Реквием по овце

Сколько себя помню, я каждый год на целое лето приезжал в деревню к бабушке. Природа, свежий воздух, холмы и речка. Каждое утро меня встречали бабушкины свежие пирожки с чаем. Мне нравилось в деревне. У меня были друзья, с которыми я мог общаться только там. Мы любили ходить на речку и воровать яблоки с соседних участков. Зачастую в конце дня, насыщенного активными играми и ярким солнцем, я просто валился с ног. Но, как бы я не уставал, я совсем не мог уснуть. Приходящий каждую ночь ужас сковывал меня каждый раз ни раньше, ни позже, в три часа ночи. Каждый раз открывая глаза я знал какое время я увижу, я знал, что больше не усну. Для меня, как для ребёнка активного, всю ночь бессмысленно пялиться в потолок было сущей пыткой. Я вспомнил дедушку, он всегда советовал мне считать овец, когда я жаловался ему на бессонницу. Считай овец и сразу заснёшь. Дедушка знал всё и обо всём. Я украдкой спустился вниз по лестнице и вышел босиком на улицу, придержав тихо скрипнувшую, тяжелую дверь. Загон был закрыт, овцы спали. Я обернулся на шум. Одна овечка, отличавшаяся от остальных своим совсем небольшим размером и блестящими, умными глазами безуспешно пыталась перепрыгнуть забор загона. Я просто не мог остаться равнодушным глядя в эти осмысленные глаза. Я отогнул проволоку удерживающую калитку и помахал ей рукой. Овечка ринулась к выходу на бегу благодаря меня и присев рядом пожаловалась, что она каждую ночь, кажется, в одно и то же время просыпается и ничего не может с этим сделать. - Три часа ночи - как по будильнику. У меня так же. Теперь я приходил к ней каждую ночь. Я продолжал просыпаться, мне было скучно, а что еще хуже мне было страшно. Дедушка с бабушкой каждый раз говорили мне перестать выдумывать, они совсем ничего не понимали, меня понимала только эта маленькая овечка. Я считал её другом. Мы так и не поняли почему именно три часа ночи. Что заставляет нас вскакивать в ужасе в одно и то же время, что давит на голову, гудит и не даёт уснуть. В конце концов мы нашли и более интересные темы для обсуждений. Мы были неразлучны. Я дал ей имя и считал, что она точно не хуже собак, считающихся лучшими друзьями человека. Я брал её на речку, познакомил со своими деревенскими друзьями. Узнал, что она очень любит одуванчики. Но если меня они привлекали исключительно эстетически, для неё это был лучший деликатес. Я даже написал пару писем маме с рассказами о моей овечке Маше и с просьбами забрать её к себе. Кажется, мама не восприняла меня всерьёз, ответа на письма я так и не дождался. Но я был серьёзен, я мечтал, что заберу её с собой и покажу ей еще много интересного, слишком много. В конце лета я по обыкновению получил от бабушки в подарок новую книгу. Не то что бы у моей бабушки был исключительный вкус, но в этот раз она попала в точку. Книга настолько меня увлекла, что я и не заметил, как засиделся до пол четвёртого утра. Ранний летний рассвет как бы намекая, что спать нужно было ложиться еще несколько часов назад помог мне оторваться от книги. Мельком вспомнив о Маше, я побрёл к кровати. Увидимся завтра. Часам к десяти утра меня разбудил дедушка. Он сказал, что сегодня к нам приезжают родственники и нечего спать, нужно готовиться. Предвкушая встречу со своими двоюродными братьями, я даже не заметил последствий короткого сна. Дел было много, первый раз за день присесть я смог только когда все сели за общий стол. Еды было много, даже слишком. Я никогда не понимал для чего бабушка столько готовит, ведь всё это даже пятерым людям никогда за раз не съесть. Мои мысли прервала Тётя Наташа. Она без вопросов подсунула мне кусок какого-то мяса и сказала, что больно я худой. Я без особого энтузиазма откусил кусочек. Мясо было мягкое и сочное, но восторга не вызвало. - Ты посмотри, с осени закормленный, на шашлык из баранины морщится. – Тётя Наташа немного недобро посмеялась, но больше меня не трогала. После обеда наш дядя Антон повёз нас кататься на машине по пустырю. Я был очень рад внезапному аттракциону, но больше всего я был рад возможности пообщаться со старшим братом Валерой. В ту ночь я в первый раз за всё лето спал как убитый. Я уже и не надеялся, что смогу так хорошо выспаться хоть раз. Сердце кольнула необоснованная тревога. Но логически посудив, что всё это усталость из-за насыщенного на события вчерашнего дня, я побежал к загону к Маше. Я хотел извиниться, меня не было больше суток. Я почти ни разу про неё не вспомнил, не рассказал о ней брату Валере. Мои мысли прервал очередной приступ тревоги. Маши в загоне не было. Я бессильно пытался успокоить своё бешено колотящееся сердце. Как в тумане я кинулся на поле одуванчиков, наверняка она там. Долгий бег немного отрезвил и успокоил внезапно расшатавшиеся нервы. Следующие несколько часов я бродил по полю в полной апатии пытаясь набрать для Маши самые красивые одуванчики. Время неуклонно близилось к вечеру, темнело. Я побрёл к дому, судорожно сжимая уже и так помятую в руке охапку одуванчиков. Дедушка загонял овец. Он спокойно пересчитывал их, но среди них не было Маши! Я кинулся к дедушке, он единственный мог мне помочь. Ведь это он пересчитывал овец каждый день, он знал всех. - В смысле овечка? Какая овечка? Я вчера готовил шашлык из ягнёнка. А ты думал мясо на деревьях растёт, Сашка? Пока я стоял не в силах даже раскрыть рот, только пальцы крепче вцепились в одуванчики уже окончательно ломая хрупкие стебли, дедушка, утирая лоб рукавом продолжил. - Еле как, забили, соседа даже звать пришлось. Я её хык – Дедушка издал невнятный звук. - Полоснул по горлу, а она к дому ринулась. Ну Гриша её перехватил, к трём часам ночи где-то в итоге и управились. Ты разве не слышал? Потом я мясо до утра разделывал… Я уже не слушал. Три часа ночи бил колокол в голове. - Следующим летом, я наверно не приеду... С тех пор Саша боролся с бессонницей только таблетками, возненавидел лето, сны про овец, истории с хорошим концом и одуванчики.