История по-другому

Булькающие звуки разносились эхом по пещере. Вторил им лишь шелест крыльев летучих мышей согнанных со своего насеста наглым вторжением. Нарушительница спокойствия же выбравшись на более менее сухое место усевшись на мох и сняв сапог, принялась выливать из него воду. Не рассчитала она с глубиной местной «лужицы». Сверху было не особо видно, какая там глубина у мутной жижи. Веревка, привязанная к дереву наверху, сейчас вяло шевелилась в стоячей воде. Элой, надев обувку обратно и поморщившись, решила, что не так уж все плачевно. Бывало и хуже. Вновь те самые руины. Вновь тот же зев пещеры, откуда ее вытащил Раст. Сколько прошло? Несколько лет? Даже не верилось в это. Уверенно идя вглубь, Элой радовалась тому, что ей удалось под благородным предлогом «охоты на кроликов» улизнуть из дома. Успеет она набить Грате ее кролей… еще бы хоть раз «спасибо» услышать от нее, а не молитву Горе. Передернув плечами, отмахиваясь от неприятных мыслей и из-за сырости, маленькая непоседа активировала реликвию Предтечей. Вновь все озарилось огнями. Как тогда. Память довольно своенравная штука. Особенно детская. Все кажется ярче и чудеснее. Сейчас же осматривая одну комнату за другой ей становилось не по себе. Каждый отзвук голосов давно умерших людей говоривших на странном языке отдавался болью, печалью, отчаянием и злостью. Только сегодня она поняла насколько тут все было пропитано безысходностью и смертью. – Не могу понять… это место одна большая могила для тех, кто провинился перед Богиней? Рассматривая давно разложившиеся скелеты, чьи кости уже и не белели, а покрылись плесенью и серостью, Элой становилось грустно. Она лишь хотела понять, куда угодила в детстве. Не более. Уже с меньшим энтузиазмом она ходила из комнаты в комнату шарясь по ящикам, которые порой было сложно вытянуть. Железный мир действительно был железным, и многие вещи давно покрылись ржавчиной, утратив былую подвижность. Некоторые вещи были странными и непонятными. Какие-то палки из неизвестного материала, штуки похожие на емкость для воды, но с непонятными рисунками и ручками с одной стороны. Браслеты, которые по заверением ее реликвии работали как бесконечный пергамент. Да… спустя несколько лет ей все же удалось понять, что же написано в меню ее реликвии. Раст сказал, что буквы похожи на закарюки Карха – далекого и очень жестокого племени, которое совершает на земли других племен набеги, уводя людей, дабы умилостивь жажду крови своего тирана. Благо Нора все же в силах постоять за себя и отогнать от своих границ не только их, но и грозные новые машины. Это еще больше подстегнуло Раста уговорить Элой избавится от проклятой вещи. Карха и их кровожадный король-монстр были прекрасным примером того, что проклятье Железного Беса все еще живо и тот лишь ждет момента, дабы вновь уничтожить мир. Вот только девочка была против подобного уверяя, что в реликвии нет ничего плохого, а Карха далеко и ведут себя не хорошо. Воин лишь покачал головой, говоря, что Элой еще многому предстоит научиться. Что мир не так добр и спокоен как оно есть в Объятьях Матери. И все же через несколько дней сдался, объяснив, что означают символы Карха и рассказал о некоторых словах. На вопрос, откуда же он это знает, Раст предпочел не отвечать. И в очередной комнате она случайно обнаружила действительно уникальную находку. Сначала она испугалась, когда железное нечто зашевелилось. Вскинув лук, она напряженно смотрел на раскрывшийся железный цветок, тонущий в пурпурных цветках. Сверху же из дыры лился дневной свет. Картинка выглядела сказочной и все же Элой научилась сначала оценивать степень угрозы, а после уже подходить. Странная машина не проявляла больше никаких признаков опасности и не двигалась. Осторожно подойдя ближе, все еще целясь в механизм из лука, она заглянула в сердцевину. Ее реликвия поймав «звук» высветила табличку с текстом и двумя словами на зеленом и красном фоне. Одна означала «согласие» другая «не согласие». В данном случаи предлагалось что-то записать с этой машины. Элой приняла предложение. Отобразившийся текст заставил недоумевающее уставиться на него, опустив лук. Впервые Элой видела подобное и не совсем понимала что это. – Это… пророчество? Или какая-то легенда? Вскарабкавшись обратно по веревке волоча с собой и цветок, который был не против пойти с ней, перевязанный веревкой и на поверку оказавшийся не таким уж тяжелым, Элой огляделась вокруг. Тишь да благодать. В сезон Тепла всегда было спокойно. Реликвия показывала, что машин рядом нет, лишь только мелкая живность. Лисы, куропатки и парочка кабанов. Так, волоча свою добычу, Элой побрела в сторону поляны, где обычно любили нежиться в лучах солнца кролики. Громкие крики были слышны издалека и даже без подсказки визора Элой поняла, что поляна нынче занята охотниками-недоучками. В частности ее давним знакомым. Белобрысый паренек со всеми теми же безобразными паклями. Тот, позируя перед своими дружками вскинув подбородок, тряс перед ними кроликом, из которого торчала стрела. Бедное животное было все еще живо и испуганно дергалось, визжа от боли. По серой пушистой шкурке текла дорожка крови. Ничего кроме отвращения глядя на это, Элой не испытала. Мучить беспомощное животное ради позерства было не достойно человека. Так что, фыркнув, она ушла, решив, что визор и так подскажет ей, где можно найти добычу.

***

Только к вечеру Элой добралась до лачуги Граты со связкой кролей. Пусть несколько выстрелов улетели в никуда, но все же юная охотница верила, что уже неплохо научилась стрелять. Вечно молящаяся женщина, которая, как и всегда, совершенно не обращала внимания на все мирское, сидела сейчас в свете костра, перебирая какие-то травы что-то бубня себе под нос. Услышав же шаги за спиной даже не посчитала нужным обернутся. Элой обиженно вздохнув, подошла ближе. Ей всегда было интересно, как Грата не боится, что к ней может подкрасться рыскарь? Сюда тот легко мог дойти. – Добрый вечер, Грата, – Элой максимально вежливо поприветствовала женщину. Так или иначе, а Раст очень сильно ее отчитал, когда она сказала лишнего в прошлый раз. Добычу же она уложила на пенек. – А у меня сегодня даже получилось попасть не мимо кроликов. Так что у вас сегодня будет хороший ужин, – решила похвастаться она. Раст ее энтузиазма никогда не разделал, говоря, что либо она попадет по добыче, либо будет голодать и слабеть. – О, Великая Мать, как и раньше я обращаю к тебе свою молитву. Молитву, которую ты слышишь, но не внемлешь. Но все же не оставляешь меня на произвол судьбы. Даруешь пищу и силы на грядущий день. Оберегаешь и помогаешь. Я благодарна тебе за твою щедрость. – Как всегда… Ладно… уже поздно. Пойду я, а то Раст опять будет ругаться и никакая Великая Мать не спасет от его вечного недовольства. Спокойно вам ночи, Грата. Элой не видела, как уголки губ женщины дрогнули в слабой улыбке, а из груди вырвался печальный вздох о судьбе юного дитя с чистой и доброй душей, но с хромающей на обе наги догадливостью. По крайне мере по части человеческих взаимоотношений и слов. Тяжело упрямице будет по возвращению. Особенно если не выкинет бесовскую реликвию, за которую ее вновь могут изгнать уже навсегда. Но захочет ли она вернуться обратно, когда придет время? Жизнь изгоя накладывает свои отпечатки, в том числе и на способность смотреть на племя так же как раньше…