Да и с чего бы Алу слышать его… Унёсся, наверное, вперёд, ничего перед собой не замечая. «Балбес, дурак, Ал, вернись!» – перепуганно метались мысли в голове Эда, пока он, по щиколотку увязая в снегу, пробирался в сторону дороги. Тишина в ответ – мысленная, конечно. Значит, Ал настолько ушёл в себя, что не слышит его. Отвратительно… А если по такой погоде с ним что-нибудь?.. нет, лучше не думать. Он сам виноват, надо было давно увести его отдохнуть и не отходить от кровати. А теперь – вот, пожалуйста… На снегу ещё виднелись еле различимые следы в знакомую сторону. Эдвард тяжело вздохнул, поднимая воротник. Увы, как он и предполагал. Бежать-то особо было некуда – только в сторону кладбища. А это километра два. А по такой вьюге… – Ну вот надо же было именно сегодня… – прошептал под нос Эд, ускоряя шаг. Против ветра идти было очень сложно. К чёрту лёгкие. Погода как будто взбесилась. Как Ал умудрился удрать так быстро?.. А впрочем… ничего удивительного. Он же Воздушный алхимик. Эд не злился на младшего, и даже эти мысленные «дурак» и «балбес» были исключительно от страха. Да как можно было вообще злиться? Он ведь сам ещё с утра видел, что с братом что-то происходит. Как всегда, надо было довериться интуиции. А теперь что? Теперь нужно срочно догнать его, забрать, укутать, унести домой… Эдвард почти на сто процентов был уверен, что младший болен. Вчерашние переживания, полубессонная ночь и теперь ещё вот это – всё это дало лихорадочное возбуждение, дошедшее до беспамятства. Это было очевидно, потому что в нормальном состоянии Альфонс не сделал бы такого хотя бы потому, что понимал, как за него беспокоится Эд. Значит, это не его вина… А даже если бы его. Что с того? Это же Ал, его Ал, его бесценный младший братик. Даже если бы он сделал это нарочно, Эду ничего бы не оставалось, кроме как бежать со всех ног за ним – и спасать его хотя бы от всего мира, даже от стихии и жестокости мироздания. К дьяволу мироздание, главное – Альфонс. За такими размышлениями, с бешено колотящимся в груди сердцем Эд не заметил, как споткнулся об что-то и едва не полетел носом в сугроб. Оглянувшись, он понял, что зацепился о чью-то надгробную плиту. Кладбище. Слава Истине. Кто бы мог подумать, что он будет рад быть здесь. – Простите, – сконфуженно пробормотал он потревоженной могиле и бегом кинулся вперёд по ряду. – Ал… А-ал! Бра-ати-ик!.. Пока никакого ответа. Неужели он ошибся? Или что-то упустил? Но тогда… Внезапно Эду показалось, что впереди мелькнуло что-то золотое. Волосы брата? Он со всех ног кинулся вперёд и… – Ал, хвала Истине, я нашёл тебя! Это действительно был Альфонс. У Эдварда сдавило всю грудную клетку – не то от холода, не то от щемящей нежности. Младший никак не отреагировал на его слова. Он стоял на коленях перед невысоким земляным холмиком, покрытым белым покрывалом снега, и беззвучно плакал, не отводя взгляда от чёрной ленты букета, упрямо выбивавшейся на ветру из-под снега. Как и сказал Гнев, пальто у Ала было нараспашку. Эд, махнув рукой на всё, грохнулся прямо в нетронутый снег рядом с ним и, не говоря больше ни слова, не отвлекая Альфонса от его диалога (он видел, как губы младшего время от времени шептали: «Бабушка… бабушка…»), начал укутывать брата, как только мог. В первую очередь он доверху застегнул ему пальто. Затем – повязал шарф. После этого надел шапку. Ал не сопротивлялся. Похоже было, что он действительно не особо соображает… Только когда Эд вынул из кармана перчатки, Альфонс вздрогнул и перевёл на него испуганные карие глаза. – Эд, я… я… прости… – Тихо, тихо, маленький мой, ничего, – Эд улыбнулся ему побелевшими от холода губами и взял руки брата в свои. – Ничего, Ал. Всё обойдётся. Говорить это было совсем непросто не только потому, что губы почти не слушались, но и из-за того, что по щекам Альфонса продолжали градом катиться горячие слёзы, застывающие только у скул ледяными каплями, а пальцы (Эд успел бросить на них мимолётный взгляд, прежде чем одел брату перчатки) почти посинели от стужи. – П-прости… я не хотел… я не знаю, что… – Тихо, Ал, тихо, не извиняйся, – Эд притянул его к себе, пряча от пронизывающего ветра. Так странно – это было почти дежавю. Ведь в детстве он часто ему помогал одеваться зимой – и тоже пуговицы, шарф, шапка, перчатки… часто закрывал его собой от ветра – и им обоим нравилось это тогда. Они смеялись. Эд гордился тем, что он старший и что он защищает младшего брата, Ал гордился своим старшим братом и его заботой. Потом они подросли, стало неловко… А теперь вот опять – он старший. И перед ним – его младший братик, которого снова нужно защитить. На этот раз не только от погоды, но и от самого себя. Эдвард осторожно, стараясь не делать резких движений, поднялся на ноги, увлекая за собой и Альфонса. Тот позволял делать с собой всё, что угодно, только бормотал что-то бессвязное и изредка всхлипывал, уткнувшись в плечо Эда, хотя и был выше его почти на десять сантиметров. – Ал… пойдём домой? – Бабушка, Эд… Бабушка… Вчера могила была сухая, тёплая… хоть она не мёрзнет… – шептал Ал. Вдруг его голос вновь изменился: – Эд, ты… Ты не думай, пожалуйста, я не совсем не в себе, хотя, конечно, соображаю плохо, – неожиданно разборчиво проговорил он на ухо брату. Тот едва не дёрнулся от неожиданности, но сжал объятия ещё крепче. – Я всё понимаю, просто… понимаешь… почему я так… мне стало так тоскливо и страшно… невыносимо. Мне надо было к ней – удостовериться, что это не дурной сон, что я ещё не сошёл с ума… Прости, прости, я знаю, я идиот… Эд… – Ал, солнце моё, ты не идиот, – Эд сглотнул ком в горле, косясь на белый холмик. – Я… я ведь тебя понимаю. Просто… не убегай от меня, прошу. Я бы пошёл с тобой, если тебе это так нужно… мне тоже нужно было её проведать. – Правда? – Ал вскинул голову, и их глаза встретились. – Правда, – твёрдо кивнул Эд. Он понял это только сейчас – что вся тоска вызревшим нарывом выходила здесь, на могиле бабушки, благодаря Алу и страху за него. Эдвард испытывал невероятное облегчение – и, как ни неожиданно это в таком месте при таких обстоятельствах и такой погоде, чувствовал, что воскресает. И Ал, судя по его глазам и пережитому только что ужасу, тоже. Они понимали сейчас друг друга, как никогда. Даже в мысленных словах не было смысла. Эд снова тряхнул головой. Они стояли, обнявшись, на могиле бабушки, вот уже минут пять, а то и десять. По такому ветру, морозу и снегопаду это было бы смерти подобно, если бы они были по одиночке. И всё же Эдвард даже сквозь перчатки и пальто брата кончиками пальцев чувствовал, что Альфонс дрожит. И непонятно, от чего – от холода или от начинающейся лихорадки. Эд молча привстал на цыпочки, коснулся лёгким поцелуем уголка губ младшего, а затем прижался к его лбу. Жара не было – но Ал вдруг пошатнулся, и Эдвард едва успел подхватить его на руки. Колени у брата, как он и предполагал, тоже заледенели. Неизвестно, сколько младший простоял без памяти в снегу до его прихода. Даже если совсем немного – надо было срочно его отогревать. – Эд, зачем же… – Не говори. Мне не сложно. У меня даже автоброня правильная стоит, Винри ведь не меняла с ноября… – Но ветер… я могу… – Вот и сделай, что можешь, только не напрягайся. Я донесу тебя. А теперь молчи. Ты и так заледенел, – Эд шагнул вперёд. Ал, видимо, был настолько измотан, что даже не стал спорить (плохой знак). Он только молча хлопнул ладонями, активировав внутренний преобразовательный круг, – и дышать стало легче, а ветер словно притих – по крайней мере в районе дороги до дома. Эд, крепко прижимая к себе такого хрупкого и беззащитного сейчас младшего брата, торопливо, почти бегом кинулся вперёд. Шлось действительно намного легче, даже с учётом того, что у него на руках был Альфонс (впрочем, совсем не тяжёлый), и уже через восемь минут они стояли на пороге дома. Эд опустил Ала на землю, тот обессиленно ухватился за его плечо и… – Слава Фламелю, вы вернулись! Несколько пар рук буквально втянули их в дом, раздели и усадили перед камином, укутав в тёплые одеяла. Эд переживал, что друзья и взрослые начнут ругаться на брата, но он ошибался – никому и в голову этого не приходило, как и ему самому. Флетчер деловито носился туда-сюда, то за тёплой водой, то за чаем, то за градусником, Рассел тихо на ухо сообщил Эду, что Винри в порядке и они её уложили спать (за что удостоился красноречивого благодарного взгляда) и теперь обеспокоенно рассматривал бледного, с отсутствующим взглядом Альфонса. За те полчаса, что их не было, все в доме успели десять раз сойти с ума от беспокойства – пожалуй, кроме Винри, которую им с Флетчером удалось убедить, что всё в порядке и что Элрики просто устали и ушли отдохнуть. Видимо, не зря сходили с ума. То Мустанг, то Риза, то Идзуми, то даже Гнев порывались спросить, что именно случилось, но Эд взглядом пресекал все вопросы. Когда Флетчер шёпотом сказал ему, что все медицинские мероприятия выполнены и теперь остаётся только отдых, Эдвард кивнул, встал на ноги, легко поднял на руки совсем не сопротивляющегося Альфонса, тут же прикрывшего глаза и опустившего голову ему на плечо, и одними губами сказал: – Мы спать. Это было лучшее, что можно было придумать сейчас для них обоих, поэтому никто не был против. Когда Эд с Алом на руках ушёл к себе, Рассел прикрыл глаза и потёр виски. – Флетчер, ты уверен, что ничего опасного?.. Я жутко переживаю. Они вон совсем никакие. Особенно Ал. – Уверен, – Флетчер кивнул. – Хотя Ал меня тоже беспокоит… но я думаю, что здесь скорее психологическое – а с психологическим, поверь, лучше Эда ему никто не поможет. Эдвард тем временем усадил Альфонса на кровать, аккуратно раздел его, уложил и укрыл одеялом. Ал на протяжении этого безразлично тускло смотрел куда-то мимо него – но, оказавшись в кровати, глаза не закрыл, явно дожидаясь, пока Эд не ляжет рядом. Старший не собирался заставлять его долго ждать. Плотно закрыв дверь, он тоже избавился от одежды и юркнул под одеяло. – Эд… – Да, Ал? – Спасибо. – За что? – Ты знаешь. – Не за что. – Есть, – Ал немного помолчал, а затем повернулся на бок, чтобы видеть лицо Эда. – Ты злишься на меня? Эдвард улыбнулся уголками губ. Было видно, что Альфонс измотан до последнего предела, но его очень тревожит этот вопрос. – Нет, братик. Совсем не злюсь. Честно-честно. – Правда? – Ал наморщил лоб. – Правда, – Эдвард твёрдо кивнул. – Тогда можно мне тебя обнять? – Нужно, Ал. А вот спрашивать о таком – не надо. И только прильнув всем телом к Эду, закинув ногу ему на живот и переплетя их пальцы, Альфонс, наконец, почти беззвучно выдохнул, закрыл глаза – и провалился в глубокий крепкий и такой нужный ему сейчас сон. Эдвард ласково поцеловал его в макушку и тоже прикрыл веки. Он сам вряд ли сейчас заснёт – но лишать себя удовольствия вдыхать любимый запах родного человека, чувствовать его тепло и размеренное сонное дыхание было бы по меньшей мере глупо. Через несколько минут Эд почувствовал, что на кровать кто-то мягко вспрыгнул. Что ж, значит, Ал будет согрет сейчас с обеих сторон.

***

– Ой, Эд, а я уже хотел заглянуть к вам… Как ты себя чувствуешь? – Рассел обеспокоенно уставился Эду в глаза, кусая губы. Эдвард улыбнулся. Они только что нос к носу столкнулись на лестнице, поэтому сомневаться в словах друга не приходилось. В доме сгущались белёсые (от снега на улице) сумерки, а старший Элрик был в удивительно умиротворённом настроении. Правда, если учесть, что последние пять часов он пролежал в обнимку с Алом, чувствуя кончиками пальцев его мерное сердцебиение и время от времени чуть-чуть открывая глаза, чтобы полюбоваться им, то ничего удивительного в этой «размягчённости» не было. – Честно признаться, чувствую себя немного разбито – болят плечи и ноги, – но в остальном ничего, вполне бодро, – Эдвард пожал плечами. – Точно? Больше ничего не болит, горло там, лёгкие?.. – продолжал допытываться Рассел. Эд запрокинул голову и тихо рассмеялся: – Ну ты прям как я, тоже мнительный до ужаса… я в порядке, не переживай. – Ну… ладно, поверю. Только… покажись всё же Флетчеру, а, – старший Трингам явно выдохнул, но всё ещё немного тревожно теребил пальцами воротник свитера, опустив глаза. – Ну ла-адно, – Эд не переставал растроганно улыбаться. – Только… – Ой, я просто идиот! – Рассел вдруг хлопнул себя по лбу, вновь вскидывая ясные синие глаза на Эдварда. – Ты голодный, наверное? – В точку, дружище, – старший Элрик тихо фыркнул. – Я потому и спустился, собственно… – Тогда пойдём на кухню, все сейчас там, госпожа Идзуми приготовила восхитительный ужин! – Все? А что там все делают? – Ну… – Рассел замялся. – На самом деле… не совсем все. Все, кроме вас с Алом и ещё Винри – она тоже спит. А на кухне – потому что вас ждём. Ну… то есть… не знаю. Там спокойнее, что ли. Кстати, Ал есть не будет? – Понятно, переживаете, значит… – Эд вздохнул. – Ала я пока не решился будить. Может, сам проснётся. Наверное, сон ему сейчас нужнее. – А он… – Вроде нормально. То есть, дыхание ровное, спит крепко, кажется, без кошмаров. Температуры нет, я несколько раз проверял. – Ну, будем надеяться, – Рассел смущённо хмыкнул. – И правда, пусть поспит, организм лучше знает. Пойдём тебя лучше кормить. – Пойдём!

***

– Чёрт тебя знает, Эд, – Флетчер отложил фонарик и опустился на стул, устало улыбаясь. – Вроде и вправду ничего нет. – Так это ф ховофо? – уже с набитым ртом спросил его Эдвард. – Не болтай с набитым ртом! – прикрикнула на него Идзуми. – Ага, а то станет плохо, что мы потом Альфонсу скажем? – поддержал её Мустанг. Эд закатил глаза. – Хорошо-то хорошо, кто ж спорит, – хихикнул Флетчер, качая головой. – Просто после такого экстрима нормальной реакцией организма был бы как раз какой-то сбой. А у тебя его вообще нет, что подозрительно. И у Ала, ты говоришь, с виду ничего… – Это просто адреналин ка-а-ак прыгнул, и организм решил, что это я его позакалять решил ни с того ни с сего! – проглотив кусок, весело объяснил Эд. – Давайте вы больше не будете таких спонтанных закалок устраивать, а? – фыркнул на это Рассел, скрещивая руки на груди. – А то вы, сидя дома, чихаете на ровном месте, а тут по морозу и снегу поносились раздетые – и ничего, как так и надо… – Да не будем уже, не будем, не переживай, это просто форс-мажор был, – Эдвард вздохнул, откладывая вилку. – Большое спасибо, учитель, было очень вкусно! – Добавки хочешь? – притворно сердито сощурилась та. – А можно?.. – Нужно! – Ну слава этой, как её там, Истине, Стальной есть начал, – Рой расплылся в улыбке. Вообще все взрослые в комнате прятали улыбки – Эд выглядел слишком мило и оживал на глазах, что не могло не радовать. Рассел и Флетчер улыбались в открытую, а Гнев просто ластился к Эду, как котёнок. – Опять вы мне в рот заглядываете? Не дождётесь! – Да я, наоборот, рад! – Гнев, а ну отойди от Эдварда, ты ему мешаешь! – Не надо, не мешает он мне совсем! – Эд потрепал смущённо насупившегося гомункула по макушке. – Пусть тут сидит! Равновесие понемногу начинало восстанавливаться.

***

Когда Альфонс открыл глаза, сквозь шторы настойчиво пытался пробиться тонкий солнечный луч. Но у него это никак не получалось, потому что портьеры были тёмными, плотными и тяжёлыми, да ещё кто-то очень тщательно их задвинул. Ал лениво потянулся и сел, часто моргая. Немного тянуло спину, слегка ныли колени, но в остальном он чувствовал себя подозрительно живым. Даже голова не болела. Он оглянулся. А где же… на подушке лежала сложенная вчетверо бумажка. Альфонс развернул её и практически моментально заулыбался. «Братик, всё хорошо, не пугайся. Я внизу на кухне. Оставил эту записку на случай, если ты проснёшься, а я ещё не успею вернуться. Люблю тебя». Это так похоже на Эда – позаботиться о том, чтобы он не переживал… живот вдруг издал жалобный вопль кашалота, и Ал решительно свесил ноги с кровати, выпутываясь из тёплого пухового одеяла. Интересно, это ж сколько он проспал, что на улице вовсю солнце светит? Одевшись и пригладив расчёской волосы (вечно торчат во все стороны после сна с тех пор, как их отстригли), он выскользнул из комнаты и остановился на верхней площадке лестницы. Снизу из кухни доносились негромкие голоса, в том числе обожаемый им голос Эдварда. На ступеньках и стенах плясали солнечные зайчики. Жить хотелось всё сильнее и сильнее. – Ой, Альфонс! – Риза всплеснула руками. – Ал! – Ал! – Братик! Ал, остановившись на пороге комнаты, застенчиво улыбался, наклонив голову. На него смотрело восемь пар внимательных радостных глаз. – Ура, Ал проснулся! – прыгая от восторга, Гнев каким-то образом уже успел повиснуть на шее Альфонса. – Гнев, ну в самом-то деле! – проворчала Идзуми. – Слезь, ты же тяжёлый! То слова из него не вытянешь, а то душить людей начинает… – Да ладно вам, какой он тяжёлый, я Эда без проблем поднимаю, а он побольше будет! – рассмеялся младший Элрик, перехватывая вполне довольного собой гомункула поудобнее. – Ну спасибо, хоть когда-то сравнение по величине было сделано в мою пользу! – фыркнул Эдвард, в три не то шага, не то прыжка оказываясь рядом с братом. Ал чуть-чуть повернулся, чтобы смотреть ему в лицо, и глаза Эда, столкнувшись с его собственными, моментально просияли любовью и теплом. Ну и какая же он колючка? – Как ты себя чувствуешь, братик? – Эдвард уже даже не пытался скрывать беспокойство за внешней развязностью. – Да, хороший вопрос, он нас всех тут интересует! – поддержал его Рассел. – Ага, колись давай, что у тебя болит, чтоб я потом с ума не сходил, – Флетчер даже привстал из-за стола. – Да что у меня болит… – Альфонс рассмеялся, наклоняясь и подставляя лоб деловитому поцелую Эдварда якобы с целью проверить его температуру. То есть, цель-то такая была, только одна из и далеко не главная. – Мышцы только, и всё! Кажется, я потянул спину, да ещё колени немного ноют, а больше ничего! – То есть, это у вас семейное… – со смешком кивнул Флетчер, успокоенно садясь обратно. – А что, Эд, ты тоже… – Да примерно, ага, плечи немного болели вчера и ноги! – Прости… – Да ну тебя, балда! – Ну а что… и вообще, извините, что из-за меня столько проблем. – Ещё раз извинишься, Воздушный, я тебе три наряда вне очереди выпишу, как только вернёмся в Централ, – фыркнул Рой. Ал коротко рассмеялся, виновато пожимая плечами. – Но ведь… Ой-ёй, – желудок вновь возмутился, и Ал слегка покраснел, – а есть что-нибудь?.. – Мать честная, да мы все тут те ещё идиоты! – Эд чуть не подпрыгнул, схватил Ала под локоть и бегом кинулся к столу, таща его за собой. – Ты ж вообще, наверное, голодный, как волк! – Ты хотел сказать: «Голодный как я», – поправил его с ехидной улыбкой Рассел. – Ща как врежу, будешь знать! – На правду не обижаются! И вообще, давай брата корми, пока он с голоду не помер! – А что, я долго спал, да? – Ал, посмеиваясь, переводил взгляд со своего старшего брата на Рассела. Гнев болтал ногами, удобно устроившись у младшего Элрика на коленях. Эдвард, привставший на цыпочки, чтобы достать с верхней полки хлеб, вздохнул: – Ну порядочно, знаешь ли. Часов двадцать будет. – Сколько?! – ахнул Альфонс. – А чего ты удивляешься? Ты вчера заснул около пяти вечера, сейчас час дня – ну и вот… – Что ж ты меня не разбудил? – А зачем мне было тебя будить? Тебе надо было по-человечески выспаться… К тому же ты спишь очень мило, и будить тебя обычно вообще не хочется, – Эд протянул младшему вилку и многозначительно подмигнул. «Вообще я бы тебя зацеловал, ты и сейчас жутко милый и ещё тёплый спросонок, и краснеешь как нечего делать…» «Э-эд!» «Ну вот, о чём я и говорил! Вот не сдержусь сейчас – твоя вина будет!» – А щёки ты всё-таки обветрил, – вздохнул, косясь на вспыхнувшего до корней волос Альфонса, Флетчер. – Оно и неудивительно. Братец, а эта мазь дома осталась? – Ты про ту, которая в синей пробирке была? – Ну да… «Провоцируешь, братик? Ничего, вернёмся в комнату – я тебе отомщу». «Это ещё что за угрозы? Как ты мне мстить собрался?» «Да по-разному, Эд, по-разному. Я ж не знаю, в какой позе ты сегодня захочешь…» «А-ал!» «Вот ты тоже покраснел, а я и не сказал ничего толком…» «Зараза!» «Я тебя тоже обожаю». – Не, я брал с собой немного. Принести? – Давай, ага. И Эду, кстати, тоже не помешает.