Ich will nur ficken

Секунду, когда уместно будет задать пару наводящих вопросов, как правило, категорически тяжело поймать. Иногда Слава вспоминает первые сессии с Мироном, и, черт возьми, чувствует собственный прогресс. В порно БДСМ от изнасилования отличалось исключительно наличием нелепой латексной и кожаной атрибутики. Собственно, на то оно и порно: глупое потребительское явление, естественно, для получения прибыли. И ведь существуют люди, считающие все увиденное на экране ноутбука бесспорной истиной. Такие редко сталкиваются с сексом вне Интернета. Сюрпризов в сексе Мирон и Слава друг для друга не делали. В первую очередь, из уважения друг к другу. Обычно Тайна Новой Ночи добровольно раскрывалась за час-другой до начала. В этот раз ничего многообещающего, Слава выучил сценарий действий уже довольно давно: сначала Мирон спросит желания, потом запреты, повторит стоп-слова и отправит Славу в ванную, пока сам будет занят подготовкой к самому процессу. Это никогда не бывает внезапно, чуткий Мирон учтёт абсолютно всё. Сейчас он ищет что-то на полках книжного шкафа, что стоит напротив кровати. На кровати же сидит Слава, наблюдая за действиями Мирона. Он пытается заранее угадать, какая книга нужна Мирону и найти её взглядом на полке раньше него. Это несколько сложно, но довольно увлекательно. В комнате висит почти неловкая тишина, нарушаемая только небрежно быстрым скольжением пальцев Мирона по корешкам книг. Наверняка Мирон быстро это понимает, останавливая руку на случайной книге и замирая, прислушиваясь. Тут не нужно много слов: спиной Мирон чувствует, как его спину сверлит пара зелёных глаз. Он опускает голову, тяжело выдыхает (настолько тяжело, что Слава чувствует что-то вроде вины за то, что отвлек Мирона от невероятно важного дела), недолго молчит, но все же произносит: — Чего тебе сейчас хочется? Взаимопонимание высшего уровня. Одного взгляда Славы хватило, чтобы понять, чего он хочет, осталось только уточнить. Жестом он приглашает Мирона сесть на кровать. Это всегда требует обсуждения, даже если глаза уже искрятся от возбуждения и никаких сил ждать нет в помине. Мирон аккуратно садится на край кровати, Слава придвигается чуть ближе. Мирон повторяет вопрос. — Как обычно, — хмыкает и пожимает плечами Слава, но ловит в глазах партнёра такую концентрацию серьёзности, что вынужден продолжить и объяснить, что такое «как обычно», — Поговори со мной, сделай мне массаж, можешь отшлёпать или выпороть. Трахни меня, вибратором тоже, — после этих слов Мирон заинтересованно, едва заметно улыбается, — Хочу, чтобы ты кончил тоже. — Как насчёт попробовать унижения? Я считаю это сексуальным. — Можно. — Каковы запреты? — Не заставляй меня, не связывай меня, не души меня, не используй плётку, не включай музыку, — через секунду он то ли вкрадчиво, то ли смущённо добавляет, — Позаботься обо мне. И Мирон опять моментально понимает, что это значит. — Амилнитриты? — Да. «Rush», максимально мощные. Твои условия? — Слушайся меня. Не кончай, пока я не разрешу тебе. Не выпадай из реальности. Я задаю вопрос — ты тут же отвечаешь. Вещества — только когда я скажу. Если готов ослушаться — будь готов нести наказание. Стоп-слова? — Светофор, — снова хмыкает Слава. «Нести наказание» это не эротичная порка или подобное порнографическое клише, это действительно будет что-то максимально неприятное. Но Слава всегда послушен, поэтому не имеет представления о наказании. Мирон уже придумал тысячу их вариаций. В целом, это стандартный набор правил на ночь, но сердце Мирона чует неладное. Слава, конечно, никогда не отказывался от нитритов, более того, это была целиком и полностью его идея, но «максимально мощные» для них — впервые. Именно это имеет в виду Слава, прося о заботе. Именно это взваливает на плечи Мирона новый камень ответственности. После короткого кивка, Слава отправляется в ванную, захватив из шкафа полотенце и нижнее бельё. Оно в любом случае не понадобится, но для приличия (и для толики собственной невинности, будто Мирон ещё сможет в неё поверить) стоило взять. Убедившись, что Слава уже включил воду, Мирон как обычно готовится к сессии. Он снимает покрывало со свежих простыней, проветривает комнату, выкладывает на край кровати всё необходимое: сегодня это широкий кожаный ремень (настолько широкий, что не влезает в шлёвки ни одних брюк в этой квартире), масло для массажа, слегка изогнутый розовый вибратор, кислотно-жёлтая баночка с волшебным препаратом, пачка импортных презервативов, латексные перчатки и смазка. Мирон закрывает окно и задёргивает шторы, приносит из кухни стакан воды. Спустя несколько минут в спальне вновь появляется Слава, обернувший полотенце вокруг пояса. Его растрёпанный вид мокрого котёнка не может не вызвать улыбку. Это прелестнейшее создание, действительно невинное на вид, будет сегодня полностью подчинено одному-единственному человеку. Это делает улыбку чуть более коварной. — Ложись, — коротко командует Мирон, и Слава послушно выполняет приказ, ложится на живот и старается расслабить мышцы до того, как его об этом попросят, — Закрой глаза. Мирон пододвигается ближе к Славе, перекидывает через него ногу, льёт ароматное масло ему на спину, и по комнате разносится запах миндаля. Слава тихо стонет себе в локти, когда чувствует на себе эти родные руки с грубоватыми ладонями. Сначала они просто распределяют масло по всей поверхности его спины, потом начинают втирать его, слегка вдавливая. Пальцы Мирона проходятся по рёбрам Славы, это заставляет его слегка вздрогнуть, он рефлекторно зовёт Мирона по имени, но тот не отвечает, сконцентрированный на своём деле. Тело Славы давно было изучено Мироном, никаких загадок в нем не осталось: подростковая угловатая фигура, тонкие, непропорционально длинные конечности, выступающие местами кости, очень хрупкие на вид. И все это такое чертовски привлекательное. Уже в который раз Мирон ловит себя на мысли о том, что тело Славы устроено так, словно пубертатный период как-то очень сильно затянулся. Слава действительно похож на подростка, на очень сексуального, проклятого подростка. И мысль об этом только наталкивает на какую-то нежность в движениях. Теперь Мирон уже втирает масло в плечи Славы: на массаж плеч его организм всегда отзывается дрожью, моментной судорогой. Вздохов и стонов становится больше, но они вызваны не удовольствием, а дискомфортом, как во время спортивной растяжки. Слава немедленно информирует партнёра об этом: — Жёлтый. В ответ он кивает, хотя Слава и не может этого увидеть: команды открыть глаза ещё не было, а даже если бы можно было это сделать, то градус поворота у человеческой головы все ещё был бы ограничен. Стараясь расслабиться ещё сильнее, Слава начинает дышать глубже и, почему-то, громче. Мирону это приятно. А Славе приятно это осознавать. Мирон методично считает пальцами позвонки, уделяет особое внимание шейному отделу. Иногда в голову прокрадываются мысли, о которых Слава ни за что не должен узнать. Прямо сейчас, Мирону стоит только захотеть, и он легко сломает партнёру шею, спину, психику, жизнь. Что угодно. — Перевернись. Слава вновь послушно выполняет приказ, не смея открывать глаза. Он чувствует, как из-под него вытягивают полотенце. На самом деле, когда лежишь на кровати абсолютно голый, беспомощный и, черт возьми, слепой, очень некомфортно понимать, что тебя сейчас разглядывает и трогает везде человек, не снявший даже футболку. Это заставляет почувствовать себя заранее униженным и знал бы кто, как Славу это заводит. Игра в труп и патологоанатома. Слава не доверит свое тело после смерти никому, кроме Мирона. Кроме Мирона, аккуратно гладящего его грудь, впалый живот. Мирон наливает ещё немного масла, теперь уже себе на ладони, и начинает рисовать пальцами какие-то едва заметные глазам узоры на плечах Славы, спускается ниже к груди, наблюдает за реакцией его тела, за каждой вздрагивающей мышцей. Теперь Мирон медленно-медленно проводит полоску от живота до лобка Славы и, максимально неожиданно для него, убирает руку. — О чём ты сейчас думаешь? — хрипло и тихо спрашивает он. — О тебе. Удовлетворённый таким ответом, Мирон ухмыляется: — Конкретнее. — Представляю, как ты грубо и резко хватаешь меня за плечи, — говорит Слава, и Мирон тут же это осуществляет, нависая над ним, — Шепчешь мне на ухо самые грязные слова, которые никогда не произнёс бы вслух. Лицо Славы такое же подростковое, как и его тело, а сейчас оно так близко, что Мирон видит каждую его ресницу словно в макросъёмке; каждую пору, каждую родинку под глазом, и ему безумно хочется поцеловать Славу прямо сейчас, когда он так беспомощен и открыт. — А потом грубо трахаешь, вдавливая в кровать, — выдыхает Слава. — Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? — Да. — Любишь это? — Да, — следует очередной выдох. Мирон знает, что ещё пара фраз заставит член Славы налиться кровью и, наконец, позволит перейти к самому интересному. — Ты такая шлюха, Слава. Любишь большие еврейские члены, да? — Да, — в любой другой ситуации этот вопрос вызвал бы смешок. — И ты всем так легко даёшь в зад? Ты ведёшь себя как самая ненасытная шалава. Ты хочешь трахаться так жёстко, чтобы с утра пришлось заново учиться ходить? Хочешь отсасывать так, чтобы колени разгибать было больно? — сдавленный вздох в ответ, — Открой рот. Слава послушно открывает рот. Это выглядит весьма эротично: обветренные и обкусанные губы целовать приятно, хотя у Мирона сейчас немного другие планы. Он отпускает плечи Славы и кладёт ему в рот большой палец, остальными гладит его щёку. Слава смыкает губы на пальце партнёра: старательно сосёт его, водит языком по подушечке, чувствуя каждую линию на нём. Конечно же, он представляет вместо пальца член Мирона, твёрдый и тёплый член, лежащий на его языке. Это вызывает новую волну возбуждения, все чувства тут же обостряются в несколько раз, хочется большего. — Ты самый сексуальный мальчик из всех, — констатирует Мирон, вынимая палец из влажного рта и наклоняясь к уху Славы. — Ты самый горячий мужчина из всех, — нервно шепчет Слава. — Встань на колени. Слава меняет позицию, стараясь расставить ноги поудобнее. Мирон же слезает с кровати и берет в руки ремень. Он рассматривает кожаную полоску, призванную однажды держать брюки: прекрасный ремень, качественный. От этого его отвлекает ёрзающий по кровати Слава, пытающийся пристроить куда-то свои локти. Тогда Мирон задаёт привычный для этого момента вопрос: — Сколько? — Пятнадцать. — Я начинаю, — произносит Мирон и замахивается, — Считай вслух. Ремень глухо свистит в воздухе, прежде чем удариться о нижнюю часть ягодиц Славы. Он шипит сквозь зубы, привыкая. Мирон кладёт руку на его задницу, слегка массирует, расслабляя его мышцы. «Первый» — произносит Слава. Взяв ремень в другую руку, Мирон продолжает. «Второй» — снова слышит он после непродолжительного стона. В этот раз Мирон решает ударить чуть сильнее. «Ах, третий». — Как же ты красив в этот момент, — восхищается он, нанося ещё один удар. — Четвёртый! — вскрикивает Слава. — У тебя красивый зад. И сейчас я бью тебя ремнем как первоклассника. Наверняка тебе больно с таким стояком, — замечает Мирон. — Пятый! — Ты хочешь, чтобы тебя трахнули, и хочешь этого так сильно, что я вижу, как трясутся твои худощавые коленки. Ты дрожишь от желания, жалкая шлюха. — Шестой. — Сколько же всего побывало в твоей заднице! Я вставлял в твою прелестную дырочку столько пробок, столько вибраторов, столько интереснейших вещей. — Седьмой. — Ты извивался подо мной, кончал так громко, был готов на любые унижения, только бы я позволил тебе испытать оргазм. — Восьмой. — Даже сейчас. Я бью тебя ремнем, и твой член говорит все за тебя, тебе нравится быть моей шлюхой, ты любишь это. — Девятый. — Ты прирождённый пассив, просто идеальный. Ты согласен на все, только бы я продолжал. Завтра я куплю тебе что-нибудь новое, оно обязательно побывает в тебе, принесёт тебе долгожданную разрядку. — Десятый. — Ты так представлял себе неформальный секс? Стоять на четвереньках и умолять меня о продолжении? — Одиннадцатый. — Ты подарил мне свою невинность, девственник-Слава, свое прекрасное тело, свою душу, а я в ответ только бью и трахаю тебя. — Двенадцатый. — И главное: ты абсолютно этим доволен. Ты тряпка, подстилка, созданная для того, чтобы тебя трахали. Ты просто жалкий. — Тринадцатый. — Ты просто шлюха, шлюха, которой не надо платить, шлюха, которая и сама готова платить за секс, за боль, за унижение. Мазохистская шлюха, которая любит садиться на большие члены. — Четырнадцатый. — Я трахну тебя так, что ты будешь дрочить на воспоминания об этом, и твой член каждый раз будет болезненно твёрдым, тебе, сука, будет больно, шлюха вроде тебя не нуждается в любви и доверии; тебе нужен только секс, больше ты ничего не заслуживаешь. — Пятнадцатый. Мирон замечает, как из зажмуренных глаз Славы на кровать падают слёзы. Они вызваны не болью; если бы Славе было больно, он бы сразу назвал красный цвет и попросил о передышке. К тому же, до этого, Слава выдерживал и более длительные серии ударов. Ремень падает на ковёр, почти бесшумно. — Это неправда, — глотая слёзы говорит Слава, таким голосом, словно ему сдавили горло, — это неправда, — повторяет он, не прекращая тщетных попыток сдерживать плач, — это неправда… Мирон садится рядом, укладывает Славу себе на колени, гладит по спутанным и влажным волосам. После грубости всегда проявляется нежность, сейчас Мирон видит его истинную сторону души: чуткую и ласковую. Слава повторяет свои слова, шмыгает носом и вытирает лицо краями домашней футболки Мирона. Тот понимает, что с унижениями, возможно, переборщил. С ударами, наверное, тоже: кожа на ягодицах Славы покраснела очень сильно, кое-где она выглядит поцарапанной. Слава задыхается в сдерживаемых рыданиях. — Тише-тише, дыши, — приговаривает Мирон, замечая, что Слава остаётся послушен и не открывает глаза, — Тише. Открой глаза, посмотри на меня. Слава сначала щурится, привыкает к свету лампы, потом несколько раз моргает: две слезы выкатываются из глаз. Мирон вытирает их большими пальцами, держит лицо Славы руками, все сильнее осознавая свою вину. Потом убирает руки, снимает с себя футболку, откидывает её на тумбочку и обнимает Славу, стараясь сделать это максимально нежно. Он гладит его спину, успокаивая, почти убаюкивая. Слава доверительно кладёт голову Мирону на плечо. — Дыши, дыши, все хорошо. — Я люблю тебя, — дрожащим голосом говорит Слава, — Я люблю тебя. — И я тебя люблю. Дыши. Кожа Славы горит, его сердце пылает, он чувствует себя беззащитным и действительно жалким, таким беспомощным в руках Мирона, почти опустошённым, он никогда прежде не испытывал такого. Мирон целует его ключицу. Слава делает пару глубоких вдохов, снова закрывает глаза и, сглотнув, говорит: — Можем продолжить. Мирон прерывает объятия, смотрит в закрытые глаза Славы с немым вопросом: «Ты уверен?» и, так и не получив ответа, снимает штаны. Слава снова становится в коленно-локтевую, трётся членом о простыню. Когда Мирон берет его член в руку, сердце Славы пропускает пару ударов, Мирон не может не заметить этого. Он делает рукой пару поступательных движений, следя за реакцией партнёра. Реакция не может не радовать: чуть приоткрытый рот Славы, его тяжёлое дыхание, тихие полустоны. Идеальный комплект для сильнейшей эрекции. На смазке экономить грешно: Мирон щедро выдавливает её себе на ладонь. У лубриканта какой-то специфический запах, что-то ягодное, возможно, вишня. Равномерно нанося смазку на поверхность вибратора, Мирон незаметно для себя самого ухмыляется — одним разом они сегодня точно не обойдутся. Теперь можно и исполнить самые грязные мечты. Мирон откручивает колпачок баночки с амилнитритом и приподнимает подбородок Славы рукой, приставляет флакон к его губам. — Вдохни, — говорит он, и Слава делает резкий вдох ртом. Мирон кладёт под его живот несколько подушек, зная, что долго он без поддержки не простоит, — Давай ещё раз. Слава делает повторный вдох и, чёрт возьми, удовольствие — резкое и мощное — ударяет в его голову почти сразу, он чувствует себя максимально расслабленным в тёплом, но быстром течении ощущений, он готов к лучшей ночи в своей жизни, потому что каждая ночь с Мироном для него — лучшая, каждый оргазм — потрясающий. — Ты со мной? Пока Мирон натягивает на пальцы светлые перчатки, сознание Славы отлетает куда-то в сторону: он упустил момент, когда Мирон убрал флакон с амилнитритом, когда отошёл и сел на другой край кровати, снова взял в руки вибратор, но когда силиконовая игрушка оказывается у его анального отверстия, он словно выпадает из долгого эйфорического транса: — Да. — Отлично. Мирон вводит вибратор медленно, слегка надавливая, боясь повредить партнёра, для Славы это становится пыткой: под действием амилнитрита ему даже простые фрикции без воздействия на простату кажутся чертовски приятными. К тому же, он не нуждается в растяжке мышц. Слава расставляет ноги ещё шире, но Мирон, желая помучить его, не торопится, а наоборот — замедляет движения. — Зелёный, зелёный, пожалуйста, зелёный, — мольбы Славы явно льстят Мирону, — боже, твою мать, зелёный… Решив, что со Славы хватило, Мирон чуть ускоряет движения и включает игрушку, не слишком мощно, ибо он знает, что Слава сейчас ощущает все происходящее в несколько раз сильнее, чем раньше, он бесконечно вздыхает и постанывает от плавных движений вибрирующего силикона внутри, бормочет что-то, умоляя Мирона ускорить или его плавные движения, или режим работы вибратора, который он сжимает в себе. — Я так долго, — задыхается Слава, — не продержусь. Дай мне кончить. — Нет, — коротко отвечает ему Мирон. — Пожалуйста, чёрт, пожалуйста, — следующие слова разобрать Мирону не удалось, ибо Слава зарылся лицом в простыню и его стало почти не слышно. — Подними голову. — Дай мне кончить, просто позволь мне… — Ты ведь не ослушаешься меня, Слава? Все надо заслужить, обязательно заслужить. Ты ведь послушный мальчик? — Да, я послушный мальчик. Слава на грани, он не может больше это вынести, эффект принятых им стимуляторов достигает своего пика и, чтобы удержаться от преждевременного (по мнению Мирона) оргазма, хватает себя за член и сжимает его в руке, препятствуя накатывающим волнам. Мирон выключает вибратор и, оставляя его внутри партнёра, садится напротив его лица. Отчаянный Слава хныкает в простыни, держась из последних своих сил. Он хочет кончить как никогда и ничего до этого не хотел за всю свою жизнь, и если он этого не сделает, то просто умрёт. — Ты снова лежишь передо мной с секс-игрушкой в своей заднице. Нравится тебе такое? — Да, — стонет Слава, — Зелёный, зелёный, зелёный… — Оставайся со мной. Ты хочешь кончить, верно? — Да, мать его, да, — В любой другой момент Слава бы съязвил чем-то вроде «а по мне не видно?», но злить Мирона, когда ты настолько зависим от его решения, это самоубийство, — Больше всего на свете… — Тогда, — Мирон снова открывает баночку с амилнитритом, — ответь на мой вопрос. Тебе приятно? — Как никогда, — Стонет Слава в ответ. — Тогда почему ты хочешь, чтобы это закончилось? Слава сильнее сжимает свой член в руке, но внезапно чувствует резкий запах «Rush». Запах становится все ближе, и, когда наконец флакон снова оказывается у его губ, он делает резкий, как будто последний в его жизни, вдох. — Открой глаза и кончай. Не опускай голову, я хочу видеть твоё лицо, — говорит Мирон, массируя головку своего члена через ткань белья. Мозг Славы просто взрывается, когда он наконец убирает руку и пачкает спермой подушки, на которых лежит. Ему кажется, что на него падает потолок, что кусок бетона свалился ему на голову. Всплеск удовольствия путается с болью, он крепко хватает Мирона за руку и, теряя равновесие, расслабляет колени, падает на подушки. Однако ему кажется, что он упал не на них, нет — Слава провалился сквозь кровать, сквозь все нижние этажи; накатившийся на него бурным потоком оргазм толкает его ещё ниже, под землю, он закапывает и убивает его, разноцветные километровые волны в его голове обваливаются своим многотонным весом на его нейронные линии электропередач, ему больно, ему приятно, все вокруг искрит и мерцает, темнота меняется яркими вспышками. — Ты со мной? — слышит Слава как в тумане. — Да, я с тобой, да, — заплетающимся языком отвечает он и теряет сознание. Мирону это определённо льстит, он готов спорить, что больше никто, даже при обмене властью и контролем, даже с той же тактикой и тем же реквизитом, не смог бы доставить Славе такой яркий и мощный оргазм. Ему определённо жаль, что это нельзя записать на камеру, кончающий Слава — самая возбуждающая вещь в мире. Его выражение лица никак нельзя было назвать блаженным, оно было словно искажено нестерпимой болью, но Мирон-то знает, что это был очередной лучший секс, очередной лучший оргазм и очередная лучшая ночь. Держать себя в руках в метафорическом смысле уже становится сложно, поэтому Мирон стягивает с рук перчатки, тоже сжимает свой член и терпеливо ждёт, когда партнёр придёт в себя. Эта ночь ещё не кончилась. Обморок Славы длился относительно недолго, уже минут через пять он вяло и, будто после долгого дневного сна, что-то невнятно шепчет. Затем он приоткрывает глаза, пытается приподняться на кровати. На это уходит порядка минуты: конечности все ещё неуправляемы, не слушаются хозяина и ощущается абсолютно ватными. Мирон наблюдает. Кожа ягодиц ужасно сильно горит, даже сильнее, чем раньше, но это немного приятная, ещё даже не «жёлтая» боль. Мирон неловко приобнимает наконец-то вернувшегося в сознание (но ещё не вернувшегося в осознание) Славу, снова гладит его по худощавой спине: — Ты молодец, — поощряюще шепчет он, — Выдержал. Пока ничего больше, отдышись, ты молодец. — Я послушный мальчик, — повторяет Слава последнюю свою фразу, которую запомнил, — Да, я послушный мальчик. Однако, заметив, как все ещё эрегированный и все ещё требующий внимания и ласк член Мирона пульсирует, упираясь в его бедро, Слава понимает, что шоу должно продолжаться, банкету быть. Он приспускает его боксеры и неуверенно обхватывает половой орган Мирона. Тот убирает руку Славы: — Я не разрешал. Подумать только: даже с каменной эрекцией Мирон продолжает держать лицо, держать роль в этой сексуальной игре, держать контроль, держать Славу в рамках своего контроля. В какой-то степени, Слава обижен. Сейчас ему так хочется поблагодарить Мирона за потрясающую разрядку, сделать ему приятно в ответ. Он так и представил, как сначала неспешно двигает по его члену рукой, потом опять опускается на локти, лижет, целует, слегка дует на его головку, слышит приглушенные стоны и громкие вздохи. В ответ — только строгое «Я не разрешал». — Ляг на спину и закрой глаза, — велит Мирон, и Слава опять выполняет его приказ, слегка приподнимается, чтобы Мирон мог подложить под его поясницу подушки, — Раздвинь ноги, согнув их в коленях. Да, вот так. Мирону не так принципиально видеть Славу подчиняющимся, главное, чтобы Слава чувствовал необходимость в подчинении. Судя по покрасневшей головке его члена, он уже начинает её ощущать. Эффект от стимуляторов явно прошёл и Слава наверняка будет вспоминать свои мольбы со смущением или стыдом. Собственно, это Мирону только на руку: будет, что вспомнить. Но сейчас стоит уже приступать, потому что к утру голову Славы вновь пронзит головная боль. Одной рукой Мирон гладит член Славы, другой готовит свой: надевает на него тонкий латексный презерватив, обильно смазывает. Не то что бы это занимало так много времени, просто хочется подождать, пока Слава нафантазирует себе что-нибудь сексуальное и возбудится до такой степени, что снова начнёт умолять. Мирон пристраивается между ног Славы, наклоняется к его лицу: — И все же, мне нравится смотреть на такого тебя, — говорит он, — Никогда не подумал бы, что ты можешь быть таким. — Каким? — вполголоса спрашивает Слава, — Каким я могу быть? — Во-первых, таким горячим и сексуальным, — Славе это явно польстило, — Во-вторых, таким готовым к экспериментам. В-третьих, таким чувствительным. В-четвёртых… — Я бы тоже никогда не подумал, — Слава начинает говорить ещё тише, — Что я могу быть таким любимым. Слава чувствует лицо Мирона в миллиметрах от себя: они говорят практически друг другу в рот, и, уставший ждать поцелуя, Слава тянется к его бледным и тонким губам, которые предательски ускользают в самый подходящий момент. Несколько разочарованный Слава томно выдыхает. Ничего страшного, на самом деле. Поцеловать Мирона можно когда угодно, а лечь под него и всю ночь стонать — не каждый день встречается. Но каждый день хочется, это никогда не надоест. От мыслей о предстоящем жарком сексе Славу отрывает вновь коснувшийся губ пластиковый флакон с амилнитритом. «Это последний на сегодня» — предупреждает Мирон. Слава вдыхает и слышит, как закрывается баночка. Все-таки, в постели Мирон неизменно хорош, каких бы практик они со Славой не придумали: он всегда великолепен и сам об этом знает. Он всегда легко чувствует, что не так; всегда знает, как и что нужно сделать, чтобы Слава извивался под ним; всегда предугадывает его действия и слова: именно этим он каждый раз влюбляет в себя Славу, каждый раз с новой силой. Сейчас, под действием стимуляторов, он вообще теряет голову. Но это не бабочки в животе. Это какое-то эфемерное тепло, у которого есть цвета, ощутимые, видимые цвета. — Я начинаю. Сначала Мирон приставляет член к анусу Славы; тот снова вздыхает и скрещивает свои длинные ноги за его спиной. Мирон вводит свой член внутрь медленно, чтобы не причинить партнёру боль. Хотя, вряд ли он её почувствует: сейчас голову Славы наполняет похоть, а задницу — член Мирона, который, черт возьми, ощущается таким большим. Это приносит невероятные ощущения, но Слава знает, что это не предел. Мирон ускоряет свои движения, сильнее сжимая пальцы на бёдрах Славы. Решив чуть изменить позу, Мирон исполняет его мечту: теперь его руки находятся на плечах Славы и он действительно втрахивает его в кровать. Он толкается быстро и грубо, взгляд фокусируется то на губах Славы, то на его зажмуренных глазах. Это не даёт покоя, заставляет постоянно сбиваться с ритма движений. Мирон слышит пульс партнёра: его сердце совершает быстрые, резкие толчки, под которые он и пытается подстроиться. Слава тихо и часто шепчет: «Да, да, пожалуйста, давай, да», но Мирон знает, что это — результат использования амилнитрита и Славиного возбуждения, ничего больше. Тогда Мирон, снова теряя синхронность с колотящимся сердцем Славы, пытается чуть изменить угол толчков, чтобы усилить удовольствие для обоих. — Я хочу, чтобы ты кончил только благодаря моему члену, — говорит он, видя, как Слава тянет руки к своему. В ответ Слава разочарованно стонет. С каждым толчком внутрь Славы — уже опытного, но все ещё потрясающе сжимающего его член — Мирон меняет угол проникновения. На это уходит какое-то время и, то ли Мирону действительно так сложно найти простату Славы в миссионерской позе, то ли он специально тянет время, доводя Славу до исступлённого отчаяния. Что же, ему это явно удаётся. Как только член Мирона задевает волшебную точку в теле Славы, тот с силой сжимается. Мирон остаётся внутри, не производя ни единого движения, несмотря на то, что и сам хочет поскорее кончить. Ему нравится слышать потного и охрипшего Славу: — Пожалуйста, — умоляет он, — Боже, продолжай, пожалуйста, зелёный… Все его тело просто искрит, на какое-то время замыкает и его голову. Когда Слава вновь овладевает своим организмом, Мирон уже вновь ритмично вбивается в него и это так потрясающе чувствуется, его толстый и тёплый член проезжается по простате Славы с каждым движением все более ощутимо, от этого невыносимо сводит яйца. — Ты не должен кончить, пока я не разрешу, — быстро дыша напоминает Мирон, и у Славы уже нет сил сдерживать оргазм, — Не думаю, что ты хочешь испытать мои наказания на себе. И это действительно пугает Славу, ведь Мирон знает все самые болезненные точки как его тела, так и его сознания, а это даёт Мирону невероятную власть над ним в самом плохом смысле слова. Но пока он просто долбится в Славу тяжело и быстро дыша, и ничего плохого им не грозит. Наоборот, Слава получает от амилнитрита сильнейшее удовольствие, которое Мирон возводит в степень. Нет ничего правильнее этого момента: вспотевший Слава, задыхающийся в собственных стонах и тонущий в вязкой эйфории; Мирон, загоняющий в него свой член снова и снова, трахающий его все более грубо и остервенело. — Давай, — наконец говорит Мирон, — можешь кончить для меня. У Славы будто крышу срывает, конечности немеют, все тело сразу сводит судорогой, он нервно вздрагивает, сперма толчками выплёскивается на его бледный живот. Шея Славы едва держит его голову, но он все равно старается: Мирон любит его выражение лица, когда Слава кончает; когда Мирон дрочит, он представляет именно это. Оргазм для Славы фантастический. Слава послушный мальчик, он все сделал правильно. Мирон трахает окончательно ослабевшее тело Славы ещё несколько минут, прежде чем и сам запрокидывает голову и стонет на выдохе. Он не чувствует того изнеможения, которое испытывает Слава, но определённо доволен. Вспыхивающее где-то в животе удовольствие длится несколько секунд, но оно такое яркое и ослепляющее, что действительно стоило этой ночи. Мирон вынимает гиперчувствительный после оргазма член из Славы, снимает презерватив и выкидывает в мусорку на кухне. Вернувшись, он застает Славу лежащим на боку спиной к двери. Конечно, стоило бы убрать последствия хорошего секса и бурного оргазма: выбросить перчатки, поставить на полку желтую баночку «Rush», положить на место смазку, ремень, вибратор, застирать перепачканные спермой наволочки, но всем этим Мирон явно займётся утром. Почему-то ему резко захотелось спать. Слава наверняка уже уснул, поэтому Мирон выключает свет, укрывает его одеялом и ложится рядом обнимая одной рукой и положив вторую себе под голову. Вопреки ожиданиям, Слава сонно шепчет: — Я люблю тебя. Мирон отвечает: — И я тебя. В его голове вновь рождаются глупые параноидальные мысли, о которых Слава ни за что на свете не должен узнать. Мирон думает: «А может, я тебя и не люблю вовсе, и не любил никогда. Я, может, просто трахаться люблю». С этой фразой наедине он проводит несколько секунд, повторяя её, а потом добавляет: «Хотя нет, бред какой-то». И окончательно вырубается. Утром у Славы будет сильно болеть голова.