Дело вкуса

За стенкой шумит телевизор — Аарон играет в приставку, ни о чём не заботясь, пока Нил скручивается в комочек, желая исчезнуть от этой раздирающей боли. Да, бывало и похуже в его жизни, но, на самом деле, к хорошему быстро привыкаешь. Из-за вечного стресса его организм избавил его от такой вещи как менструация, но сейчас, когда он второй год в Пальметто, в спокойствии, организм пришёл в норму и, ещё нестабильно, оповещает Нила о том, что он женщина и, вообще-то, пора пострадать. Нил не испытывает дисфорию уже много лет. С тех самых пор, как мать потратила и время, и деньги на то, чтобы Натали удалили грудь и кололи гормоны. Удивительно, но мать… тоже сделала операцию, но не решилась на второе. Времени не было. «Они будут искать мать с дочкой, а не отца с сыном» — так сказала она и стала Джонатоном, потом Кэмероном, Джеком, много кем, как и Нил. То, как ощущает себя Нил, никогда для него не было хорошим планом, чтобы избавиться от отца на хвосте, но за несколько лет ему так и не удалось сказать об этом матери. После Балтимора год назад все Лисы в курсе положения дел. Кажется, что больше всего отвращения было на лицах Сета и Аарона, однако первый поменял свою точку зрения, стоило Гордону поговорить с Рене. Видимо, что та имеет влияние и на Сета, и на Элисон, поскольку они оба тают при виде милой Рене. Сет просто прекратил стебать Нила из-за того, что он был рождён женщиной. Слов извинений от него никто не ждал, а он и не собирается это делать. Нилу насрать. Реакция Кевина была мягкой: «Я подозревал ещё в детстве. Ты крут, что остался собой». Чушь. Нил погряз в своей лжи, накопленной годами, и ему из неё не выбраться самостоятельно. Эндрю окинул его безразличным взглядом и просто ушёл. За это время им удалось стать… друзьями. Но всё же компания Кевина им обоим нравится больше, особенно, когда они не видят друг друга. Довольно сложно найти Кевина одного, без мелкого пса на хвосте. Остальные выразили свою поддержку шумно, да настолько, что Нил поспешил скрыться от шума, предпочитая мрачную компанию Аарона и его усталого бубнежа над конспектами. Так вот, об Аароне в соседней комнате. Тяжело вздохнув, Нил садится, сжимая искалеченные руки до побелевших костяшек, и изо всех сил стучит в стену. Боится, что голос его подведёт и вместо слов выйдет только хрип, переходящий в стон боли. Ничего не меняется после стука. Нил повторяет, и в этот раз звуки за стеной стихают через пару секунд. Удар. Шаги говорят о том, что можно, наконец, расслабить руку и опереться на стену, зажмурившись до пятен перед глазами. Дверь открывается с тихим, коротким скрежетом. — Какого чёрта ты долбишь стену, Джостен? — голос Аарона, как и всегда, полон яда. Нил молчит, только сопит, находя в себе силы заговорить. Аарон хмурится, заходит в комнату и встаёт напротив Нила. — Нил? — голос стал мягче. Раскрыв глаза, сначала видит перед собой цветное пятно, но скоро оно преобретает очертания Миньярда. — Месячные, — выдавливает он, наблюдая, как эмоции сменяются на усыпанном веснушками лице Аарона. Он знает, что веснушки по всему телу. Они переодевались в одной раздевалке, да и в Лисьей башне он не очень-то и жалует штаны и длинные футболки, предпочитая им майки-алкоголички и шорты. Спит, правда, в одних трусах. — Мне стоит позвонить Эбби или ты знаешь, что тебе нужно? — от его серьёзного тона захотелось рассмеяться. — Обезболивающее и прокладки. Ночные, как можно больше капель, — говорит на выдохе, почти шепчет. — Ложись, так будет легче, — советует Аарон. — Чай? Нил кивает, кривя губы в улыбке. Аарон уходит, оставляя Нила одного, но возвращается достаточно быстро, стоило только устроиться поудобнее на одеяле, как Миньярд уже стоит рядом с чем-то в руках. — Положи на низ живота, — в руках Аарона грелка. Нил хмурится, отказываясь поднимать руки. Аарон со вздохом приподнимает край футболки Нила, старается не касаться кожи и осторожно помещает на открытый участок грелку, не зацикливая внимание на шрамах. Тяжесть, а через секунду тепло чувствует Нил и немного расслабляется. К сожалению боль не уходит по щелчку. Вновь Аарон показывается на пороге комнаты через полчаса. В его руках небольшой пакет и чашка чего-то ароматного. — Это чай с ромашкой. Он тёплый, так что пей сразу, — наставляет Аарон, опуская чашку на тумбочку. — Не стало легче? — достаёт из пакета упаковку прокладок и таблетки. Взгляд янтарных глаз сквозит беспокойством и какой-то неизведанной до этого момента нежностью. — Да, — кивнув, Джостен садится и выглядит более живым, чем до этого. Запивает обезболивающее чаем и улыбается. — Спасибо. На благодарность Миньярд кивает, несколько секунд рассматривает Нила, а потом опускает глаза и тяжело вздыхает. — Иди в душ, — не просьба, скорее приказ. Непонимающе нахмурившись, Нил прослеживает за взглядом Аарона и сжимает губы. Чёрт. На одеяле расползается красное пятно. Неуклюже поднявшись на ноги, почти поборов желание скрутиться в креветку и упасть на пол, чтобы его больше никогда не трогали, тянется к испорченному белью, но его уверенно останавливает рука цвета топлёного молока. Да, Аарон именно такой, как топлёное молоко. Нежный, кремового цвета, приятного сливочного вкуса и полный полезных свойств. — Я уберу. Иди уже, — отпустив руку, Аарон принимается разделять пододеяльник от одеяла — они оба испорчены красным, но это не страшно. Взяв чистые вещи и прокладку, Нил плетётся в душ с глупой улыбкой, вызванной милым поведением Аарона. Он возвращается в комнату уже посвежевший, с чистой головой и одеждой, от него пахнет чьим-то гелем для душа. Его кровать укрыта пледом. Этого будет более чем достаточно для сна. За окном ночь. Замерев у кровати, Джостен пялится в собственное отражение в окне. Часы показывают два часа ночи. Аарон в это время без лишних вопросов сорвался в аптеку, чтобы помочь Нилу? — Чего застыл? Вздрогнув, Нил поворачивается, не ожидая увидеть Аарона, да и ещё в одних трусах. Видимо, он тоже готовится ко сну. — Задумался, — присаживается, берёт в руки чай, отмечая, что тот теплее, чем был. Значит, пока Нил расслаблялся под душем, Аарон заварил новый. Приятно. — Спасибо. Откуда такие познания в женском организме? Глупый вопрос. Аарон будущий врач, конечно он достаточно ознакомлен с анатомией человеческих тел. Миньярд выгибает бровь, будто не веря, что ему задали этот вопрос. — Во-первых: я собираюсь стать врачом, — поясняет как маленькому и глупому ребёнку. — Во-вторых: у меня была девушка. Это как-никак, но даёт определённый опыт в этой… сфере. Не успевает Нил и рта раскрыть, как Аарон продолжает, так что он просто слушает, пряча улыбку за чашкой ароматного чая. — Ты, конечно, не девушка, но, согласись, что с анатомией спорить сложно, да? Даже не смотря на то, что ты парень, твой организм не считается с твоим мозгом, — для наглядности стучит себя по виску. — И, конечно, не может перестроить твоё тело. Довольно обидно. Это невыносимо. Нил смеётся, едва успев убрать чашку из рук. Аарон, непонимая, уставился на него. Сначала на его улыбку, а следом на нахмурившиеся брови и искривлённые губы. Стоит только Нилу захрипеть, как Аарон уже сидит рядом, давит на плечо, заставляя лечь на живот, не поднимая футболки, касается аккурат ямочек на пояснице, начинает разминать это место. И движения сильных рук приносят облегчение. — Лучше? — Лучше, — соглашается Джостен, в этот раз не стесняясь тихого вздоха удовольствия и позволяет Аарону делать с ним всё, что тот посчитает нужным. — И чего ты смеялся? — раздаётся шёпот Миньярда через несколько минут вздохов-стонов Нила. — Это было забавно, — Джостен переворачивается на спину, когда руки Аарона (к сожалению) покидают его тело. — Ты был сильно… недоволен, когда узнал, что я транс, а сейчас убеждаешь меня, что тело и мозг — суки, которые действуют раздельно в моём случае. В этот раз весело Аарону. — Я рос со своей матерью. Не так давно я был гомофобом. Меня это не оправдывает, но мы, Лисы, все травмированные дети в той или иной степени. Мать растила меня с мыслью, что мужчина и женщина — единственный союз, который принимает её бог, но ненавидит остальных. Так что да, мне было сложно. Я справился с одним и мне удалось справиться с другим. Ты перестал быть Натали, опустим все имена, использованные в бегах, когда похоронил её в Балтиморе вместе со своим отцом. А потом я изучил трансгендерность и понял, что всё в порядке, это просто очередная медицинская штука, — хихикает в конце. Нил удивлён таким откровением от Аарона и даже голову резко поворачивает, стоит ему замолчать. — Спасибо, — улыбается, растроганный. — Не за что, — кивнув, поднимается, но Нил хватает его за руку. Они встречаются взглядами. — Что? — Можешь полежать со мной? Пустое общежитие пугает меня. У Аарона нет причин соглашаться на это, но всё же он ложится рядом, устраиваясь с краю, чтобы не сильно нарушать личное пространство Нила, но руку между ними всё равно кладёт, в надежде на что-то. Нил всё также лежит на спине, уставившись на Миньярда мягким взглядом. Если бы существовал лёд, который греет, но не вредит, то это были бы глаза Джостена. — Больно, — вздыхает Нил, закрывая глаза. Грелка на нём скрыта футболкой. Аарон хмурится, от чего между его бровей залегла морщинка. — Я могу коснуться твоего живота? — шёпот Аарона кажется можно назвать самой милой вещью. Его голос не прокурен, как у Эндрю, и не слишком высок как у Ники. Что-то среднее и очаровательное. — Угу, — мычит Нил, закинув одну руку за голову. Приоткрыв глаза, наблюдает, как Миньярд протягивает осторожно руку, колеблется секунду, но всё же накрывает живот через ткань футболки. Круговые движения горячей ладони успокаивают боль, а искренняя, неожиданная забота Аарона, успокаивает Нила. Вот так они и погружаются в сон, чтобы утром проснуться от громких звуков за окном в объятиях друг друга, с переплетёнными ногами, спутанными, разбросанными по подушке волосами. И это утро будет таким же, как Аарон — как топлёное молоко.