Красавица и Чудовище

«Дело в том, что она, зная мои чудовищные черты, не убирала свои пальцы от моей шеи. Такие женщины опасны своей верностью и редкостью. Их хочется прятать, запоминать, вдыхать. Но самое главное, от таких как она в мужском сердце стремительнее сгущается тьма в порывах ревности, а в спокойствии также быстро расцветают сады.»

Анатолий Борисович, кто ты?

      Мужчина смотрит в своё отражение. Перед ним взрослый, одинокий, напрочь никому не нужный человек. Хотя, сохранилась ли в нем хоть капля человечности, он и сам не знал.       Алеников перенёс в кабинет большое зеркало из гардеробной и повесил справа от рабочего места, чтобы когда он сидел за работой или просто размышляя, обернувшись, мог увидеть кого-то.

Пусть даже этот кто-то — он сам.

— Кто ты? — шепчет он. Его копия насмешливо вторит ему: безмолвно, одними губами.       Сегодня он в своём доме: пустом, холодном, абсолютно неуютном. В этом доме много комнат, а он занимает только одну — свой кабинет. Мрачный как и он сам. Вокруг воцарилась обжигающая пустота, которая по его мнению, была отражением его собственного состояния. Он опустошён, озлоблен и неуправляем. — Или, что ты? — Абсолютно не пьян, хотя очень хочется.       Перед глазами, как повторяющееся раз за разом, видение, возникала не безразличная для него женщина, которая от удара едва не потеряла равновесие.       Сдерживать агрессию было невозможно, она появлялась как по щелчку пальцев: скоро и неизбежно.       В глазах Алексеевны он больше не видел любви.

Лишь разочарование и страх.

      Животный страх, что брал над ней вверх каждый раз, когда он приближался. Она умело скрывает это, лишь изредка морщась от боли или нахлынувшего волнения.

Ирина Алексеевна. Ира.

      Как же она его раздражает. Но как же сильно Павлова ему нужна. Причем именно такая, какая есть: сильная, мудрая, волевая.       Но разве можно назвать мудрой женщину, что выносит такое отношение?       Разве можно назвать сильной женщину, которая боится его настолько, что не может уйти?       Разве можно назвать волевой ту, которая молча соглашается со всеми его выходками?

Да, черт побери!

      Ведь он так и не сломал ее. Запугал, обидел, унизил, но не сломал.

И не сломает.

      Только эта женщина сможет вынести его. Только она способна принять его таким, не склонив головы.

Да, она боится. И ее бесит, что он позволяет себе такое.

Но она бессильна. Думает, что бессильна, даже не осознавая, какую власть имеет над ним.

      Алеников каждый раз видит ее злость: по четко очерченным скулам и напряженной челюсти. Он видит это по глазам, в которых отражается его безумие… Почти так же, как и в этом зеркале, когда он в порыве гнева на все вокруг, и самого себя в том числе, переворачивает стол. Но Ира всегда прикрывает глаза, чтобы успокоиться и не видеть этого, мирясь со своей участью.       С зеркалом так не работает. Оно глаза не закроет, нагло показывая вырвавшуюся наружу другую сущность Анатолия.

Страшно.

Таким она видит его?

      Будь Алеников на ее месте, он бы бросил все и сбежал, хорошенько спрятавшись в неизведанной глухомани, чтобы он не нашел. Потому что, если найдет, то убьет, перед тем хорошенько помучав посмевшую оставить его… Но он не на ее месте.       Ира умная и прекрасно знает последствия такого поступка, поэтому все еще не сорвалась куда угодно, главное подальше от Аленикова.

Признаться, он и сам бы сбежал от себя, если бы мог.

      Но от себя не убежишь: его разум заточен в этом теле, или же тело в оковах воспаленного разума.       Мужчина выходит из дома и приказывает своим людям прибраться в кабинете. — Костя, — мужчина открывает ему дверь автомобиля, пропуская начальника внутрь. — К Ирине Алексеевне. — Водитель кивает и садится за руль.

Где бы ты ни была, куда бы ты не сбежала, как бы не пряталась, я буду твоей тенью…

— Думает он, открывая дверь своим ключом.

Темно.

      Некогда уютная жилплощадь сейчас была мрачнее его опустевшего дома. Он проходит дальше, включает свет. В гостиной пусто, даже Кота нет.

Ушла?

      Проходит в спальню: кровать аккуратно заправлена, нет никаких признаков того, что она была сегодня дома. А на часах стрелка перевалила за полночь, завершая сегодняшний день.       Из-за соседней двери послышалось знакомое «Мау». Он обернулся на звук.

Не померещилось ли?..

      Из под двери виднелась тонкая полоска света, а следом послышался родной голос: — Ну что мау? — донесся грустный смешок, — Тебе сюда нельзя…       Он приоткрыл дверь, обозначив свое присутствие. — Толя? — она опускается немного ниже, скрывая плечи за густой пеной.

Все ещё не бросила его.

Почему?

      В руке, что мирно лежала на бортике ванны, она держала почти допитый бокал коньяка. Мужчина снимает пальто и бросает его на кресло.       Алексеевна следит за его действиями, пытаясь понять, в каком настроении он явился на этот раз. Смотрит ему в глаза, мысленно готовит себя ко всему. Вплоть до того, чтобы быть утопленной в чертовой ванне.       Алеников молча подходит, не разрывая зрительного контакта. — Не думала, что увижу тебя после этого… — Женщина указывает пальцем на скулу, синева которой проглядывала даже через макияж.       Алеников жадно наблюдает, как она прикладывает бокал к губам, допивая остатки его содержимого.       Мужчина присаживается на бортик ванны, оперевшись одной рукой о стену за ее спиной. Он замечает как участилось ее дыхание.       Проведя ладонью по хрупкой шее, оставляет ее на затылке. Ухмыляясь, властно притягивает ее к себе. Ведомая им, она судорожно выдыхает, приподнимаясь. — Я никогда тебя не оставлю, — шепотом произносит он, оставляя нежный поцелуй на влажной скуле.

Не оставлю и не отпущу.

      Ведь, даже теряя человечность, у нас остаётся сердце.

Сердце Аленикова принадлежит Ире...

— Знаю, — Вздыхает она, печально улыбнувшись. И снова ей больно.

Кому же принадлежит твоё сердце, Ирина Алексеевна?

      Прижавшись щекой к повреждённой скуле, обжигает кожу своим тихим голосом: — Прости меня, — едва слышно произносит мужчина. Она горько усмехается, прикрыв на секунду глаза, которые предательски начали наполняться слезами, и так же тихо отвечает: — Прощаю… — Он отстраняется, переместив руку с затылка на щеку и оставляет на податливых губах чувственный поцелуй. Алексеевна не прощает, а простила, сразу же… Оправдывала его, сидя в тёмной палате, скрываясь от чужих глаз, — Куда ж мне деваться… — Он усмехается, думает, что она с ним из страха.

Ведь такие сильные женщины не остаются с тиранами.

      Рука на ее подбородке несильно сжимается: — Правильно. Никуда ты не денешься. — Уверенно произносит мужчина, прожигая ее холодными глазами. — Потому что ты-моя. Запомни это раз и навсегда. — Но его холодность отступает, растворяется в глубине добрых глаз, что одаривают его своей теплотой, несмотря на скверное поведение.

Словно кубик льда, что постепенно растворяется в бокале виски.

      Он снова слишком нежно проводит ладонью по лицу, обводя большим пальцем своё творение и осторожно целует в макушку.       Павловой хотелось пару раз дать себе звонких оплеух и вырвать Аленикова из мыслей, вышвырнуть за дверь, прочь из своей жизни.       Но, вместо этого, она мирилась с его безумием.

Ведь он давно не только в мыслях… Он повсюду…

      А главное, он заполнил ее опустевшее сердце собой. А его она вырвать, увы, не сможет…