Соколиха, которая всегда остаётся

Лансер долго молчал, а потом вдруг посмотрел на неё и тихо сказал: — Скажи, ты слышала сказку о соколихе? Сан недоверчиво прищурилась и помотала головой. — Эту историю у нас обычно рассказывают на ночь, — санрейсер повернулся к девушке, — я бы не стал говорить её тебе, эта сказка невесёлая, а ты и так видела в жизни не слишком много радости. Но сегодня я увидел, что тебе, как никому другому, нужно её узнать. — Я слушаю, — кивнула Сан. — Давным-давно, тогда, когда все машины ещё были не машинами, а повозками, на скалистом острове в широком море жили птицы. Их было много-много самых разных, но правила тем островом одна большая соколиная семья. Теперь соколы, птицы и раньше гордые, вовсе перестали жить вместе, но тогда у них хватало сил подавлять гордыню и разногласия. Лансер чуть откашлялся в кулак и продолжил: — Чтобы жить, соколу нужно охотиться. Чтобы охотиться, он должен летать. А летать ему надо лучше всех птиц на земле. Поэтому природой в соколах заложена безграничная любовь к небу, ветру и свободе. И всё-таки, как бы сильно все соколы не любили летать, однажды родилась среди них птица, полюбившая полёт больше всех. Лансер грустно посмотрел на догорающей солнце. — Соколиха, — произнёс он, — которая вечно остаётся. — Где остаётся? — переспросила Санвилл. Лансер вздохнул. — Не так важно, где, — ответил он, — важно, с кем. — И с кем же? — непонимающе подняла бровь девушка. — Одна. Лансер зачем-то снял одну перчатку и продолжил: — Эта соколиха ещё птенцом мечтала летать. Смотрела на других птиц, проносящихся над её гнездом, парящих в небе над морем, кружащих над скалами. Думала, как однажды расправит крылья, взмахнет ими и унесётся к солнцу, туда, где не будет ни тесного гнезда, ни мрачных родителей, ни драчливых братьев и сестёр, ни законов стаи. Как ты понимаешь, ей всё это уже очень давно докучало. Соколиха целыми днями просиживала у бортика гнезда, подняв голову к солнцу. И мало что было способно оторвать её от этого. — Она полетела? — спросила Сан и сжала в руке краешек куртки. — Да, — кивнул Лансер, — но всего один раз в жизни. Сан испуганно сжалась и посмотрела на него. — Нет-нет, она не погибла в тот день, — санрейсер снова вздохнул, — просто не рассчитала сил. Когда приходит пора летать, ты от волнения, страха и предвкушения теряешь голову. Все дни до этого смотришь, как твой пух сменяется жёстким молодым пером, чувствуешь, как зудят крылья. Хочешь поскорее туда, где летают взрослые, где свет, новые места, другие птицы. И в момент, когда твои родители взмывают с гнезда, показывая тебе, как лететь, твоё сердце почти выпрыгивает из груди, вырываясь за ними. У той соколихи сердце оказалось очень сильным. А вот крылья ещё не успели его догнать. Сан широко открытыми глазами смотрела на Лансера. Не в силах выносить этот пронзительный взгляд, он на миг закрыл глаза, собираясь с мыслями, а потом сказал: — Это был её первый и единственный полёт. Соколиха прыгнула, прыгнула прямо в бездну, ведь гнездо лежало на уступе каменного склона на самом берегу моря. Она не боялась. Для страха в её душе просто не осталось места. Знаешь, это чувство, когда твои крылья впервые ударяют по упругому воздуху, когда ветер бьёт в горло и наполняет тебя каким-то новым, особым чувством, когда всё под тобой далеко внизу — и гнездо, и скалы, и море, а впереди только солнце, счастье и свобода… Это всё, понимаешь? Чувства прекраснее ни в жизни, ни в смерти просто не бывает. Она отдалась ему без остатка, она летела всё дальше, всё выше, забыв обо всех и обо всём. Но ещё слабые крылья подвели её. Лансер заговорил мрачнее: — Она слишком поздно поняла, что пора назад. Ветер внезапно стал беспощадным и опасным, одним порывом он швырнул неосторожную птицу вниз. Наверно, ты знаешь, что сокол летает быстрее всех в небе. Но и падает тоже. Никто ничего не успел сделать, соколиха сорвалась с большой высоты, попыталась выправиться и случайно упала на большое дерево, росшее на самом краю обрыва. Ветки спасли её, но забрали кое-что взамен. Одно крыло сломалось, ударившись о сук, и не срослось правильно. Соколиха никогда больше не смогла летать. Сан опустила голову, беззвучно вздыхая: — Это всё? — Нет, — мотнул головой санрейсер, — в том-то и дело, что не всё. Ведь не даром же соколиха осталась жива. Она была разбита и несчастна, в первые дни после удара столько раз подходила к обрыву, чтобы прыгнуть и превать свою безнадёжную горечь. Но каждый раз, когда она туда подходила, она смотрела на море, на солнце и облака, и понимала, что кроме неба ещё есть земля. И есть жизнь, кем-то ей оставленная. Не могло же это быть просто так. Жизнь даётся лишь один раз. А соколихе её, считай, дали дважды. Лансер вздрогнул, увидев, как с соседней крыши сорвался, хлопая белыми крыльями, небольшой голубь. — Спустя год с того падения, соколиха увидела, как учатся летать новые птенцы. Точь-в-точь как она когда-то, они смотрели в небо, расправляли крылья и взмывали вслед за родителями. Но один, самый маленький, всё никак не решался, и никто не мог его уговорить. Тогда однокрылая соколиха подошла к его гнезду, кивнула на небо и сказала ему что-то очень нужное. Никто не знает что именно, она сказала это совсем тихо. Но важно не это. Важно то, что птенец после её слов встал, распушился, крикнул, прыгнул и полетел. Санвилл посмотрела на золотистые перистые облака, стоящие высоко-высоко над городом. Задумчиво так и очень долго. — С тех пор всех птенцов в стае учила летать именно она, — закончил Лансер, — соколиха летала в жизни лишь однажды, но так запомнила это чувство, так ярко могла о нём рассказать, что каждый соколёнок при её словах побеждал свой страх и неуверенность. И все они благополучно взлетали и приземлялись, а она… — Оставалась на земле, — вдруг горестно сказала Сан, — всё время оставалась и смотрела, как другие обретают то, о чём она так мечтала. — Да, — кивнул тот и вдруг тепло улыбнулся, — но не было в ней ни намёка на зависть или злость. Соколиха ведь как никто другой понимала, как прекрасно взлетать. Чем были виноваты перед ней эти новые птенцы? Они родились так же, как она, и так же, как она, хотели жить. Поэтому она им и помогала. И каждому обязательно говорила, чтобы сразу не улетал далеко. Так на острове больше никто не повторил её ошибки.