Сила принуждения и(ли) любви

Арсений уже и не помнит, когда это началось, возможно, с самого его детства. Просто в какой-то момент, захотев понравившуюся игрушку, Арсений попросил её отдать, и на удивление — она мгновенно оказалась в его руках, пока хозяин игрушки недоумённо смотрел на то, что сделал сам. Потом это повторилось снова, снова и снова, и тогда, взволнованная мама, попросила Арсения больше никогда никому не приказывать. Маленький Арсений тогда ничего не понимал, но обещание пытался выполнить. Лишь с возрастом он осознавал, что у него есть то, чего нет у других — сила убеждения. То, что Арсений хотел, он мог получить, только приказав. Он учился контролировать это, управлять этим, поэтому, уже в старших классах, он без страха мог пользоваться этим. Не сказать, что Арсений пай-мальчик, он спокойно мог заставить учителя поверить, что его домашка уже была сдана или же он получил оценку, но вскоре это начинало надоедать. Бесспорно, иметь власть над кем-то — очень будоражит, но так же и перестаёт быть интересным в короткие сроки. Понравившаяся девушка может стать твоей по щелчку, а так же: машина, работа, да что угодно становится твоим при желании. Именно поэтому Арсений устал от этого очень скоро, и интерес стремиться к чему-то пропадал мгновенно, поэтому свой «талант» он оставил в прошлом, когда пошёл на актёрский. Он выкладывался по полной, старался быть лучшим, бился за каждую роль, и, закончив университет актёрского мастерства на отлично, понял, что делать что-то самому — намного интереснее, чем получать всё просто так. Арсений никому не говорил про свою особенность и перестал использовать её в обычной жизни, даже когда были неудачи в кино. Он старался добиться всего сам, и не сдавался, когда не получалось. И Арсений пользовался своим «даром» только один раз в неделю, в клубе, выбирая любого понравившегося парня или девушку и убеждая провести вместе ночь. Ещё в школе он осознал свою бисексуальность, принял её спокойно, не ущемляя себя в выборе партнёра и не стыдясь этого. В клубе Арсений выбирал тех, кто и сам был не прочь развлечься, просто с этой особенностью всё проходило намного проще, без лишних улыбок и бокалов алкоголя. Ни к чему притворство и наигранность, что они правда так интересны друг другу — им нужен был просто секс, и Арсений упрощал задачу. За свою жизнь, полную красок в разной сфере, он научился видеть фальшь. Арсения любили, но как актёра: ценили, восхищались им, но для большинства он был лишь манекеном, особенным, но ничем не стоящим. Арсений не помнил, чтобы кто-то любил его просто так, за то, что это он. Поэтому, Арсений позволял себе эту шалость лишь раз в неделю, и знал, что никому вреда это не приносит. Выбранный человек не пешка, не марионетка, они на равных правах и он также получает наслаждение, и так же легко забывает Арсения, как и он их. Это стандартная схема всех одноночек, просто Арсений играет немного по другим правилам. И вроде бы, Арсений — красивый успешный мужчина, вполне востребованный в кино, узнаваем на улицах, а любимого человека не имеет. Точнее, любимый человек есть, но эта любовь невзаимная. Хотя говорить так тоже неверно, ведь Антон о чувствах Арсения даже не догадывается. Они познакомились ещё много лет назад, среди самых известных. Антон — начинающий комик, который уже был ведущим одного громкого шоу на тнт, а так же имел своё шоу на ютубе. Они столкнулись лицом к лицу благодаря общему знакомому — Стасу Шеминову, и не заметили, как разговорились. Они вроде были и разными, но имели и нечто общее. Арсений не комик точно, но шутил так, что глаза Антона загорались детским весельем и восторгом. Он так сыпался с каждой шутки, так ярко улыбался, что Арсений не заметил, как влюбился. И поводов шутить стало только больше. Они обменялись контактами, но вопреки тому, как бывает, общение не забросили. Со временем просто общение стало настоящей дружбой, а свои даже шутили, что это не Шастун и Попов, а Шастуны-Поповы, потому что порознь заметить их было невозможно. Близкие друзья, такие как Серёжа Матвиенко, Дима Позов и Паша Воля, видели, как отлично парни друг друга дополняли. И если бы у каждого в этом мире был бы свой пазл — эти двое были бы полноценной картиной. Арсений никому из близких не говорил про свою особенность, хотя желание поделиться было, но он понимал, что это сложно. И поэтому, Арсений молчал, при друзьях было лишь пару случаев, когда он нарушил свои же правила и заставил людей делать то, что они не хотели, но на самих друзьях свою силу не использовал. Он мог просто попросить, но не приказывал. Сейчас Арсений вполуха слушает Серёжу, но сам смотрит на Антона, пока тот курит, выдыхая дым в тёмное хмурое небо. Погода последнее время не радует, слишком пасмурно и сыро, хотя и не так холодно, поэтому друзья и стоят на балконе, обсуждая всё, что приходит в голову. Арсений даже участвует в беседе, вставляет свои реплики, весело аргументирует каждую позицию, зная, что в дотошности его не переплюнуть, разве что Дима может пытаться, и то, вряд ли справится. Но, несмотря на это, Арсений любуется Антоном, его эстетичной красотой, когда он курит и белый дым путается в кудрявых русых прядях, любуется тонкими запястьями с толстым браслетом-цепью, и Антон ещё засучил рукава толстовки до локтей, словно предоставляя больше открытого пространства для глаз. Он очень красивый, и Арсений наслаждается им. Он не может его касаться, обнимать, разве что по-дружески, но он может на него смотреть, говорить с ним, смеяться с ним. Этого уже достаточно влюблённому сердцу. — Чёт я замёрз, пойдёмте в дом? — Серёжа ведёт плечами, и все согласно кивают, медленно заходя в квартиру, но Арсений остаётся на месте, допивая свой бокал пива. — Арс, а ты? — Антон замирает возле балконной двери, в ожидании смотря на мужчину. — Я позже приду, иди, — мужчина слегка улыбается, и когда Антон кивает и выходит, Арсений снова запрокидывает голову к небу, выдыхая. Порой ему хотелось, чтобы всё было проще: не было бы мук совести за использование дара, не было бы этой трепетной любви к близкому другу, не было бы так тяжело на душе, зная, что всё, чего ты желаешь — недостижимо. Открывшаяся дверь балкона отвлекает от негативных мыслей, но не успевает Арсений обернуться, как на плечи ложится мягкая тёплая ткань. — Можешь стоять, теперь точно не замёрзнешь, — Антон тепло улыбнулся, заставляя сердце мужчины болезненно сжаться. Сколько заботы в этом простом жесте. Он единственный, кто обратил внимание, что Арсений стоял в тонкой чёрной футболке, которая совсем не грела. — Спасибо, — Арсений отвечает тёплой улыбкой, понимая, что Антон не просто взял куртку Арсения или плед, он притащил ему свою толстовку. И его запах, уже ставший родным, заставлял чувствовать себя лучше. — Не против, если я постою с тобой? У них там своя тема, а без тебя обсуждать её неинтересно, — Шастун подмигивает, и Арсений тихо смеётся, кивая. Разговоры им сейчас не нужны, хотя найти тему для беседы проблем никогда не составляло, просто сейчас важнее было помолчать, побыть рядом, насладиться тишиной. — Может, это и не моё дело, но с тобой что-то происходит, верно? — Антон спрашивает это спустя минут десять, хотя Арсений не засекал. Он полностью ушёл в свои мысли, но вопрос услышал чётко. Антон всегда был проницателен к чужим проблемам, пытался поддержать и помочь, дать совет, но так же и учитывал желание не говорить о том, что беспокоит, поэтому и сейчас не настаивал, лишь беспокоился, проявляя заботу. И Арсений не знал, что сказать. Это его секрет, который не знает больше никто, и лучше ему, наверное, так и оставаться секретом. — Пока не готов говорить об этом, — Арсений говорит честно, смотря в искренние зелёные глаза, и Антон кивает, слегка улыбаясь. Чтобы не молчать снова, Арсений рассказывает старый случай со съёмок фильма, и Антон внимательно слушает, а иногда срывается и громко смеётся. Он обожает истории Арсения, и некоторые слушает даже по кругу, потому что ему нравится слушать Арсения, нравится быть рядом. — Мы домой, голубки, — Серёжа врывается в самый смех, заставляя парней вздрогнуть и вспомнить про друзей. Становится даже неловко, но кажется, Серёга не в обиде, да и Дима с Пашей, поди, тоже. — Ты с нами? Матвиенко смотрит на Антона, хотя и так уже понимает, что нет. — Да не, я сам потом, на такси, — Антон жмёт плечами, и Арсений лишь улыбается. — Или оставайся, я один живу, ты знаешь, места нам хватит. Серёжа хмыкает, жмёт парням руки и с остальными покидает квартиру, оставляя друзей наедине. Парни тоже, наконец, входят в квартиру, в тепло, и Арсений только сейчас понимает, что у него безумно замёрзли руки и нос, и Антон лишь качает головой, уходит ставить чай, а Арсения заставляет греться. Слыша, как Антон гремит шкафчиками, Арсений тепло улыбается, откидываясь на диване и прикрывая глаза. Думать о чём-то и переживать уже нет сил, да и не хочется. Влюблённые часто так живут и они не страдают каждую секунду, они учатся жить со своими чувствами так, словно их и нет, они принимают их, поэтому и Арсений смог. Ему просто хорошо от того, что Антон рядом, и сейчас этого достаточно. Шастун, словно заботливый папочка, приносит чай, печенье, а ещё добыл пирожные, про которые Арсений уже и забыл. Ставит всё на стол и валится на диван рядом. После пива — самое то попить чай, поэтому Арсений греет пальцы о кружку, смотрит, как Антон ставит какой-то фильм, но ему всё равно, что там идёт, сам Антон увлекает куда больше. И сейчас Арсений больше всего желает его поцеловать, взять за руку. Хотя бы на вечер. Хотя бы на один раз. И он может это сделать, может убедительно попросить и Антон исполнит, а потом забудет, если Арсений снова попросит. Это схема работает с другими, но Антон… Сейчас Арсений желает воспользоваться своей силой больше, чем когда-либо, понимает, что нельзя, но его тянет. Хотя бы раз почувствовать Антона иначе, хотя бы на миг коснуться его губ и запомнить это навсегда. Хотя бы знать, что это такое — быть с Антоном. — Арс, что-то не так? — Антон чувствует его взгляд, оборачивается, но Арсений действует быстрее в желании почувствовать себя нужным. — Антон, поцелуй меня, — и просит убедительно, так, как умеет, вкладывая в слова всю силу. Он сделает это лишь один раз, а потом вычеркнет этот момент из памяти навсегда. Из его, но не своей. Антон шумно выдыхает, смотрит большими глазами во взволнованные глаза Арсения, а потом подается вперёд, кладя руку на щёку мужчины, и губами накрывая его губы. Губы у Антона мягкие, сладкие от пирожных, и Арсений тянется ближе, накрывая ладонь Антона на своей щеке рукой. Больше касаться он его не смеет, и так поступает ужасно, но этот момент теперь останется в его памяти навсегда. Дрожь проходится по всему телу, Арсений касается губ Антона в последний раз, собираясь отстраниться, но парень переходит губами на шею, и это отрезвляет лишь быстрее. Антон не заслужил к себе такого отношения, он не один из встречных в клубе, он этого не просил и не искал, он — просто верный друг Арсения, который сейчас вместо благодарности поступил с ним отвратительно, использовав на нём свой дар, хотя на деле — это скорее проклятие. — Антон, стой! — Арсений упирается Антону в плечи руками, заставляя отстраниться и взглянуть на себя. — Это не ты, ты этого не хочешь. Прости меня, прости… Арсений весь сжимается, запуская пальцы в волосы и закрывая глаза. То, чего он боялся, то, чего избегал — всё равно сделал, использовав Антона. — Это я, я заставил тебя думать… — Арсений замолкает, когда Антон вдруг касается его губ большим пальцем и смотрит так тепло, так по-доброму, что всё внутри скручивает. — Дурак ты, Арсений. Вроде такой умный, а не замечаешь элементарного — тебе не нужен дар, чтобы быть желанным, тебе не стоит просить, чтобы тебя целовали или касались. Ты бы видел, как ты привлекаешь внимание, где бы не появился. И вот ещё откровение — я поцеловал тебя не по приказу, а потому что хотел этого с самого первого дня. Арсений почти не дышит, смотрит на Антона большими испуганными глазами, заставляя Шастуна крепко обнять своего дурака, который и правда так долго не видел очевидного. — Но как...? — Арсений всё ещё не отошёл от шока, и Антон лишь жмётся ближе, потому что так долго этого хотел. — Если ты ждёшь объяснений — у меня их нет. Я просто сделал то, чего ты просил, но не потому, что ты «приказал», а потому что хотел. А про твой дар, или что это такое, я узнал ещё пару месяцев назад. Так оберегая свою тайну, ты не замечаешь, как открываешь её всё больше. Антон жмёт плечами, пытается казаться спокойным, но сам нервно перебирает кольца на пальцах, и Арсений против воли отмечает, что их сегодня семь. Семь колец на тонких пальцах, которых так нравится касаться. Принять то, что Антон сказал — сложно. Арсений привык жить в своих домыслах и страхах, он привык считать себя — собой, привык, чтобы в нём нет ничего примечательного или особенного, и что желать его без причины почти невозможно, ведь таких как он — сотни. Но Антон видит его другим, и ему жаль, что Арсений этого не осознаёт, но это пока. Антон сделает всё, чтобы Арсений понял, что дело не в его особенности, а в том, что люди любят его просто так, просто потому, что это Арсений. — Я об этом не думал, — честно признаётся Арсений, поднимая на Антона взволнованный взгляд. — Да и мне никто не был нужен, потому что я уже влюблён… Антон хмурится, кажется, даже бледнеет, и Арсений не сразу понимает, о чём подумал Антон, поэтому хватает его за руку. — Боже, нет, я… в тебя влюблён. Давно. Антон в удивлении моргает, пока не осознаёт, что всё это время чувства были взаимны. Они оба так умело играли в друзей, что просто-напросто не замечали своих чувств. — Иди сюда, — шепчет Антон, и Арсений с улыбкой залазит к нему на колени, прижимаясь всем телом и шумно вдыхая. Сейчас можно: касаться, обнимать, целовать. Можно не прятать чувства, не отводить взгляд, можно смотреть столько, сколько хочешь. Больше не нужно считать себя не таким, потому что с Антоном можно быть кем угодно. Арсений чувствует, как его невидимые крылья за спиной раскрываются, обнимая их в один большой кокон. — Можно я тебя поцелую? — Арсений заглядывает в глаза Антона, видит, как тот гулко сглатывает и еле слышно отвечает: «да». Он не кидается с поцелуями, он движется медленно, цепляет губами нижнюю губу, посасывает, переходит на верхнюю, пока дыхание сбивается. Так невероятно быть с ним. Так желанно, что хочется кричать. Арсений сжимает объятия чуть крепче и углубляет поцелуй, чувствуя, как Антон дышит всё чаще, как он весь напрягается, руками обнимая крепко, но осторожно. Гладит по спине, но не пытается залезть под одежду или опустить ладони на бёдра, хотя желают этого оба, поэтому Арсений сам ему помогает: берёт за запястье и скользящими движениями опускает руку Антона на свою ягодицу, которую тут же крепко сжимают, срывая с губ стон. Так прекрасно. Быть рядом, касаться друг друга — прекрасно, когда внутри всё трепещет, что теперь — это твой человек. Оба знают, что это не просто секс на одну ночь, что потом не будет неловких молчаний и стыдливых взглядов, дальше будет так же хорошо, как сейчас. Арсений целует со всей страстью, ластится под прикосновения всё больше, распаляя своей податливостью Антона, чьи горячие губы уже блуждают по шее, оставляя еле заметные, но такие приятные следы на коже. Арсений так давно мечтал об этом, так желал, что сейчас может лишь хватать ртом воздух и запрокидывать голову, запуская пальцы в такие мягкие кудри, в которые не влюбиться было невозможно. Быть с тем, кто тебе небезразличен — намного лучше, чем позволять касаться себя тому, на кого всё равно, и Арсения ведёт, он ёрзает на коленях Антона и стонет, когда чувствует упирающееся возбуждение Антона, который тоже замирает, шумно выдыхая через зубы. От его реакции внутри всё скручивается, отдавая глухой болью внизу живота, и Арсений снова повторяет волнообразное движение, расставляя колени шире, чтобы опуститься ниже, и теперь он проходится ровно там, где нужно, отчего Антона разве что не подбрасывает на диване. — Боже, Арс, что ты… — Антон глухо стонет, отрывая голову от плеча мужчины, пытается поймать его взгляд, но от того, как лихорадочно блестят зелёные глаза — Арсению хочется выть в голос. Арсений смотрит в глаза Антону, кладёт ладонь на заднюю сторону его шеи и снова ведёт бёдрами, так плавно и так сводяще с ума, что губы Антона предательски размыкаются, а взгляд плывёт всё больше. Он точно не думал о том, что Арсений может быть таким. И сейчас Арсений понимает всю свою власть, понимает, что он и правда желаем без каких-либо там сил, его хотят просто потому, что это он, и его хочет Антон — тот, кого Арсений так любит. Губы касаются губ, Арсений чувствует руки Антона на своей спине под футболкой, сплетается языком и делает несколько коротких движений, заставляющих Антона до лёгкой боли сжимать его бедро. — Стой, Арс, — Антон шумно дышит прямо в губы мужчины, его потряхивает, и, кажется, Арсений переборщил, потому что Антон даже не может сразу связать буквы в слова. — Мы закончим, не начав, если ты продолжишь издеваться над тем, кто так давно тебя хотел. И в его словах столько открытости, а взгляд честный, что Арсений лишь ласково утыкается лбом во влажный лоб Антона, переплетает с ним пальцы рук, и улыбается. — Я твой, Антон. И этих слов оказывается достаточно, чтобы Антон со вздохом подхватил Арсения плотнее под бёдра, унося в сторону спальни. Он знает квартиру Арсения слишком хорошо, чтобы ошибиться, и даже в темноте бережно опускает Арсения на мягкую постель. Отстраняется, стягивая с себя футболку, и Арсений чуть скользит на постели назад, до спинки кровати, а потом так же стягивает футболку и разводит ноги в стороны, чтобы Антону было куда лечь. И Антон тут же настигает Арсения, целует куда более пылко, скользит ладонями по желанному телу, в который раз осознавая, какой невероятный мужчина ему достался. Поцелуи спускаются ниже, касаются шеи и переходят на грудь, и Арсений выгибается под такими касаниями, чувствуя себя любимым. Антон любит его и это чувствуется в каждом прикосновении, которое сводит с ума. Они не торопятся, оба знают, как долго желали этого, и всё же Арсений в нетерпении пытается расстегнуть ширинку на штанах Антона, но тот ловит его запястья, целует в центр ладони и смотрит так открыто, обезоруживающе, что Арсений лишь кивает на непрозвучавшую просьбу. Сегодня Антон хочет насладиться Арсением по полной: он расстёгивает ширинку и с трудом спускает такие блядские узкие джинсы по бесконечным ногам и невозможным бёдрам, от которых текут не только девушки, но и парни. Цепляет пальцами короткие носки с милыми утятами и смотрит на Арсения таким взглядом, от которого хочется плакать. Он так влюблён в него, в этого невероятного мужчину, который даже не догадывался о том, насколько же он желанен и без принудительной просьбы. В него сложно не влюбиться. Широкие ладони скользят по стройным ногам вверх, останавливаются на тазовых косточках и пальцы медленно поглаживают тонкую кожу, пока Антон, смотря в голубые глаза, обезоруживающе трётся щекой о возбуждённый член через ткань боксеров, заставляя Арсения хрипло выдохнуть. Не отводя взгляд, Антон касается губами очертания головки, целует, чувствуя, как ткань намокает от смазки и слюней. Это сводит обоих с ума, и Антон больше не хочет медлить, ему хочется касаться Арсения без лишних преград, поэтому цепляется пальцами за резинку боксеров, стягивая вниз, и Арсений помогает, приподнимая таз, забавно шевелит ногами, и Антон умилённо целует его в коленку. Это не секс, это то самое занятие любовью, когда простых касаний больше, когда не торопишься перейти к главному, потому что тебе важно всё, важен человек перед тобой — от кончиков пальцев до кончиков волос. И Антон так любит, что не может не покрыть поцелуями ноги вверх от колена, пока другую медленно поглаживает. Арсений же откидывается назад, часто дышит, но не торопит, лишь порой касается пальцами кудрявых волос Антона, а другой сжимает покрывало под собой. В касаниях Антона много нежности, но так же и страсти, когда он всё же кладёт руку на возбуждение Арсения, проводит пару раз, вызывая стон. Арсений подается бёдрами к руке Антона, и Шастун не может отказать себе в удовольствии провести языком по головке, собирая смазку, отчего Арсений вздрагивает всем телом и дышит глубже. — Антон, пожалуйста, — у Арсения перед глазами цветные круги, когда парень всё же берёт в рот. Он не мастер в этом деле, но доставить удовольствие Арсению кажется настолько важным, что он не может не постараться. Берёт неглубоко, до середины всей длины, чтобы не подавиться, но Арсению, кажется, всё нравится: он мечется по кровати, всхлипывает, стонет, выгибается, и это красиво. Он весь — воплощение красоты. Антон увлекается, чуть ускоряется, жмурится, когда Арсений случайно дёргает его за волосы, но это не больно, это возбуждает лишь сильнее, и Антон удивлённо смотрит вверх, когда Арсений весь напрягается, буквально отталкивая Антона. — Ты нужен мне, я не… не хочу так закончить, — шепчет охрипшим голосом, и Антона ведёт от этого лишь больше: красный, со сбившимся дыханием, он тянется к нему, чтобы поцеловать. Это сводит с ума, и Антон нависает над Арсением, касается его губ, буквально чувствуя, как дрожит под ним мужчина. Арсений углубляет поцелуй, чуть кусает влажные распухшие губы Антона, ладонями же скользит по его телу, коленями сжимая бёдра. Руки опускаются к ширинке и Арсению, наконец, удаётся её расстегнуть. Он не мелочится, не тянет время, сразу запуская ладонь под штаны и боксеры, и Антон охает ему в губы, жмурится и непроизвольно подаётся к его руке всё чаще, понимая, что за всё время ни разу не уделил внимание своему возбуждению. Больше тянуть нет ни у кого желания: Антон скидывает оставшуюся одежду, пока Арсений находит смазку, которая, почему-то, валялась под кроватью. Они оба улыбаются в поцелуй, но нет неловкости или смущения, только любовь и желание быть вместе всегда: не только сегодня в постели, а завтра с утра, и потом — в любую погоду, в любой ситуации. Они оба решат все проблемы, потому что есть смысл стараться, теперь есть ради кого. — У меня нет презервативов, я не планировал, — шепчет Антон, когда Арсений валит его на постель, садясь сверху на его бёдра. И он снова приковывает взгляд, заставляя слюни разве что не капать: красивый, статный, с россыпью родинок на молочной коже, со сбившейся чёлкой и блестящими глазами. И Антон до сих пор не понимает, как этот мужчина, так сводящий с ума, мог подумать, что его можно не желать. — Я чист, — Арсений заглядывает Антону в глаза, кончиками пальцев касаясь его подбородка, и Антон судорожно кивает, пытаясь выдавить, что тоже. Они верят друг другу, они знают друг друга, а всё остальное подождёт. Арсений растягивает себя сам, при этом смотря в глаза Антона, возбуждая лишь сильнее, и Антон шумно дышит, периодически стонет с Арсением в один голос, потому что видеть удовольствие мужчины — почти то же самое, что испытывать его самому. Но бездействовать, когда, наконец, столь желанный человек так близко — Антон не может, поэтому мягко отстраняет руку Арсения, тянет его к себе, и когда встречает его губы, осторожно входит двумя пальцами в податливое тело, чувствуя, как Арсений стонет ему в губы, а пальцами цепляется за подушку, на которой Антон лежит. Он такой горячий, влажный и податливый, что голова идёт кругом. — Стой! — стонет Арсений, пытаясь приподняться и уйти от касаний. — Я…готов. Я хочу тебя, — и взгляд такой проникновенный, отчего Антон лишь гулко сглатывает и кивает. Арсений старается сделать всё сам: медленно опускается, упираясь одной рукой Антону в плечо, а другой — направляя его в себя, и когда опускается до конца, они оба стонут от ощущений. Так не было ни с кем до, и они оба это понимают, встречаясь глазами. Руки дрожат, когда Арсений, упираясь ими в грудь Антона, начинает приподниматься и опускаться, задавая свой ритм, от которого внутри всё сводит в тугой комок. Вскоре, движения ускоряются, Антон помогает ему, кладёт ладони на бёдра, пытаясь сдержать восхищённый вздох каждый раз, когда Арсений в немом стоне запрокидывает голову, оголяя шею, на которой остались небольшие следы, напоминая, как Антон осыпал её поцелуями несколько минут назад. И ему хочется снова, поэтому Антон мягко переворачивает Арсения, но сопротивления и не встречает, лишь полное подчинение во взгляде и действиях. Доверие в голубых глазах плещется тяжёлыми волнами, и Антон снова его целует, закидывая одну ногу на своё бедро, а другую — держа под коленом. Вразрез с нежными поцелуями толчки выходят частыми, глубокими и резкими, заставляя Арсения теряться в удовольствии, громко стонать, запрещая себе сдерживаться. Ведь не хочется и никому не нужно, Антон лишь сходит с ума от его голоса, от его податливости. Воздух в комнате раскалён, но Арсений всё равно пытается дышать часто, пока не заходится новым стоном, чувствуя скорую разрядку. Ему хорошо так, как не было ни с кем. Это не просто тело получает наслаждение, ему хорошо в душе от того, что это Антон — его человек, тот, кого он так нежно любит уже давно. Быть рядом с ним, чувствовать его, как он ускоряется, доставляя им обоим удовольствие, как шумно дышит, как импульсивно сжимает колено Арса от пронзившего удовольствия — нечто запредельное. — Антон, боже… — мужчина царапает плечи Шастуна, пытаясь ухватиться за них, пытается подаваться сам, навстречу быстрым толчкам, пока не выгибается весь, громко стонет, всхлипывает, чувствуя, как кончает, даже не коснувшись себя. Антон же зависает на этой картине, и пытается выйти и довести себя рукой, но Арсений не позволяет, сжимает ноги за его спиной. — Можно, — с придыханием шепчет Арсений, понимая всё без слов, и Антон лишь с благодарностью смотрит, делает несколько резких коротких движений, зажмуривается до бликов и хрипло протяжно стонет, выплескиваясь внутри Арса. Мужчина лишь несколько раз вздрагивает, его бёдра всё ещё дрожат от оргазма и грудь ходит ходуном, но ему хорошо, он тянет Антона рядом с собой и ластится к нему, пока тот пересохшими губами целует его в макушку, медленно приходя в себя. — Я тебя люблю, Арс, — на грани слышимости бормочет Антон, и Арсений широко улыбается, утыкаясь носом ему в шею. Это забитое клише — говорить о любви после секса, но эти слова кажутся сейчас таким важными и трепетными. Родными, потому что он и не рассчитывал их услышать когда-либо от Антона. — Я тебя тоже люблю. И этого обоим достаточно, чтобы улыбнуться, встречаясь глазами. Теперь всё кажется таким простым и спокойным, потому что Арсений в руках Антона чувствует себя уютным, защищённым и до безумия счастливым.