taehyungie?

      Чонгук — самый обыкновенный двадцатипятилетний парень, со своими приколами и своими проблемами. И главной его проблемой не были наркотики, алкоголь или сигареты, как у многих его знакомых; его главной проблемой был Ким Сокджин. Тридцатилетний и чертовски красивый хен. Невероятно талантливый и добрый, заботливый и веселый — он был идеалом, и он прекрасно об этом знал. У него не было отбоя от поклонниц, и, даже несмотря на их приставучесть, он умудрялся вести себя максимально как джентльмен. И Чонгук это уважал — он так не умел. — Чонгук-а, ну нельзя же так, — заливисто смеется Сокджин. — Так у тебя никогда не будет девушки, если ты будешь бегать от них.       Чонгук ворчит и переводит тему — ему вообще плевать. Это правда, у него не будет девушки. Потому что его интересует только хен — такой близкий и одновременно отдаленный. Он то притягивал Чонгука к себе, часто названивая, написывая какие-то глупости в чат и присылая селфи; то отталкивал, пропадая на пару дней, а потом снова появляясь как ни в чем не бывало. Чонгука такая игра устраивала. Пока. И он был готов в нее играть, пока ему было удобно.       Но даже его терпение не может быть вечным — однажды он все-таки не выдерживает и зажимает хена в подъезде, прижимая его к холодной стене, перехватывая руки и тяжело дыша. У Сокджина глаза цвета кофейной гущи — красивого, переливающегося цвета — но в тусклом освещении они приобретают черный цвет, делающий их бездонными. И Чонгук начал тонуть. Сокджин хрипло смеется, делает слабые попытки высвободиться, но в итоге сдается и поддается — его тело обмякает в руках Чонгука и отвечает на каждое прикосновение к оголяющейся кожей.       Вышедший на лестничную клетку этажом выше сосед их спугнул. Чонгук хватает Джина за руку и дрожащей рукой шарит по карманам в поисках ключей. Джин слегка пьян — они все-таки его день рождения праздновали — но ему это нравится. Он обнимает Чонгука со спины, пока он пытался справиться с замком, и протяжно выдохнул «Джей Кеееееей». Чонгук вталкивает Сокджина внутрь и захлопывает дверь. — Чонгук-а, почему ты так угрожающе выглядишь? — Сокджин издевается, руками закрывает себя, но остается на месте. Даже когда Чонгук застывает в считанных сантиметрах от него. — Гук-и, ты об этом пожалеешь, ты же понимаешь?       Чонгук не отвечает — он тянет Сокджина за собой в комнату, толкает его на кровать и, поймав на себе внимательный и до одури хищный взгляд, дает волю своим желаниям.

***

      Когда Чонгук просыпается, он уже один. На часах почти полдень — неудивительно, что Джин уже ушел. У него все-таки серьезная работа в компании, а Чонгук… Чонгук пока в свободном плавании. Он плетется на кухню и, пока варится кофе, пишет Сокджину сообщение: «Доброе утро, хен»       Сообщение остается непрочитанным до следующего утра. И даже с пометкой «прочитано» — ответа не было. Чонгук хмурится, ходит из угла в угол — неосознанно и беспокойно — думает: звонить или не стоит? Вдруг он уехал к семье, слишком занят, с друзьями. Или с кем-то еще. Чонгук гонит подлые мысли прочь и все же набирает хена. Через два гудка он слышит тот самый голос: — Слушаю.       Чонгук на мгновение зависает. Все мысли мгновенно вылетели из головы. — Чонгук-а? — Хен, ты куда пропал? — Давай мы потом об этом поговорим, хорошо? Я заеду вечером.       И не дожидаясь ответа, Джин кладет трубку. Чонгук морщится и откидывает телефон в сторону. Вечером так вечером, больно надо. Но весь оставшийся день он не может найти покоя и залипает в телевизор.       Сокджин действительно приезжает, но он какой-то не такой — напряженный, нервный. Он даже не здоровается — молча проходит вглубь квартиры, на ходу сбрасывая пиджак — что также не было на него похоже — заходит на кухню, достает соджу из тайника (который, кажется, уже не тайник) Чонгука и наливает себе полный стакан, мгновенно его осушая. Чонгук нервно барабанит пальцами по столешнице, пока хен опрокинул еще два стакана. — Хен? — Сокджин не повернулся, но сделал непонятный жест рукой. — Что случилось?       Послышался тихий вздох; Джин провел рукой по своему лицу и — Чонгук был готов поклясться — горько усмехнулся. — Чонгук-а, помнишь, я говорил тебе, что ты пожалеешь? — Джин мельком оборачивается и ловит согласный кивок. — Самое время. Я женюсь, Чонгук-а. Через месяц.       Чонгук не совсем понимал, какой реакции ожидал Сокджин. Думал ли он, что он его поддержит и будет поздравлять? Или же он предполагал, что его выставят вон. Что бы он там себе не напридумывал, итог был один — он оказался на лестничной клетке. Один. И Чонгуку даже не пришлось ничего для этого делать — Джин ушел сам. Сбежал как крыса с тонущего корабля, оставив Чонгука наедине со своими эмоциями.       Именно сейчас Чонгук пожалел, что его проблемой был именно Джин, а не алкоголь. Соджу горчило, но внутри что-то горчило гораздо больше.       Где-то глубоко внутри что-то болело, рвалось и горело. Чонгуку стало тяжело дышать, но раскрытое нараспашку окно не помогало — становилось еще хуже.       А небо было черным, с вкраплениями звезд. Чонгук словно снова смотрел в глаза Сокджина. Становилось больнее, ноги стали ватными. Чонгук медленно осел на пол и закрыл глаза, стараясь игнорировать бегущие по щекам мокрые дорожки, дикие ругательства в голове и до боли сжатые кулаки.       Рука неосознанно потянулась к телефону. Заблокировать, заблокировать, заблокировать. Только в сообщениях висело предательское +1. «Чонгук-а, хен любит только тебя, знай это.»       Чонгук расхерачивает телефон об стену, вкладывая в бросок всю злость.       Теперь он один. Точно один.