Исчезнуть

Семьёй Эвергарден было решено поместить Вайолет в госпиталь. Там ей должны были оказать должную и своевременную заботу, так как её приемные родители уже находились в возрасте и им бы это далось весьма нелегко. Разумеется, особый уход был не бесплатным. *** — Ты не можешь просто взять и исчезнуть из её жизни! - Ходжинс выругивался на Гилберта "от всей души". — Я и не собирался. Как я уже говорил, Вайолет будет гораздо лучше жить вдали от меня, или в крайнем случае, пусть она хотя бы научится жить самостоятельно, жить без моих никчёмных приказов! Мне и самому очень тяжело даётся находиться с ней на расстоянии. Это приносит мне боль, но всё, что я делаю... — Гилберт, я понимаю, что мы друзья, но мне хочется оставить фингал под твоим глазом. Ты ведёшь себя, как эгоист. Сейчас Вайолет находится в довольно тяжелом состоянии. Услышав о твоей "кончине", получив от меня этот чёртов жетон, она прекратила есть, и я говорю это на полном серьёзе. Решив разузнать, почему Вайолет не приходит на работу уже 3 дня, я немедленно посетил дом Эвергарден. Там лежала гора писем, адресованных, между прочим, тебе!!! А когда она заметила моё присутствие, перед тем, как упасть в голодный обморок, она произнесла... - Клаудия выдержал небольшую паузу, — ТЫ знаешь, что это было за слово? Она думала, Вайолет ожидала, что пришёл ты!! Ею было произнесено слово "майор"...видимо, от переутомления и из-за сильного изнеможения, она словила галлюцинацию! — Что... В-вайолет... — Я не собираюсь во всём винить тебя, Гилберт, я тоже поступил, как последняя скотина, согласившись с твоей задумкой. Но боюсь, что ситуацию сейчас способен исправить только ТЫ САМ! - не став дожидаться ответа, мужчина повесил трубку. Тем временем, как на другом конце линии сидел ошарашенный новостью Гилберт. «Вот чёрт. Какой я болван. Ходжинс с самого начала был прав, я не должен был так поступать. Я просто хотел... Я хотел, чтобы девочка, считавшая себя инструментом, оружием, используемым мной на фронте... считавшая себя ненужной в случае "неисправности"... Чтобы она смогла наконец почувствовать настоящие человеческие чувства. Настоящие человеческие эмоции. Чтобы девочка, названная мной Вайолет осознала свою жизненную свободу. Чтобы поняла, каково быть человеком, не несущим тяжёлое бремя "оружия" и убийств. Я хотел... Тогда, перед взрывом, я просто хотел, чтобы она поняла, что значит "любить". Я не мог... Я не сумел объяснить ей самого важного. Я знал, Знал, что так будет. Знал, что хорошего за использованием несчастного ребёнка в подобных целях не последует, но всё равно... Всё равно стал. Даже теперь, желая всё исправить, Желая улучшить положение, и показать этому цветку, только начавшему распускаться, какой бывает свободная жизнь... Желая исправить сотворённые мной когда-то ошибки... Я снова запер её в клетку... Я делаю только хуже...» Оторваться от мыслей майор, (а теперь уже получивший повышение - полковник) Бугенвиллея не смог. Он так и заснул, в своих размышлениях. Но в при любом его решении, судьба для девушки уже была определена. И если хотя бы не попытаться её исправить, событие, способное вот-вот произойти, будет неизбежно. Да. Так всё обдумал Гилберт Бугенвиллея. Никакой случайности не было дано обратить жизнь Вайолет в крах. Только не с ним рядом. Проснувшись рано утром, Гилберт немедленно стал собираться. Он стал собираться не на службу, сейчас у него было дело куда важнее. Мужчина накинул на себя белую рубашку и черные брюки, обратил свой единственный протез в длинную перчатку, как это делала Вайолет, привычно зачесал волосы и отправился в путь. Даже будучи в огромной спешке, он всё же не пропустил важную деталь: Гилберт зашёл в цветочный магазин и купил букет фиалок. Воспоминания о его дальнейшем передвижении были смутными. Помнилось самое главное. Доехав на наёмном автомобиле, и вот, дойдя уже наконец до заветной двери палаты, мужчина хотел было распахнуть дверь и со всех ног внестись внутрь, но его останавливало две вещи: чувство такта и воспитанности и медсестра, усердно допрашивающая его о том, кем он приходится несчастной пациентке. Изо всех сил, Гилберт наконец добился того, чтобы его впустили, хотя бы ненадолго. В так называемый "залог" он предоставил военное удостоверение и сослался на служебную необходимость. Медсестра не очень то ему и поверила, но всё же дала войти. Шаг. Стук обуви о деревянную поверхность пола разнёсся по практически пустой комнате, нарушая нависшую тишину. Дойдя в тихом темпе до Вайолет, Гилберт присел рядом с кроватью. Он вгляделся в лицо девушки. Надо же...минуло всего полгода, а она уже неплохо повзрослела. Но ему не нравилось то, что он видел. Лицо Вайолет было бледным, даже на фронте она такой не была. Кормили их на войне не слишком много и сытно, но по несколько суток девушка не голодала. Это расстраивало Гилберта. Даже если не брать количество употребляемой Вайолет в течение длительных сражений пищи, то по крайней мере, к этому времени она уже должна была нормализовать свой режим и привыкнуть к нормальному рациону. В любом случае, перепад от насытности к голоду был очень резким. Подробностей о диагнозе девушки "депрессии" и следующих из него заболеваний Гилберт разумеется не знал. Но он был на все сто уверен, что это из-за него. Гилберт продолжал вглядываться в такие до боли знакомые, но всё же новые черты. Новые больше не из-за взросления. На лице не было шрамов и ссадин. Брюнет склонил голову. Сейчас он готов был разрыдаться и изо всех сил выпрашивать прощения. Он осторожно поцеловал запястье Вайолет. Тишина, вновь окутавшая комнату после последнего шага не должна была нарушаться вот так, запросто, но Гилберта попросили удалиться. Всё-таки, каких-то подтвержденных сведений об этом человеке ни у кого не было. Договорившись с персоналом о том, чтобы цветы были поставлены в вазу, молодой человек удалился из больницы.