feeling for you

В мире есть множество вещей, которые Чонину не нравятся. Например, когда мама сравнивает его со старшим братом, или участники группы относятся к нему как к пятилетнему ребенку, хотя разница в возрасте у них незначительная и, что уж таить, временами Чонин выступает единственной здравомыслящей клеткой мозга на все общежитие. Но больше всего он не любит жестокость людей по отношению друг к другу. Младшая школа вспоминается как что-то вязкое и душное, полное насмешек над его лишним весом и попытками исправить ситуацию. Средняя школа маячит перед глазами лицом одноклассницы — Чонин не может вспомнить ее имя, как ни старается — и ее поджатыми от злости губами. У девочки нездоровый цвет лица и проблемная кожа, и, несмотря на то, что она является гордостью их класса, ничто не может спасти ее от злобных тычков в больное место. Девочка, правда, кажется сильнее морально и дает обидчикам отпор, виртуозно ставя их на место. Чонин невольно восхищается ее смелостью и решительностью, пока случайно не застает ее заплаканной в пустующем классе. В тот день он понимает, что не имеет значения, насколько ты смелый и как хорошо держишься, с каждым новым тычком внутри безвозвратно что-то ломается. Когда Чонин задумывается о том, чтобы стать айдолом, он изучает вопрос со всей тщательностью, на которую способен. Быть под прицелом камер большую часть времени, подстраиваться под нужды фанатов, не допускать оплошностей, не быть человеком. Он, конечно, утрирует, но вопрос буллинга в шоу-бизнесе практически не решается, хотя корни пускает глубоко и последствия имеет катастрофические. Чонин сомневается в самом себе и в том, что выдержит очередные нападки, но желание достичь цели пересиливает страх и заставляет двигаться вперед. Возможно, он все-таки слишком чувствителен к чужим эмоциям, потому что когда ведущие говорят Чанбину, что он некрасивый, Чонин чувствует разгорающийся внутри всполох злости, когда Хёнджина обвиняют в буллинге, ему хочется драться, когда Уджин-хён уходит из группы, а у Хана начинаются панические атаки — мир будто рушится, раскалываясь огромными кусками. Когда после трансляции Феликс с некоторым остервенением трет свои веснушки, будто желает содрать их вместе с лицом, Чонин чувствует, как расходится трещинами его сердце. Феликс улыбается и, как заведенный, повторяет, что все в порядке, лицо просто чешется, но стоит Чанбину перехватить его ладонь и осторожно погладить по голове, сразу как-то сникает. Чонину кажется, что Феликс заплачет, но тот только смотрит куда-то в пустоту и молча сжимает чужую руку. — Пойдем, — тихо говорит Чан, потрепав по плечу. — Оставим их. Чонин кивает, прикрывая за собой дверь и медленно выдыхая. Он не понимает людской жестокости, но желание вдолбить в дурные головы хотя бы частицу уважения набирает обороты с немыслимой скоростью. Если бы он только мог. — На тебе лица нет, — Чан смотрит слишком внимательно и обеспокоенно. Он всегда так: думает о ком-то больше, чем о себе. Чонин хмыкает. — Посмотри на себя в зеркало, хён, и поймешь, что я еще бодрячком. У Чана на лице отображается подобие улыбки, но Чонин ей не верит, потому что изгиб чужих губ слишком поломанный, слишком слабый для чего-то светлого. Чану тоже достается, за себя самого и за них всех разом. Чонину хочется что-то сказать, что-то сделать, чтобы облегчить чужую долю, приободрить как-то, но он теряется в своих мыслях и не может решиться. Просто смотрит на Чана со скопившейся внутри грустью и вытирает выступившие злые слезы. За Феликса, Чанбина и каждого, кому причиняют боль. — Ты такой чувствительный ребенок, Айэн-а, — усмехается Чан, растрепав его челку. — Все будет в порядке. Чонин думает, что снова облажался и только заставил лидера сильнее беспокоиться. Он уворачивается от рук и идет в комнату, желая спрятаться под одеялом и как следует поразмыслить. Хватит быть бесполезным, говорит он себе, начни уже что-то делать.

***

Чан зовет его присоединиться к лайву совершенно внезапно. Чонин уверен, что причина вовсе не в том, что хён скучает по его компании или стэй попросили пригласить макнэ в качестве гостя. Просто, если Чан замечает подавленное состояние мемберов, он всегда спешит это исправить. Такой уж хороший человек этот лидер, ничего не поделаешь. У Чонина нет желания появляться сейчас перед фанатами, он совершенно не в форме и не знает, как отреагирует, если чьи-то слова ранят его слишком сильно. Подставлять группу и Чана в первую очередь совсем не хочется, и он спешит поделиться своими соображениями, когда натыкается на внимательный взгляд. Может быть, Чану тоже не хочется в этот раз оставаться с кучей людей один на один — виртуально, но все же? Может, это завуалированная просьба о помощи? Может, Чонин думает слишком много. — Ладно, — говорит он. — Ладно, хён, я приду. Чан расплывается в улыбке — Чонин различает в ней настоящую — и принимается уверять, что им обязательно будет весело. — Вот увидишь, тебе понравится! Ты ведь смотрел мои предыдущие лайвы? — Не все, — признается Чонин. — Но блин, их слишком много, у меня иногда складывается впечатление, что ты подался в блогинг. Чан, кажется, прыскает, и в уголках его глаз собираются смешливые морщинки. Чонин смотрит на него с непонятным для себя самого теплом, и в голове вдруг рождается идея. Быть может, он все-таки сможет помочь.

***

Комментарии фанатов сменяют друг друга с огромной скоростью, Чан вылавливает среди них интересные вопросы и воодушевленно делится своим мнением. Он будто растворяется среди стэй: с кем-то шутит, кого-то утешает, подбирает слова для совета, вдумчиво рассматривает выпавшую ситуацию со всех сторон. Его голос звучит мягко, с проскальзывающими нотками заботы, и Чонин в очередной раз понимает, почему к Чану так тянутся люди. «Не идеализируй, — просит он собственное сознание. — Бан Чан такой же человек». Чонин подавляет обреченный вздох и продолжает понятливо кивать на очередную мысль. Он щурится, читая забавные комментарии и беззлобно подтрунивает над некоторыми стэй, пока не замечает в потоке сообщений откровенный негатив в сторону лидера. По сбившейся речи становится ясно, что Чан замечает тоже. Он прячет заминку за неловкой улыбкой и делает вид, что задумался над ответом, но Чонину больше не хочется шутить и быть дружелюбным. Он перечитывает чужие слова о том, какой Чан отвратительный и страшный на фоне остальных участников группы, затем переводит взгляд на рассказывающего что-то лидера и медленно осматривает его с ног до головы. — Мне кажется, у кого-то проблемы со зрением, — выносит вердикт Чонин, удивляя Чана своей внезапностью. — Ты о чем, Иенни? — Ну, — Чонин взмахивает рукой, как бы нарочно привлекая внимание к эфиру. — Я просто подумал, что мне нравится, как ты выглядишь. В смысле, ты много тренируешься, поэтому у тебя классное тело, и глаза у тебя очень красивые, и волосы, — он пожимает плечами. — Глупо отрицать, что ты хорошо выглядишь. Чан хмыкает. — Вопрос красоты очень субъективный, — говорит он. — Кому-то нравится одно, кому-то другое. — Ну, — повторяет Чонин, лениво вытягивая ноги, — мне нравишься ты. Комментарии, кажется, пестрят еще быстрее, но Чонину не хочется вчитываться в поток слов. Он думает о том, что сказал, и надеется, что Чан не отругает его за самовольство. Он же не был грубым, так? Не тыкал никого носом в их глупость, он просто похвалил внешность друга. Стэй, наверное, сочтут его поведение за часть фансервиса, ничего страшного, главное — не переходить установленную в правилах черту. — Ты даешь, — смеется Чан, похлопывая его по плечу. — Так резко начал сыпать комплиментами, я аж растерялся. Совсем засмущал своего хёна. У Чана снова морщинки вокруг глаз и ямочка на щеке от широкой улыбки. Он возвращается к прерванной истории и вопросам, и Чонин спешит за ним следом, медленно выдыхая. Теплая рука сжимается на плече чуть сильнее.

***

— Мне нравится твой стиль, — говорит Чонин, когда Чан приглашает его на лайв в следующий раз. — Выглядит удобно. Я бы позаимствовал у тебя пару толстовок, но боюсь потеряться в них и не выбраться. — Да ладно, — смотрит на него Чан, — ты не настолько худой. — Но я высокий, а ты раскачался — не объедешь. — Ты преувеличиваешь. — Возможно, но в толстовке я бы потонул, как Титаник в океане, и никто бы меня не спас. — Как хорошо, что ты можешь ходить в собственной одежде, да, Айэн-а? Чонин мычит что-то одобрительное. — Как хорошо, что кроме вас с Чанбином в группе есть участники поменьше. Но я бы все равно хотел что-нибудь из твоей одежды, — сдается он. — В следующий раз, когда будешь покупать очередную черную толстовку, купи вторую на пару размеров меньше. — Купи сам. — Хён, ну тебе что, жалко? — канючит Чонин. — Так и знал, что все твои слова о любви были ложью. Чан вопросительно приподнимает брови на плохо отыгранную драму и лишь качает головой, слабо улыбаясь. Пускай, решает Чонин. Какая разница, что думает Чан о его глупом поведении, если это отвлекает его от очередного придурка, решившего вылить скопившийся негатив в комментариях. Чонин фыркает, скатывается по дивану и делает вид, что смертельно обижен поведением хёна. Толстовку он, все-таки, получает.

***

Чан начинает трансляцию, когда у Чонина в самом разгаре занятие по вокалу. Не то, чтобы в этот раз кто-то приглашал его присоединиться, но Чан, скорее всего, в курсе занятости каждого мембера, и потому никогда не тревожит без особой надобности. Чонину не обидно и не грустно, с чего бы, но желание проверить, все ли с Чаном в порядке зудит где-то на подкорке. Это смешно: Чан взрослый парень и давно привык справляться с разного рода трудностями; от того, что Чонину вдруг захотелось поиграть в защитника, ничего толком не изменится. Но все же. Поблагодарив преподавателя, Чонин решает дать себе передышку и садится на диван, присоединяясь к просмотру лайва. Судя по всему, Чан планирует заканчивать эфир в ближайшее время. Он разъясняет фанатам что-то о тонкости написания лирики и почти не смотрит на мелькающие сообщения. Чонин читает парочку забавных комментариев, хихикает над шутками Чана и замирает, когда он называет себя Крисом. Обычное дело, это, все-таки, его имя, но у Чонина почему-то тянет внутри. Он закрывает приложение и смотрит на заставку экрана, пока тот не тухнет. Чонину вдруг хочется позвонить Чану, услышать теплые нотки в его голосе, напомнить о себе. Глупость какая-то. Чонин борется с собой ровно тридцать секунд, но сдается. — Иенни? — удивленно спрашивает Чан. — Уже закончил занятие? — Да, хён, я… — Подожди, я в прямом эфире. Как ты смотришь на то, чтобы передать стэй привет? Не против, если будешь на громкой связи? Чонин кусает губу, задумываясь, не переходит ли он черту. Можно ли озвучивать подобное на огромную аудиторию? Конечно, нельзя. Чан, наверное, будет в нем разочарован. — Конечно, — говорит он и ждет, когда Чан даст сигнал. — Привет, стэй, как у вас дела? — Они говорят, что скучают по тебе, — смеется Чан. — Не могу их винить. — Хён, я тут читал один рассказ, — врет Чонин. — Там главного героя звали Кристофер. И я как-то вспомнил, что тебя тоже зовут Кристофер. — Поразительное совпадение. — Вот и я подумал, — фыркает он. — Красивое имя, мне нравится. Может, сына так назову. Чан ожидаемо молчит, и Чонину до невозможности интересно, какое у него сейчас лицо. — Хотя, может не лучший выбор для Кореи, — задумчиво продолжает он. — Так, — отмирает Чан, — что за рассказ это был? — Ужастик, хён, тебе не понравится. Другому Крису тоже не нравилось, но его ели зомби, так что можно понять. Чан негромко смеется. — Ну ладно, я сказал все, что хотел. Пока, стэй! Пока, хён. — Увидимся, Иенни. Чонин отключается первым, чувствуя, как жар приливает к щекам. Ему хочется зайти в приложение и посмотреть, как сейчас выглядит Чан, какую реакцию вызвал этот дурацкий разговор, но он заставляет себя убрать телефон в сумку и подняться с дивана. Занятие кончилось, пора в общежитие.

***

Они внезапно меняются ролями, когда Чонин ослабляет бдительность и позволяет себе отвлечься, пытаясь нарисовать что-нибудь забавное для стэй. Чонин не то, чтобы очень хорош в рисовании, но альбом ему подарил Хёнджин, потому он бережно хранит его и временами пачкает листы простым карандашом. В этот раз он рисует большое, кривоватое сердечко и старательно выводит в самой середине нечто похожее то ли на лису, то ли на кошку. В любом случае, довольно очаровательно. Чонин окружает котолису звездочками, когда слышит грозные нотки в голосе Чана, и поднимает голову. Что происходит? Чан о чем-то говорит стэй, но Чонин никак не может ухватить суть его слов, недоуменно хмурясь. В комментариях проскользнуло что-то, что задело его так сильно? Что-то, касающееся группы? Чонин осторожно переводит взгляд на сообщения, но успевает заметить только «не обращайте внимания на дураков! макнэ лучший, мы его любим» и «все мемберы очень талантливые» в потоке информации. Он оборачивается за ответом к лидеру. — Айэн-а был очень хорош на прошлой записи, его вокальные данные сильно улучшились, — продолжает Чан. — Насколько я могу судить, хореография тоже стала увереннее. Он усердно работал и достиг высоких результатов, я им горжусь. Ну и думаю, вы видели его прошлый фотосет, у меня просто нет слов, слишком мило. Чонин фыркает на эту странную похвалу, но ему все равно приятно, что Чан заметил его прогресс в музыке. Не то, чтобы Чан скуп на комплименты, как раз наоборот, но слышать подобное от примера для подражания всегда радостно. — Мне особенно понравилась фотография, где Иенни смотрит в камеру и улыбается, ну вы понимаете, о какой я, да? От нее мурашки по коже, вау. Я даже сохранил себе, — Чан показательно трясет телефоном, пока улыбается в камеру. — Хён, — зовет Чонин, прищуривая глаза, — ты знаешь, я могу и влюбиться, если ты продолжишь так меня расхваливать. Он довольно хихикает, глядя на подвисшего Чана, и возвращается к рисунку. Ему нужно дорисовать звездочки и написать что-нибудь забавное, а стэй ждут.

***

Феликс смотрит видео на ютубе, а Минхо переписывается с кем-то, когда Чан безмолвно подсаживается к ним и со вздохом трет руками лицо. — Устал? — спрашивает Феликс, потягиваясь и блокируя телефон. — Тебя, кажется, что-то беспокоит, — добавляет Минхо. — Хочешь поделиться? Чан на секунду задумывается, стоит ли вообще озвучивать то неясное, что сидит у него в голове. С одной стороны — может стать легче, с другой — он сам ничего не понимает. — Не знаю, как объяснить. — Как чувствуешь. Чан еще раз все обдумывает и сдается. — Чонин. Минхо и Феликс замирают, пытаясь понять, что скрывается за знакомым именем, и садятся ближе, сосредотачиваясь. — Мне кажется, последнее время мы часто флиртуем. Но я не уверен. — О, — подыскивает слова Феликс. — Не уверен, что вы флиртуете? Или не уверен в ситуации в целом? — И то, и другое, — кивает Чан. — Ты же знаешь, как я отношусь к теме отношений в группе. Это… может быть опасно. Чану неловко разговаривать об этом с кем-либо, но с Феликсом — особенно, потому что Чан Феликсом дорожит, потому что боится ненароком его обидеть, задеть за больное, оттолкнуть. Чан не лезет в их с Чанбином отношения без надобности, поддерживает, если кто-то из них обращается за советом, и любит обоих также сильно, как любил всегда, но предупреждает сразу и просит быть осторожными. Группа есть группа, она всегда на первом месте, и романтические чувства внутри нее — это балансировка на грани. Чан не может контролировать чужие эмоции, но надеется, что способен контролировать свои. — Тебе страшно, что все разрушится, если ты вдруг дашь слабину, — говорит Минхо. — В принципе, все возможно, но мы не так уж безнадежны. — Ты переживаешь из-за Чонина? — Я не знаю, — вздыхает Чан. — Он славный и ответственный парень, не думаю, что он подставит группу, если вдруг, — он замолкает, оставляя предложение неоконченным. Потому что заканчивать его нечем, они с Чонином ничего друг другу не должны и может быть Чан просто надумал себе лишнего. — Тогда ты сомневаешься в себе? — интересуется Минхо. — Слушай, Крис, я знаю, что как лидер ты всегда в напряжении из-за нас с Чанбином, даже если этого не показываешь, — говорит Феликс после затянувшегося молчания. — Все в порядке, мы понимаем. Однако, как друг, ты остаешься на нашей стороне и это значит очень многое. — Феликс имеет в виду, что даже если мы ссоримся между собой, мы никогда не подведем тебя. Иногда ты забываешь, что группа важна для всех нас, Чан. — И, если тебе нравится Чонин, то ничего страшного, ведь так? — ребята переглядываются и кивают друг другу. — Мы не будем лезть в ваши отношения, пока вы сами не захотите. — Нет никаких отношений, — говорит, наконец, Чан. — Я даже не уверен, что Иенни действительно флиртует со мной. — Так спроси у него, — пожимает плечами Минхо, возвращаясь к прерванной переписке. Феликс смотрит в ответ с пониманием и долей переживания, но ободряюще треплет по плечу и предлагает заценить нарезку смешных видео, чтобы расслабиться. Чан не может отказать ему.

***

Чонин увлеченно слушает любимый подкаст и заливисто смеется на остроумную игру слов диктора. Его наушники лежат рядом, и Чан вспоминает, каким расстроенным был их макнэ, когда новая покупка оказалась неудобной в использовании. Может, предложить ему свои? Или лучше заказать новые? — Хён? — удивленно спрашивает Чонин. — Прости, я помешал? Думал, все уже разошлись. — Нет, все в порядке. Просто услышал твой смех и решил заглянуть. — О, ну, я всегда рад тебя видеть. Кроме тех моментов, когда никого не хочу видеть, — улыбается Чонин. — Хорошо выглядишь, кстати. Наконец-то выспался? — Да, что-то вроде того, отдохнул, — Чан чувствует себя смущенно и как-то глупо, и не может найти тему, чтобы продолжить разговор. — Хочешь послушать со мной подкаст? — спасает его Чонин. — Тут нет сюжетной линии, так что будет легко вникнуть. Правда, не знаю, нравится ли тебе такое, но самый лучший способ выяснить это — попробовать, верно? Чан машинально кивает и садится рядом. У Иенни задорная улыбка, очаровательные ямочки и взлохмаченные на макушке волосы. Чан видел его таким бесчисленное количество раз, но сегодня к обычной нежности внутри добавляется что-то еще. Это чувство слишком тяжелое, и Чан никак не поймет, хорошо ему или плохо. Он думает, что ошибка обойдется им слишком дорого. Он думает, что это может быть одним из лучших решений в его жизни. — Хочешь пойти со мной на свидание? — спрашивает Чан, запоздало понимая, что начинать нужно было с другого. С простого «ты мне нравишься», как вариант. — Когда мы послушаем подкаст, не хочешь сходить куда-нибудь, Чонин-а? Чонин смотрит на него удивленно, обводит взглядом комнату и замирает. Чан его не торопит, дает время на подумать и свободное пространство между ними, ждет окончательного решения. — Ну, в принципе можно, — говорит Чонин с отчетливой хитрецой в голосе. — Ты, вроде бы, ничего так. Чан смеется, и то тяжелое чувство внутри него становится чуточку легче.