Понятие любви

Зеницу без ума от сестрёнки Танджиро. Об этом знает вся школа, районы, где живёт Агацума и где живёт Незуко с братом. Он цветёт от любви в любое время года, говорит сотню слов о прекрасной девушке его сердца, дарит ей цветы, подарки на любой праздник. Но дни идут, Незуко по-прежнему молчит, принимает подарки, кланяясь и убегая на уроки. — По-моему, ты ей даже не интересен, братан! — сказал как-то в шутку Иноске, забирая из кабинета директора телефон. — Иначе она бы тебе что-нибудь да ответила уже. На все эти твои сюси-пуси и миллион подарков. — Вообще-то, Танджиро говорил, что у неё из-за автокатастрофы проблемы с речью, не надо тут… рушить надежды, — блондин бубнит, толкая друга. Зеницу не дурак. Он не отличник, скорее хорошист, немного ссыкун, как его называет Хашибара, немного странненький. Но в целом человек хороший, как говорят все, надёжный. Нужна будет помощь — придёт, даже если это будет опасно. Будет, правда, потом причитать, зачем они вообще в это ввязались, если можно было спокойно уйти домой после школы и ни о чём не думать. Нужен будет совет — постарается, но не обещает, что даст нормальную идею или мысль. Он любит девушек до безумия. За их красоту, утончённость, божественные черты и золотые руки. Агацума поёт оды о том, как женский пол прекрасен неразумному и наивному Иноске, пока тот ищет в спешке наушники и ещё полчаса их распутывает, надеясь заглушить роком речи блондина. А Зеницу может говорить об этом вечно. Ещё дольше он может рассуждать лишь о том, как прекрасна сестрёнка Танджиро, малышка Незуко. Она младше на год, тиха, незаметна и твёрдая отличница. Ходит всегда по форме, никогда не опаздывает, пишет все работы на высший балл, радуя преподавателей. Камадо молчалива, как золотая рыбка, из-за автокатастрофы пару лет назад. В живых осталась только она, да и Танджиро, тогда не поехавший с семьёй в кино по причине болезни. Кто-то скажет, что молчание женщину красит. Но Зеницу готов отдать всё на свете, чтобы услышать голос Незуко хоть разок. Однако время шло, а девушка молчала, извиняюще улыбаясь и обнимая паренька за плечи. Не сегодня. — Танджиро, привет-привет! — Агацума расплывается в улыбке, замечая у раздевалок знакомую макушку. — Ой, а где Незуко-чан? Мы её сегодня не видели… — Сестрёнка заболела, ничего серьёзного, — Камадо грустно улыбается, поправляя рукава пальто. — Она пару деньков дома наверно побудет, чтобы не разболеться сильнее. А что случилось? — Да нет, ничего! Просто интересно стало! Иноске, наблюдавшей за этой комедией, лишь тяжело вздохнул, расталкивая малышей у раздевалок и пытаясь дотянуться до своей заветной куртки. То ли Танджиро делал вид, что не замечал ухаживаний лучшего друга к сестре, давая возможность Незуко самой разобраться во всём этом, то ли он был реально слепым. И Хашибара не был уверен, во что он верил больше. На улице по-декабрьски морозило, снег неприятно летел в лицо, пытаясь забраться под ворот пальто. Зеницу вздрогнул, сильнее кутаясь в шарф. Слишком уж холодно. — Если хочешь, то можешь забежать к нам, занести лекарства сестрёнке, — Камадо улыбается уголками губ, доставая из рюкзака пакет с лекарствами. — А то у меня ещё тренировка с Ренгоку-саном, боюсь, приду поздно. Занесёшь, если тебе несложно? — Конечно, без проблем! Они жили в разных концах района, у Агацумы медленно, но уверенно отмерзали ноги. — Слушай, Зеницу, тебе совсем заняться нечем что ли? Ходишь как болонка вокруг слона, пытаясь привлечь к себе хоть какое-то внимание! — на несчастье блондина, Иноске жил как раз напротив семьи Камадо. Иногда Зеницу очень сильно хотелось поругаться или послать куда-нибудь да подальше Хашибару за его едкие комментарии, но он продолжал лишь улыбаться, правда, уже фальшиво. Чуть сильнее сжимая ручку пакета с лекарствами, ускоряя шаг через маленькие сугробы, в попытках не поскользнуться. — А тебе видимо, кабанчик, кроме как завидовать, тоже нечем заняться, — блондин пыхтит, поглядывая на задумавшегося друга. Ещё немного и они разойдутся в разные стороны. Наконец-то. — А то тебя так волнует наши отношения с Незуко-чан, мне кажется, что тебе просто хочется также, но не с кем. Или я не прав? — Конечно, не прав! — Иноске храбрится, фыркая и сплёвывая. — Любовь — для слабаков, которые тешут себя и своё эго! А мне и одному очень даже хорошо. — Ну и чудесно, — Агацума останавливается у развилки, протягивая ладонь для рукопожатия. — Ладненько, до завтра! Спишемся! В доме Камадо только этой осенью закончили капитальный ремонт. На лестничных площадках всё ещё пахнет краской и чем-то резиновым, когда паренёк перепрыгивая через одну ступеньку, поднимается на третий этаж. Несколько раз звонит в дверь, топчась на месте. Ноги неприятно сводит судорога из-за перемены температур. Незуко выглядит уставшей, заспанной и приболевшей. Нос красный, хлюпает, глаза слегка слезятся. Девушка улыбается Зеницу, пропуская в дом и забирая пакет с лекарствами. Привычный поклон. — Танджиро просил передать, что возможно задержится у Ренгоку, так что не беспокойся, — блондин вешает пальто, убирает обувь, топая на кухню, где девушка разбирает лекарства, тихо кашляя. — Ну-ну, Незуко-чан, тебе нужен постельный режим! Температура есть? — слабый кивок. — Тем более! Агацума осторожно подгоняет недовольную сестрёнку Камадо в комнату, пока сам начинает разбираться в лекарствах и заваривать чай. Он был у них в гостях столько раз, что помнит всё наизусть. И сколько ложек сахара нужно в чай или кофе и для Танджиро, и для Незуко, и кто какой посудой чаще пользуется. Он находит в сушке подаренные им парные кружки специально для Камадо, в шкафу открытую упаковку овсяного печенья и мармелад. Зеницу любит заботиться о близких. Будь это Танджиро или Иноске, а может и Ренгоку-сан — ему без разницы. Он стремится помочь, сделать как можно лучше, даже если не всегда получается добиться нужного результата с первого раза. В комнате Незуко-чан идеальный порядок. На полках стоят различные книги, коллекционные фигурки милых демонят, а также несколько сушеных букетиков и ароматические свечи. Девушка удивлённо смотрит на блондина, присаживаясь на кровати. — Я тут тебе чай заварил и печенья принёс, которые нашёл, во-от, — осторожно присаживается на краюшек кровати, стараясь не задеть девушку, ставит поднос на тумбочку. Медленно проводит рукой по лбу, хмурясь. — Эх, Незуко-чан, похоже у тебя поднялась температура. Давай ты сейчас чуть-чуть покушаешь и ляжешь спать, м? — отрицательный кивок. — Это ещё почему? Спать не хочешь? И что мне делать тогда? Рассказать тебе что-нибудь новое?.. Агацума устало улыбается, взлохмачивая волосы. — Что-нибудь новое, да?.. Он не был сказочником, хорошим рассказчиком или сочинителем, чтобы придумать какую-нибудь невероятную историю. Его жизнь не была ничем примечательна, он жил по принципу дом-школа-дом, который не менялся уже много лет. Однообразные дни, ничем не отличающиеся друг от друга. Единственным отличием, помогающим ещё жить в этой реальности, была сестрёнка Незуко. И сейчас Зеницу единственное, что может рассказать это о своих чувствах. Снова и снова, повторяя их как мантру. Порой ему кажется, что он сходит с ума. Что это вовсе не любовь, а банальная зависимость, попытка добиться чего-то невозможного — внимания девушки, которая никогда не позовёт его по имени и вечно молчалива не по своей воле. Но что-то всё ещё отвергает это, кричит, что все его чувства не выдумка, он действительно дорожит ей так же, как мать заботится о своём дитя. А Незуко слушает. Внимательно, оглаживая костяшки на руке Агацумы, слабо улыбаясь. Зеницу не замечает впервые за долгое время. Его счастливая маска разошлась по швам, усталость, ранее сдерживаемая силой воли, с грохотом свалилась на плечи, придавливая к земле. Возможно, Иноске в чём-то и был прав. — Ты безумно невероятная, ты для меня, наверно, как весь мир, Незуко, — блондин улыбается едва-едва, тяжело вздыхая. — Я очень сильно тебя люблю… Тишина не давит, скорее успокаивает, позволяет выплеснуть все мысли и чувства в поглощающее безмолвие. Зеницу несколько раз моргает, хмурится, прислушиваясь. Удивлённо смотрит на девушку, читая по губам. Я тоже. Агацума краснеет, нервно смеётся, неуверенно прижимается к едва слышимо смеющейся Камадо. Парень думает, что всё не так плохо. Надежда на лучшее будущее вместе с малышкой Незуко приятно греет. А Хашибара всё же ничего не понимает в любви.