Это его стихия

Едкий запах ударяет в нос, пробирая до мозга костей. Ты морщишься, но отнюдь не от отвращения. Тебе нравится этот запах - запах свободы, независимости и своемерия. Ты входишь в тёмное помещение, объятое полумраком. В воздухе, насквозь пропитанном спиртом и похотью, витает бледный туман дыма. Под тёмным трубчатым потолком светится большой шар, пронизывая бледный сгусток яркими лучами. Самые различные прожектора с разных концов помещения обращены на сцену. В зале целая толпа разгоряченных тел, находящихся на грани своего возбуждения, двигается в такт музыке. Ты входишь в полумрак и растворяешься в суматошном хаосе, точно в воде. Ты чувствуешь каждой клеточкой своего тела то наслаждение, которое волной проносится в голове. Громкая музыка и крики толпы возбужденных пьяных фанатов эхом отдаются в уши, по спине пробегают сотни разбушевавшихся мурашек, пересчитывая каждый позвонок. Ты слегка вздрагиваешь, но отнюдь не от дискомфорта. Нет. Ты в своём мире, в привычной для тебя обители. Рев толпы перекрикивает и без того громкую, тяжелую музыку. А ты плавно, размеренно, растворяешь между людьми, подходишь к барной стойке, где тебе уже машет миловидный молодой бармен. Ты ничего не говоришь в ответ - у тебя и без того сейчас все на месте. Приближаешься и садишься на свободный высокий стул, так что коленки упираются в стеклянную стенку стойки. Ты вальяжно обводишь мутным, но зорким и приметливым, взором окружающую атмосферу, в очередной раз убеждаясь, что это твоя стихия. Улыбаясь во весь рот, к тебе подходит тот юный бармен. Определенно, гей, отмечаешь про себя ты, но не оговариваешь мысль вслух. Ещё рано. Парнишка склоняется напротив, так что длинные чёрные волосы ложатся на оголенные плечи, и, стараясь перекричать разбушевавшуюся толпу, интересуется, что сегодня закажешь ты. "Не дорос ещё, чтобы по барам и рок-клубам шляться" - чуть было не срывается с языка. Но ты успеваешь заткнуться и лишь скептически оглядываешь юнца с макушки до пояса. Ничего приметного, обыкновенный подросток, которому самое место в школе за партой, а не в клубе, насквозь провонявшем развратом. Парнишка выжидающе смотрит на тебя, все так же продолжая лыбиться, как чертов идиот. Ты, наконец вымучив его и испытав внутреннюю эйфорию, кладешь руку на стойку и слегка охрипшим голосом приказываешь принести себе виски. Во рту уже чувствуется горьковатый привкус алкоголя. Кожаная желетка ужасно жмет, поэтому ты одним движением скидываешь ее с плеч на соседний стул, ловя на себе возбужденные, желающие взгляды каких-то накуренных парней. Только фыркаешь, презрительно оглядывая их и возвращаясь к своей главной цели на сегодняшний вечер -виски, целой бутылке, - которая, как оказалось, уже ждёт хозяина. Ты протягиваешь руку и жадно припадаешь чуть поалевшими губами к горлышку бутылки, не сразу замечая испытывающий взгляд бармена. Второй раз за вечер на тебя накатывает волна возбуждения, по горлу проносится холодный - почти ледяной - вкус алкоголя, мгновенно мутнится рассудок. Наконец, отрываешься от горлышка и смотришь в одну точку где-то в самой гуще толпы. Краем уха слышишь, как юнец что-то крикнул и ушёл. Медленно поворачиваешься и все ещё зорким глазом отмечаешь на столешнице жалкий клочок бумаги. На оторваной, помятой поверхности корявым почерком нацарапан телефон. А внизу имя. Пит. Что за идиотское имя? Питами, и правда, только геев зовут. Ты комкаешь бумажку и выкидываешь. И почему этот наглец считает, что он, Шерлок, гордый Шерлок, станет унижаться перед какой-то малявкой? С чего он вообще взял, что его интересуют мужики? С чего он вообще взял, что его интересует хоть кто-то? Ему и самому по себе отлично живется. Выпивка, бары, музыка. Что ещё нужно? Ты поворачиваешься спиной к бармену и, облокотившись на стойку, медленно обводишь взглядом беснующихся фанатов. Сегодня в клубе явно аншлаг. Все прыгают, орут, топчут пол. Весь этот круговорот хаоса тебя не волнует. Это твоя стихия. Но ты, конечно, был бы не ты, если бы не узнал, кто сейчас на сцене. Обыкновенная молодёжная панк-рок группа, успешно покорившая сердца большинства глупых людишек. Ты отпиваешь ещё холодного вики, залпом осушая всю бутылку. Внутри уже рай. Можно идти дальше. Так что, заказав ещё две, ты продолжаешь наблюдать за артистами, разукрашенными на панк-манеру. Это глупо, и выглядит просто смешно. Все так же отпивая из очередной бутылки, ты все так же не спускаешь скучного взора с этих ряженых идиотов. Пара-тройка здоровенных мужиков, ненамного дальше от тебя, откровенно пожирает тебя глазами. По их жадным физиономиям и собачьим слюням ты понимаешь, что добром однажды такие вот вечерне-ночные прохождения не кончатся. Однажды, непременно, какой-нибудь амбал таки возьмет и изнасилует твой хрупкий, никем не тронутый, зад. Но горький привкус алкоголя не заменить. Сколько бы ты ни старался бросить, перестать шляться по барам и губить свою жизнь, ничего не получалось. Ломка начиналась вновь, и ты не мог устоять, как жалко это не звучит. Парочка миловидных парней, которые всем своим видом больше походили на девушек, видимо, перешли с этапа "лицезреть Шерлока" на этап "раздеть Шерлока". Они ухмылялись, махали рукой и пытались одним взглядом стащить с тебя кожаные, обтягивающие джинсы, растегнутые в поясе. Так удобнее. Ты уже хотел встать и, наконец, врезать этим тупицам по их наглым рожам, как вдруг уловил в толпе приближающийся силуэт. Он был явно не высок. Короткие светлые волосы ярко отсвечивались в случайных лучах прожекторов. На нем была тёмная майка, заправленная в армейские штаны с тугим ремнем. На левом плече ты заметил еле видного грифона. Точнее, его морду. В левом ухе серьга. Юноша, что сейчас уверенно направлялся в твою сторону, хромал на одну ногу. "Война" -вдруг пронеслось у тебя в голове, отчего мозг немного протрезвел. А ты продолжаешь пялиться на него. - Может, прекратишь? Голос был низок, слегка басист. Ты вмиг очнулся и взглянул на незнакомого знакомца. Тот уже стоял рядом, держа в руках рюмку с виски, и пристально, чуть недовольно, смотрел на тебя. В свете фонарей его глаза казались фиолетовыми. - Я Джон. Джон неуверенно протянул руку. Ты, задумавшись на секунду, все же пожал ее. И остатки алкоголя исчезли, уступая место эйфории и горячему наслаждению.