ярко-бордовый рассвет

за свои еженочные вылазки эрик постоянно получает от Главы и джуёна (тот слишком переживает). у него пыльные кроссовки и кожанка стёрта донельзя. руки вечно холодные, как и у всех тут, только тянутся они выше остальных. под самые звёзды. он сбегает в конце каждой ночи, едва слышно, почти бесшумно ступая по лестнице, когда все в это время только в комнаты заваливаются. со скрипом отпирается дверь, и с громким ударом она бахает обратно, потому что эрик не удержал. он плотно сжимает губы и мысленно вымаливает прощения у остальных, потому что донимать Семью своим увлечением он не был намерен. в грудном кармане пакет крови (им постоянно везёт в этом плане), и он до ужаса манит, но жажда к рассветному небу у эрика сильнее, чем к крови, примерно, последние 12 лет точно. он последний присоединился к Семье и совершенно не думает отказывать себе в своих человечьих привычках. да и вообще, очень глупо себе в чём-то отказывать, когда у тебя полстолетия за плечами и про ваш род сказывают самые кровавые истории в ночном и людском мире. вампир садится на парапет, свешивает ноги с крыши не очень высокого, но до жути старинного здания, и смотрит. он видит этот вид каждый день, с тех пор как нашёл путь на крышу. а раньше...он плохо помнил свою жизнь «до». но каждый рассвет, будучи ещё подростком, он встречал с необузданным восторгом. казалось, он и только он вправе управлять этим миром. своим взглядом он поднимал солнце из-за горизонта и взмахом руки расчерчивал облака. смешно. «ценность момента уходит с его постоянством» – хорошая мысль. значит, с бессмертием наступит обесценивание его вечной жизни. на что же она ему… горизонт становится ярко-бордовым, как цвет его волос и первая положительная, которую он гулко глотает из прозрачного пакета. эрик сидит до первого нахального луча солнца, который запросто в нём дыру может выжечь, а вампир просто смотрит на него безразлично. он делал с собой такое пару раз, просто опыт ради опыта. это больно. он совсем не понимает от чего ловят кайф Охотники. а ведь клялись завязать. идиоты. пора идти, иначе от его глубоких мыслей и тянущихся вверх рук останется лишь горсть пепла. рассветное солнце очень сильное и мало кто от таких ожогов выживает. а эрик каждое утро на грани ходит: ловит плечами кожанки лучи, греется, насколько это в его случае возможно. до тела всё равно не доходит, а даже если бы дошло – он бы просто не почувствовал. недозволенно вампирам тепло ощущать. вечный холод или раздирающие кожу ожоги. теплом они делятся друг с другом, семья всё-таки. и от этого в животе, будто только вытекшая из сосуда кровь, разливается приятное чувство. и оно эрику нравится. очень нравится. он комкает пустой пакет и бросает в коробку, принесённую им сюда. тяжело открывается дверь, солнце уже во всю хозяйничает на крыше, и эрик исчезает в холодных стенах и мрачных лестничных пролётах. но в себе вампир хранит невероятно много для его ледяной души солнечного тепла. и им он всегда готов поделиться.