Рибеллион.

       Маленький мальчик лет семи сидел в грязной луже на заднем дворе обветшалого дома, выкрашенного в когда-то бывший зеленым цвет, теперь уже с облупившейся краской и висящей одеждой на веревках между домом и забором. В доме жило несколько семей из трех или четырех человек и маленький Кайл с матерью-одиночкой, страдавшей от наркомании. Вот и сейчас, пока эта женщина ловила трип на тесной общей кухне в доме, в компании из шести крупных мужчин тоже под кайфом, мальчик сидел на сырой и грязной траве, катая выцветшую и кое-где поломанную машинку, купленную очень давно. С неба накрапывал дождик, проникая под растянутую футболку. — Кайл, дорогой, пойдем ко мне, пока ты не промок, — на тонкое плечико опустилась костлявая рука старушки Фел, жительницы дома. В детстве мать, пока была не зависима от наркотиков, оставляла Кайла с ней, а теперь он сам к ней ходит, побаиваясь матери под кайфом.        Кайл молча кивнул, поднимаясь из небольшой лужи, образовавшейся за то время, пока он здесь сидел. Босоногий, он пошлепал вслед за сгорбленной женской фигурой, поднимаясь по потрескавшимся ступенькам, и дальше вверх, под самую крышу. — Закрой глаза, — тихо прошептала Фел, взяв под руку Кайла. Мальчик нехотя зажмурился, но, когда они проходили мимо кухни, любопытство перебороло здравый рассудок. Только из любопытства он приоткрыл один глаз. Чтобы в следующий миг увидеть шесть тел без сознания, лежащих в ряд на грязном, забрызганном кровью и жиром полу. Здесь определенно были Каратели — правительственные армейские отряды, что-то вроде патруля. Это их работа — все шестеро с пулей во лбу. Но где мама, почему ее здесь нет? — Бабуль, а где мама? Где все? Почему все лежат на полу? Что это за вода?! — тонким, обеспокоенным голосом спросил мальчик, крепко сжимая костлявую руку старушки. Вид крови и разбросанных тел его пугал. Он знает, как стреляет пистолет и какой при этом звук. Но почему он ничего не слышал? Почему это все прошло мимо его внимания? И теперь он боится взглянуть на тело и увидеть лицо матери, вот так вот лежащей на полу с неестественно вывернутыми конечностями, как тот мужчина, который, наверное, упал с лестницы. Иначе как еще объяснить торчащую из икр кость с кусками мяса и вывернутые руки с неестественно изогнутыми пальцами. — Тише, мальчик мой, тише, — прошептала бабушка, тихо поднимаясь по лестнице наверх. На втором этаже тоже лежат тела. Их много, и все с прострелянными головами. Кайла накрывает волна паники, которая растет с каждым увиденным телом. Это страшно, вот так расти, наивно полагая, что вот он поиграет, вернется в свою комнату с бетонными стенами и посыпавшимся потолком, а тут сидит мамочка, неважно какая — главное, что она здесь. Она всегда улыбается, только вот в улыбке таится такая грусть, а во впалых глазах сплошная пустота, ничего не выражающая. — Подожди, я знаю, где твоя мама. Пойдем ко мне. — Мама у Вас? — мальчик вскрикнул, улыбаясь во весь рот, в котором не хватает пары зубов. — Да, только тише, — Фел толкнула дверь в комнату под самым чердаком. Дверь приоткрылась, обнаруживая на полу еще одно тело с пулей во лбу. Со двора раздался звук визжащих колес — бронетранспортер Карателей выезжал со двора. — О Господи боже... — Мама! — Кайл бросился к телу, спотыкаясь и поскальзываясь в лужах крови, расходящихся от мертвой матери. — Мама, мамочка! Бабушка, что с ней? Почему мамочка не дышит? Почему вокруг нее кровь?! — Она умерла, Кайл. Она умерла, а мы не успели, — обреченно вздохнула старушка, присаживаясь прямо на холодный пол опустевшего из-за рейда дома. Всего два человека остались в живых, по счастливой случайности.