Помолчи

***

      Дима привык говорить всегда и везде. При любых обстоятельствах. О чем угодно. Когда заканчиваются темы для обсуждения – он рассказывает истории из жизни. Когда появляется неловкая тишина – он заполняет пустоту звучанием своего голоса. Когда нужно сделать первый шаг к сближению с человеком – он рассказывает все о себе и своих увлечениях. Иногда людям вокруг может казаться, что он разговаривает даже наедине с самим собой. И люди его слушали, и тянулись к нему. Вокруг него всегда была если не толпа, то небольшая группа точно. Дима только на последнем курсе начал замечать странности в поведении его окружения. Чтобы он ни сказал, люди всегда смотрели на него с улыбкой на лице. Эта улыбка была какой-то... натянутой. Это не улыбка счастливого от общения человека, за ней было скрыто что-то другое. Диму не покидало ощущение, что он нагло врёт человеку, который прекрасно знает об этом, но продолжает подыгрывать и улыбаться.       Уже работая в полицейском участке до Димы начало доходить – его и его слова попросту не воспринимают всерьёз. Что бы он ни сказал, как бы он это не сказал – все пропустят мимо ушей и продолжат смотреть, улыбаясь своим мыслям. А Дима все продолжал рассказывать свои истории и делиться догадками по разным делам с искренним интересом и вовлеченностью, надеясь увидеть в глазах слушателей отклик. Но глядя на их улыбки, Дима лишь отчётливее понимал, что, поддерживая с ним подобие диалога, окружающие просто пытаются развеять тоску и серость будних дней, убить время до окончания рабочего дня.       Вот ты смотришь на человека перед собой. Он тебя слушает, отвечает тебе и даже делится в ответ своими рассуждениями. Но вот ты заглядываешь повнимательнее в глаза и понимаешь, что человек напротив мыслями далеко отсюда. Он думает, что приготовить сегодня на ужин, чем заняться на выходных, ни о чем ли он не забыл. Люди вокруг думают о своих "важных" делах, посмеиваясь с наивных диминых рассуждений и над его верой во все хорошее.       Со временем и улыбка Димы становилась натянутой и фальшивой. Только за этой фальшью пряталась не тень усмешки, а горечь и разочарование в себе и окружающих. Он все также улыбался на приветствия коллег, шутил, делился своими мыслями и заполнял пустоту звучанием собственного голоса, вот только лучше от этого не становилось. Каждый вечер Дима приходит домой и раз за разом прокручивает в голове события прошедшего дня, чтобы в очередной раз убедиться в том, что он всего лишь маленькая, незначительная букашка, на которую всем плевать, а своей пустой болтовнёй он только всех раздражает. Казалось, только Игорь его действительно слушал, хотя по нему трудно определить что-то наверняка, но он хотя бы не отмахивался от диминых советов (правда, к этому пришлось очень долго идти) и брал в расчёт димины догадки.

*от лица Игоря*

      С Димкой что-то не так. С каждым днём он становится все мрачнее, будто бы грозовые тучи пытаются заслонить солнце. Он все чаще уходит глубоко в свои мысли и не откликается, когда его зовут. Почему только я это замечаю? Может быть я это вижу, потому что провожу много времени с Димой? Да бред. Вон они с Зайцевой постоянно каких-то щенков обсуждают, за уши друг от друга не оттащишь. Лишь бы не работать бездельникам. Если бы с Димой было что-то не так, она бы точно заметила раньше меня и сообщила бы. Но с Димкой точно происходит что-то не то, не может меня моя чуйка подводить!       Уже почти месяц наблюдаю за Димкой. Кажется, ничего не изменилось, и в рабочее время он все такой же, но... он все реже зовёт меня куда-либо, а на мои попытки вытащить его из дома, находит отговорки. Он стал чаще извиняться за болтливость, за неуклюжесть, за медлительность, за глупые (по его мнению) предположения, за недописанные отчёты... за всё!       Возможно, я ошибаюсь, но, кажется, Димка считает себя лишним рядом со мной.

***

      Рабочий день подходил к концу. Большинство сотрудников уже сбежало домой, аргументируя свой поступок вечером пятницы. В здании оставалось несколько человек, не считая задержанных и охранников. Игорь как раз заканчивал печать документов. Он хорошенько потянулся, возвращая к затекшим мышцам спины нормальное кровообращение, и повернулся к Диме.       — Дим, пошли на ту крышу?       — Ты хочешь, чтоб меня опять продуло? Нет, спасибо, – недовольно пробубнил Дима, не отрываясь от экрана компьютера.       — Да не на ту ветреную. А на эту... ну.. на которую я вас вместе с Юлей водил, помнишь? – Дима еще пару секунд поглядел сквозь экран, после чего согласился, параллельно сохраняя документ.       Придя на крышу, Игорь тут же облокотился на ограждения и принялся рассматривать только проявляющееся после быстрого заката звёздное небо, которое редко можно было увидеть в облачном Петербурге, а Дима уже завёл привычную трель о расследовании, о недавно приобретённых дорогих цветных карандашах, о новом растении, которое кто-то оставил в полу-умирающем состояние лестничной клетке с запиской 《заберите кому нада》, а он взял и вылечил его по советам из интернета. Дима перепрыгивал с темы на тему, привычно не давая тишине утащить его в омут мрачных мыслей, пока его не прервал Игорь.       — Димк, помолчи, а? – Дима несколько опешил, не ожидая, что его прервут на рассказе о маминых пирогах с вишней, но быстро себя одёрнул, весь сжался и повесил нос, понимая, что опять навязывается дорогому человеку.       — Я.. Извини, я мешаю тебе думать, – на это утверждение Игорь тяжело вздохнул и проговорил удивительно спокойным, даже несколько уставшим, голосом, все также глядя на звезды.       — Нет, просто не нужно, – он помолчал ещё несколько долгих минут, собираясь с мыслями, пока Дима, искоса посматривая на него, нервно теребил рукава своей куртки. – Не нужно постоянно переживать из-за образовавшейся пустоты в общении. Ты каждое мгновение пытаешься заполнить пустыми словами, совершенно забывая наслаждаться моментами жизни.       — Игорь, я...– договорить ему не дали. Игорь впервые за этот вечер, плавно перетекающий в ночь, повернулся лицом к Диме, и, смотря глаза в глаза, он завершил свою мысль.       — Давай просто помолчим, глядя на звезды, – вот только отворачиваться от диминых глаз он почему-то не спешил.