без шансов

прошедший день застревает в салоне разогретого летним зноем автомобиля ароматом отсыревшего попкорна в солёной карамели, купленного на заправочной станции. картман неприятно морщится, чувствуя подбирающуюся к горлу тошноту, и, съезжая на обочину, плавно тормозит под обеспокоенный взгляд развалившегося на соседнем сидении пассажира. то ли обивка кресел успела пропитаться приторным запахом (они оставили машину под кроной огромной ивы, а сами весь день плескались в озере с мутной водой), то ли обгоревший на солнце и красный, как варёный лобстер, растяпа-компаньон с дырявыми руками (именно так, и виноват в случившемся явно не новоиспечённый водитель с задорным огоньком в глазах!) рассыпал сладости по полу, но факт оставался фактом — ни жадные до кислорода проветривания, ни щедрые пшики дезодорантом со своей задачей не справились. под мерное бурчание незаглушенного двигателя, ловко распахнув дверцу, тучное тело выскакивает наружу с легкостью балерины. уж очень не хочется заблевать новенькую поддержанную тачку — весьма уместный подарок от матери на недавнее восемнадцатилетие. картман делает глубокий вдох через ноздри, считая про себя: раз, два, три… и осматривается по сторонам, не видя ничего, кроме громадного поля, засаженного кукурузой. сумерки уверенно выползают из глубоких подземных нор, в которых им наверняка приходится ютиться с пришибленным крабовым народом, и фривольно обнимают округу. на прозвучавшее мысленно «девять» пространство внезапно наполняется звонким криком — хищные птицы выбираются на охоту. тошнота отступает. неподвижно стоять, наслаждаясь непривычными взору красотами, — прикольно и здорово, только вот мошкара назойливо лезет в лицо, а комары жужжат остервенело и злобно. конечно, он сталкивался с этим не раз и даже не два, но почему-то всё никак не мог привыкнуть: лето в колорадо совсем другое, и там, дома, части суток сменяют друг друга совершенно иначе. радует одно — можно не торопиться к заранее отмеченному на карте месту для привала, так как в этих краях ночи довольно тёплые. идея бросить всё и рвануть на юг с совершенно невозможным во всех отношениях человеком изначально казалась сомнительной. до безумия глупой и неправильной. и, однозначно, лучшей в жизни картмана. из раздумий его вырывает тот самый человек — кайл брофловски, передруг-недовраг ещё со школьной (если быть точнее, то с детсадовской) скамьи, который нервно стучит в окошко, но стекло не опускает, не желая открывать дорогу крылатым кровопийцам. двуногого с головой и так хватает. — всё нормально? — доносится будто из-под воды. картман останавливается на четвёртом десятке, делает последний глубокий вдох и отвечает громче, чем обычно, чтобы наверняка оказаться услышанным и не повторять дважды: — ага. щас. а после делает пару шагов вперёд и теряется в высоких рядах полевой культуры. отбиваясь от приставучих насекомых и щурясь в потёмках, он присматривает несколько сочных и спелых початков кукурузы размером с ладонь, отковыривает зёрнышко с одного из выбранных и кидает в рот в предвкушении. по языку расползается сладкий крахмалистый привкус, — аллилуйя, сорт оказывается столовым, а не кормовым. только сейчас, отдирая будущий ужин от стеблей (что, вообще-то, незаконно) и снимая кожуру с забавной «мохнатой» верхушкой прямо в поле, чтобы не тащить лишний мусор в машину, картман понимает, насколько успел проголодаться. через пару минут он вернётся, сядет за руль любимой тачки и помчит к месту для ночлега. по пути заскочит в какой-нибудь дурацкий магазин и купит банку йогурта, чтобы намазать пышущие жаром плечи и обгоревшее лицо брофловски. по приезде разведёт костёр на облагороженной людьми территории, примыкающей к стоянке, и поджарит на огне спизженную кукурузу. может, выслушает нудные нотации, прерываемые довольным чавканьем, а может, кайл всё-таки поддастся духу свободы, духу неизведанной жизни, разделённой на двоих, и похвалит находчивость своего передруга-недоврага, оценив нелепую и едва ощутимую параллель между удушающим химозным попкорном и свежей кукурузой. — это будет пиздато, — вслух проговаривает собственные мысли картман, поддаваясь приливу непривычной нежности. поднимает голову, с приятной усталостью взирая на первые загоревшиеся звёзды. ...и просыпается по звону будильника в холодной кровати — за окном южный парк, а на дворе проклятый февраль.