Мой адский свет

Узнав, что любимая сестра соизволила уйти от него, Резеф впал в ярость, сокрушающую всё на своём пути. И хоть он, разумеется, не позволил ей этого сделать, но извечный страх потерять свой драгоценный свет стал изводить его, не давая и минуты покоя; даже находясь рядом с прекрасной принцессой, он не мог избавиться от чувства, что счастье ускользает, а он, наивно следующий за ним, идёт прямиком в бездну. Резеф знал, насколько нездоровой является его помешанность на собственной сестре, но иначе уже не мог. Был чисто физически не способен не представлять элегантный стан в своих объятьях, нежные руки, легко поглаживающие его шею и спину, мягкую улыбку и эти чертовски притягательные крошечные ямочки, заметные лишь ему одному, по крайней мере, он так считал. Любая пища, не приготовленная аккуратными пальчиками дражайшей сестры, казалась отвратительно неправильной. А застенчивые улыбки иных барышень воспринимались как нечто грешное, хотя судить о подобном явно не жестокому принцу, чьи изящные пальцы давно окроплены кровью. Миловидная внешность Каены всегда казалась ему удивительно прекрасной, однако осознать насколько, он сумел лишь после странной, но от того не менее приятной, перемены в сестрёнке. Эти изменения ознаменовали самый прекрасный и ужасный период в жизни младшего братца — найти человека, способного искренне его любить, и почти сразу потерять его. Сейчас Резеф, запредельно быстро добравшийся до покоев принцессы, с непроницаемой маской стоял в дверном проходе и, не выдавая своего присутствия, просто смотрел на сестру. Она в скромном, белом платье сидела за столом и что-то писала. Немного успокоившийся мужчина тихонько подошёл к своей принцессе и поражённо застыл с глупой улыбкой, увидев не исписанный каллиграфичным почерком пергамент, а невероятной схожести собственный портрет. —Я и не знал, что ты обладаешь столькими талантами, дорогая сестра, — хотел было похвалить Каену брат, но вновь взыгравший гнев не позволил, — и сбегать из-под дворцовой охраны, и нарушать, данные собой же, обещания, и бросать единственного брата, и даже создавать такие произведения искусства, — сказал он это с гнусной усмешкой, сам не понимая, зачем так резко. —Ну что ты, Резеф, ничего из перечисленного тобой не соответствует истине, — подстать своему смиренному образу, заточённой в башне принцессы, начала Каена. — Я вовсе не пыталась сбежать, лишь отправилась в город по важному вопросу, а твои чрезмерно заботливые рыцари подняли этот переполох. Так как я, как мы уже выяснили, никуда не собиралась удирать, то ничего нарушено не было и уж тем более брошенным себя считать у тебя нет поводов. А это — указала она в сторону изображения — так, мои каракули. Но я очень рада, что тебе понравилось. —По какому вопросу? — Резеф понял по затянувшейся паузе, что отвечать она не хочет, но ему было необходимо знать, особенно если это что-то, что может отнять её у него. —Я ожидаю... —Дело в том, что леди Оливии понадобилась моя помощь, — в задумчивости хлопала своими пушистыми ресницами девушка. — Я не могу сказать тебе, ведь на кону стоит девичья честь... —Сестра... — Резеф уже закипал, он терпеть не мог, когда Каена скрывала от него что-либо — и пускай это грязный секрет этой раздражающей фрейлины. Вместо ожидаемого ответа Каена поднялась на ноги и грациозной походкой подошла к брату, взяла того за руку и, смотря исключительно ему в глаза, прошептала: —Резеф... — только из её уст собственное имя звучало так сладко-тягуче, остро, правильно, — я не нарушу своего слова — ты не будешь одиноким правителем несчастного народа. Ты станешь поистине великим, а я буду рядом до конца. По телу мужчины прошёлся разряд возбуждения — от столь близкого контакта, тёплого дыхания, опаляющего его почти в самые губы, нежных поглаживаний запястья, смысла, сказанных ею слов. Всё это так нелепо. Самое желанное стоит сейчас перед ним, а он не способен даже дотронуться, чтобы его свет не обрёл страшные, холодные оттенки. —Я верю тебе, — вот и всё, на что оказался способен бывший в прошлой жизни императором-тираном. После они ещё некоторое время провели совместно, обговаривая какие-то пустяки и иногда посмеиваясь. Резеф иногда замечал непонятные для себя взгляды, но сбрасывал всё на недавнюю короткую перепалку. Ведь не могла она, его прекрасная сестра, также пасть под низменными желаниями пред моралью и Богом. Или... Нет! Конечно, нет. Сестра не такая — слишком непорочная. Святая. Мужчина даже не представлял, что от переполнявших его эмоций скоро рассуждения о грешном станут для него чем-то таким привычным. От чего все правила и запреты начали терять черты, сплетаясь во что-то новое — дикое, неясное, страстно, даже болезненно желанное. Безумное наваждение — всё, что осталось от нежного трепета к сестре. В этом бреду провел Резеф несколько страшных месяцев. С Каеной виделись они крайне редко, чтобы не провоцировать себя. Сестра приняла отстранённость брата, хотя и чувственно наслаждалась редкими моментами их прежнего спокойного уединения. Единственное, что иногда позволял себе делать Резеф — обнимать принцессу, крепко прижимая к себе и наслаждаясь размеренным биением сердца. Она же в свою очередь любила пристально смотреть в глаза, будто специально мучая наследного принца. Попытки побега больше не повторялись, что несказанно радовало младшего Хилла. Каена не заводила разговора о свадьбе, в понимании Резефа, она решила покориться ему. Даже не проводя вместе много времени, она оставалась его. Ни марионеткой, ни вещью, он никак не мог подобрать слова, подходящего ей. До официальной коронации оставалось чуть меньше месяца. Всё, казалось, шло хорошо, пусть и по невероятно шаткой дорожке. В один из рабочих дней, сидящему за кипой бумаг принцу, помощник принёс письмо. По лёгкому шлейфу ванильного аромата можно было догадаться от кого оно. И потому занятый работой Резеф решил отложить его прочтение, убрав конверт в верхнюю полку близстоящего столика. В таком, не дающем времени вздохнуть, графике пролетели ещё две недели. Принц даже не заметил, что обожаемая выпечка от сестры перестала приходить. Впервые за долгое время напряжённой работы пока ещё принцу выдался вечер на расслабление. Из всех возможных видов отдыха Резеф предпочёл устроиться с бутылочкой отличного вина на балконе, рассматривая звёздную пелену, покрывшую небо. Он больше месяца не видел не то что ни одного светила, а даже самого природного купола, содержащего мириады всевозможных небесных тел. Парень приказал личному помощнику позвать его сестру. Тот поспешил непременно выполнить распоряжение, сам радуясь каждой свободной минуте. А с их загруженностью даже самая простая прогулка по дворцу уже позволяла вспомнить об окружающем мире. Да и взглянуть на красавицу-принцессу было приятно. Резефу до ощущения полной внутренней заполненности не хватало лишь вида улыбающейся Каены. Он только сейчас понял, как чертовски соскучился по ней, как той, вероятно, было одиноко всё это время; печальная ласка к сестре окутала его, вынуждая жадно глотать отдающий пряностями напиток. Через час, когда слуга вернулся, Резеф был чрезвычайно разгневан ожиданием. Тот ещё и посмел прийти один. —Я тебя зачем отправлял?! Почему ты пришёл без сестры? — сурово спрашивал принц. Сам же он начал переживать, что Каена могла обидеться и воспротивиться просьбе провести вместе вечер. —Ваше Высочество, мне жаль Вам это сообщать... — голос у мужчины был надтреснутым, будто тот пару минут назад рыдал, а сейчас, как ребёнок, пытается неумело скрыть это. — Принцессы Каены больше нет с нами... всхлип... Уверен, душа такой светлой девушки попадёт в лучший из миров... всхлип. —Что ты несёшь?! — злости Резефа не было предела. —Я знаю, Вы с принцессой были очень близки, для Вас это огромная потеря... всхлип... Она ещё в бальном зале, Вы... можете попрощаться, — тут уже мужчина не сдержался и несколько слезинок скатились по его выпуклым щекам. Резеф абсолютно не понимал, что происходит, услышав, где его сестра, помчался туда. Почему Каена в бальном зале? Что с лицом того идиота? Слишком много вопросов оставались без ответов, пока он не дошёл до злоклятого помещения. Картина, что он увидел, врезалась в память на всю жизнь — милая сестра лежала посреди бального зала, из витражей падал кроваво-красный свет. Таким свой свет он никогда не представлял, это был не тёплый и даже не холодный тон, а скорее мёртвый. Она была мертва. Как бы воспаленный мозг ни пытался всё отрицать, только увидев её хрупкое тело в такой блаженной позе, белое ночное платье полностью пропитавшееся в крови, её крови, и в дополнении жуткого образа торчащий из живота, уже не сокращающегося от дыхания, длинный меч, мужчина всё понял, слишком быстро и резко. Глаза широко распахнуты, лицо посинело. Волосы красиво разбросаны по напольному покрытию, слипшиеся от уже немного запекшейся крови. Во всём, что делала Каена, было нечто эстетически привлекательное, даже в смерти.

***

Сидя в мягком, уютном кресле император с ничего не выражающим лицом перечитывал в который раз письмо, написанное ровным почерком, но немного нервно, будто руки автора в этот момент дрожали, быть может, она плакала... Вариаций произошедшего у Великого Резефа Хилла было много, но действительной он не узнает, ведь единственный свидетель покоится в семейном склепе правящей семьи, где постоянно появляются свежие бутоны белых ландышей, чей запах она так любила. После смерти любимой сестры грешное вожделение отдало место леденящей пустоте. Тем и выделялся на фоне других правителей Резеф — вошёл в историю как самый безэмоциональный. Даже при рождении на свет божий наследника тот не обронил и намёка на улыбку. Да, ему пришлось обзавестись необходимой для укрепления власти супругой, но как бы стыдно ни было это признавать, в постели с ней всплывал образ любимой сестры. Не той, что он видел в бальном зале или на похоронах, а его волшебно улыбающейся Каены, так правильно глядящей в его глаза. Родился у них с той женщиной один сын — будущий правитель империи. Подняв всё с ног на голову тогда, Резеф узнал, кто стоял за этим преступлением — Зенон Эванс. Этот наглый ублюдок возжелал его сестру, а та, проигнорировав его ухаживания, обрекла себя на гибель, как он посмел выражаться. А в письме говорилось вот о чём: Резеф, мой милый младший брат, как много я должна тебе сказать... Как жаль, что времени осталось так мало... Не буду тянуть, скоро я уйду. Прости, мне не удастся выполнить своё обещание и об этом я сожалею больше всего... Ещё, если уж совсем честно, поводов сожалеть немало: я так и не узнала, каковы на вкус твои несомненно мягкие губы, сколько ещё эмоций на твоём прекрасном лице я не смогу увидеть, а от скольких опасностей не смогу уберечь... Даже подумать страшно. Интересно, как бы всё сложилось не будь мы братом и сестрой... Или попади в какой-нибудь мир, где всем плевать на условности. Так или иначе уже ничего не изменить и потому как бы больно ни было я прошу тебя прожить эту жизнь за нас двоих. Стань Великим, коим я смогу гордиться. А я буду ждать тебя там... где-то там. Так вот кто ты — мой ангел.