Плохая идея

      Чонгук уже выучил: у Тэхёна от сладкого прыщи, а когда он ест, он вытягивает губы трубочкой, а еще злится, когда горячо или слишком холодно, от острой пищи его передергивает. Тэхён не любит готовить сам и у него есть миллион манипуляций чтобы заставить готовить его, то есть Чонгука. Тэхён не бреет усы и бороду, когда подолгу сидит дома, ему плевать, как это выглядит, у него нет привычки носить футболку дома, он всегда в одних штанах или шортах, ходит и светит всем чем можно. Тэхён любит старые джазовые хиты, романтичные фильмы и комедии, он не видел ни одного фильма Марвел, и сколько бы раз Чонгук ни пытался показать ему насколько крут Тони Старк, Тэхён всегда засыпает на середине, зато он наизусть знает «Зови меня своим именем» и, правда, сотый раз плачет на «Горбатой горе».       Чонгук согласен. Тэхён — он Тэхён и есть, и ожидать, что он станет другим вообще не стоит. Чонгук знает его слишком хорошо, настолько, что иногда делает вид, будто не понимает, чего тому надо. Например, когда он милашничает и уговаривает сделать ему завтрак. Ничего нового, ведь сам себе завтрак Тэхён не готовит толком уже года два. Чонгук за то время, что они дружат, выучил многое, а ещё видел многое. Он знает, каким Тэхен бывает, когда очень пьян (потому что сам он чаще всего трезв, на него алкоголь так не действует), он знает, какое лицо Тэхен делает, когда злится, он знает, что Ким упертый в тех вопросах, где Чонгуку, в принципе, все равно, однако, Тэхен продолжает доказывать, пока Чонгук не согласится вслух. А ещё Чонгук видел Тэхена голым. Видел часто, особенно, когда они вместе ездили на отдых на Чеджу. Тэхен абсолютно и совершенно точно не стесняется в этой жизни ничего и никого, и за это Чонгук его любит в том числе, однако, это же в нем и вызывает бурю эмоций, которые, однако, тщательно скрываются. Тэхен не сказать, что уж очень тактильный. Просто так случается, что иногда они обнимаются или облокачиваются друг на друга, иногда держатся за руки, когда что-то смотрят: обычные дружеские касания. Но Чонгук каждый раз думает только о том, не слишком ли он много сам себе позволяет, положив голову тому на плечо, однако, когда Тэхен склоняет голову к нему в ответ, он сразу успокаивается.       Дело обстоит так, что Чонгуку очень нравится их дружба. Очень. Настолько, что даже когда они расстаются на пару дней, он уже начинает скучать, о чем пишет Тэхёну. Чонгук совершенно точно не готов терять то, что между ними есть. Именно поэтому Тэхену не стоит знать о том, сколько раз Чонгук представлял, как целует внутреннюю сторону загорелого бедра, сколько раз представлял, как ласкает крепкую шею, и, уж тем более, он никогда не признается даже под страхом смерти, что представлял оральный секс и вообще секс. Любой секс с Тэхеном. Чонгук очень сильно надеется на то, что Тэхен никогда — никогда не заметит его дурной влюблённый взгляд, пока Ким возмущается о чем-то или дует губы. Это ужасно, когда плывешь от практически любого действия человека, даже когда тот злится, раздражен или ругает все на чем свет стоит. Чонгук просто думает, что Тэхен милый. Очень милый. Даже когда из его рта выходят самые отборные ругательства.       А ещё Тэхен красивый. Чонгук себя к числу красавцев не относит: глаза могли бы быть покрасивее, губы побольше, да и вообще нос меньше бы… И ноги чтобы не такие косолапые? Может, Тэхен бы тогда не воспринимал его как просто смешного непутевого дружка? К слову, друзья из них прекрасные. За все время их дружбы Чонгук ни разу не позволил себе никаких поползновений. Даже на пьяную голову. Расстраивался, много думал об этом, будучи под градусом, но действий никаких не предпринимал. Потому что ответ был очевиден: Тэхён в нем не заинтересован. Тут нет шансов. Их не могло быть с самого начала. Чонгук всегда сравнивал себя и образ того человека, который, по его мнению, подошёл бы Тэхену как партнёр, и он им не был. Не вписывался по всем пунктам. Чонгук знал, что в отношениях Тэхен был только с девушками. И не важно, что производил он впечатление человека, готового на эксперименты. Чонгук знал про всех бывших и про все однополые скромные опыты. У самого Чонгука был весьма скромный счёт: одни неудачные серьёзные отношения, где было много секса, а ещё больше непонятных коротких связей. И Чонгук понимал, что, на самом деле, и не любил никого из тех людей. Просто почему-то не отказал, а потом тянул лямку и даже как-то привык. Хотя не стоило оно того. Так и жил, тихонько любил себе и мечтал, что, возможно, все как-то само придёт в норму. В конце концов, они с Тэхеном так давно знали друг друга, что Чонгук уже иначе жизнь не представлял, поэтому портить все какой-то там любовью и желанием заласкать до одури он не собирался. Просто мечтал тихо вечерами. В одну из зимних ночей Тэхену стукнуло в голову сходить в гей-клуб, а Чонгуку не подумалось даже его остановить. Очень зря.       Вообще, Чонгук чувствовал себя уверенно, когда принаряжался и делал приличную укладку, тем более, в ту ночь они так хорошо сочетались с Тэхеном, как те парочки, про которые говорят обычно «Хер пойми, что у них там, вроде друзья, а вроде и ебутся». Чонгуку хотелось втайне, чтобы все воспринимали Тэхена, как его парня. Как его пару. И, возможно, именно поэтому он весь вечер вёл себя как альфач, который вывел свою сладость — слабость развеяться. Тэхен же знакомился с людьми, танцевал, пил, Чонгук сидел мрачной тенью опасного телохранителя, впрочем, тоже приковывая заинтересованные взгляды. А потом Чонгук начал ревновать. Улыбался и говорил, что Тэхён, конечно же, может оставить его и пойти с теми ребятами танцевать, играть в бирпонг или что там вообще они делали, а сам же скрипел зубами, и никакие подкаты от других людей его не впечатляли. Он жаждал, чтобы Тэхён хотел быть с ним рядом. Проводил время с ним. Но не смел ограничивать его, потому что это просто смешно, он бы никогда не стал портить настроение Тэхёну глупой ревностью. Чонгук вообще был, по словам других людей, хорошим, хотя на самом деле мог быть той ещё задницей: все по справедливости, как к нему, так и он в ответ. Тэхён больше строил из себя суку, на самом деле, будучи справедливым в отношении других. Проблема была лишь в том, что Чонгук чаще доверялся людям и судил сначала хорошо, а Тэхён каким-то образом сразу видел, чего и от кого стоит ждать.       В гей-клубе проблемы не заставили себя ждать: видимо, какой-то мужик неправильно истолковал желание Тэхена потанцевать, поэтому Чонгук оттаскивал навязчивого кавалера от Кима и объяснял непутевому ловеласу, почему нельзя лапать тех, кто просто пришёл танцевать.       — Прости, что я испортил настроение, — уже выйдя на мороз из клуба сказал Тэхён. До утра они не остались, настроения просто не было.       — Ты тут ни при чем, — Чонгук злился даже не столько на еблана, который не умел себя вести, сколько на себя и свою ревность. Его бросала в холодный пот даже одна мысль, что Тэхён мог уйти с каким-то мужиком из клуба. Их-то вон сколько. Какие хочешь, на любой вкус и цвет. А Тэхён… слишком притягивает необычной внешностью и раскрепощенностью. Конечно же, туповатые представители их вида могли это истолковать по-своему.       — Я сказал ему, что ты мой парень, — усмехнулся Тэхён. У Чонгука от этих слов приятное тепло растеклось под рёбрами. Распирало дурное чувство собственничества, которого быть не должно было вообще.       — Но, судя по всему, ему этого не хватило, — сдержанно заметил Чонгук.       — Не хватило, потому что он предложил тройничок, — Тэхён скривился от отвращения. Странно, когда Тэхен говорит про такие мерзкие вещи, Чонгук думает не об этом, а о том, что в нем он находит все то, что искал.       Когда дома они собираются каждый в свою комнату, Тэхен кидает:       — Не переживай, Чонгук-а, вот закончим универ и найдём свою любовь. Заработаем денег… Все будет классно, — и треплет Чонгука по волосам. Раньше Чона успокаивало это прикосновение, когда он был младше, а сейчас только тревожит душу. Более того, разговоры про счастливое будущее с кем-то, кто не Ким Тэхен он ненавидит всей душой. Всей своей трусливой маленькой душой, которая не хочет терять Тэхена.       Чонгук понимает, что он в заднице, когда его зовут на свидание. А Тэхен говорит, стоя на кухне, слушая рассказ Чонгука о симпатичном иностранце: — Сходи, конечно же! Мало ли, вдруг это твоя судьба.       «Ты, придурок, ты — моя судьба! Ты что, слепой совсем?» — думает Чонгук. Но сам только кивает.       Парень с факультета международных отношений, приехал по обмену из Европы. Откуда именно — Чонгук не вдавался. Корейский у него был так себе — говорили на английском. Милый во всех отношениях и Чонгуку правда было интересно. Они напиваются и Чонгука накрывает печаль. Накрывает тогда, когда прощаясь парень очень радостно говорит, что хочет второе свидание и что Чонгук милый, накрывает, когда они целуются и, Чонгук с неудовольствием замечает, что делает это новый знакомый прекрасно, однако, его это совсем не трогает и не впечатляет, зато при мысли, что это мог бы быть Тэхен, у него тут же дергается член в штанах. Чонгук не отшивает парня лично, приходит домой в три часа ночи в ужасно мрачном настроении. Тэхен спит. Чонгуку хочется завыть, словно тот оборотень из дурацких фильмов.       Он лежит в кровати уже после вечерних процедур, а от Джонатана (так зовут его неудавшегося визави) приходит уже сообщений пять. Он интересуется, все ли хорошо, смогут ли они увидеть друг друга и как скоро, ложится ли Чонгук спать, а если ложится, то он желает ему спокойной ночи. Чонгук сухо желает спокойной ночи и ему. Засыпает он с трудом.       Утром воскресенья, которое начинается для него в два часа дня, Чонгук просыпается абсолютно разбитым. С пониманием того, что понедельник завтра, а это значит, что нужно морально готовиться пахать. Потом в голове всплывает свидание. Потом он снова думает о Тэхене, который буквально за соседней стенкой, вполне реальный. В очередной раз возвращаясь к нему мыслями, давая себе возможность помечтать, Чонгук понимает, что не видит в своей голове ни одного сценария развития событий, при котором их с Тэ отношения не изменятся кардинально. Ни в одном из сценариев Тэхен не отвечает ему взаимностью. С этой мыслью он шумно вздыхает, нащупывает телефон и понимает, что время безбожно сбегает — нужно вставать.       Тэхен в выходные редко куда-то выходит. Чонгук старается не отвлекать его, не мешаться, не создавать лишний шум, чтобы у того всегда было личное пространство, меньше всего он бы хотел, чтобы Тэхен в какой-то момент сказал, что Чонгук его заебал. Пусть даже как сосед. Ведь бывает такое, что человеку нужно побыть одному? И, ей-богу, Чонгук согласен с этим. Иногда он хочет очень сильно сбежать от Тэхена, но некуда, потому что из собственной головы путь только один — в ящик и два метра под землю. И то не факт.       Тэхен на шум из кухни подает признаки жизни.       — Я думал, ты до вечера спать будешь, — улыбается тот.       — А сам то?       — А я написал две страницы курсовой, поэтому решил, что имею право смотреть сериал дальше, — пожимает Ким плечами. На нем белая футболка, которая очень сильно открывает ключицы и это странно, потому что обычно верхнюю часть одежды Тэ просто игнорирует дома. Это, кстати, началось не так давно. Чонгук мысленно делает у себя в голове пометку по поводу новой привычки друга.       — Что будешь делать остаток дня? Ночью опять уснуть не сможешь, — Тэхен явно знает о чем говорит, потому что это беда Чонгука — если уж он нарушил режим, потом он ни за что в жизни вовремя не уснет.       — Схожу в спортзал. Может устану хоть немного, — это обычно помогает со стрессом, а его в жизни Чон Чонгука хоть отбавляй.       — Хочешь сделать кубики идеальными для этого парня? Готовишься к чему-то? — Тэхен играет бровями и улыбается. У Чонгука к щекам опять приливает краска, он машет на Тэхена рукой.       — Ни к чему я не готовлюсь. Он мне не… Не знаю, не тянет, — Чонгук отворачивается и делает себе чашку кофе, пока на плите готовятся французские тосты. Подсел на них в последнее время.       — Сексуально не привлекает?       — Он симпатичный. Умный. Вежливый. И сто раз сказал, что хочет второе свидание…       — Но ты? — не унимается Тэхен.       — Ну, не знаю, искры не было. Он меня поцеловал.       — И что?       — И ничего. Это было приятно, не более, — Чонгук поворачивается, чтобы увидеть реакцию Тэхена, тот выглядит, как обычно, невозмутимо, будто это ничего не значит. «Ну, конечно, для него-то это реально ничего не значит, хватит искать в его взглядах и словах подтексты» — ругает себя Чонгук.       — Ну, значит тебя он просто сексуально не привлекает. Если какой-то из аспектов отсутствует — значит дальше ничего не получится.       — Аспектов?       — Ну, вот допустим он хорош в сексе и физически тебя привлекает, но по поведению полный еблан — отношений не получится, правильно? — Правильно.       — Ну, в обратную сторону тоже работает. Если ты не хочешь его, или в сексе он плох — долго вы тоже не протянете. На одних разговорах о высоком долго не протянешь, если только ты не асексуал, ты же не асексуал?       — Нет, с утра у меня приличный стояк всегда, — куксится Чонгук.       — Это не совсем то, но ты понял главную мысль. Жаль, конечно, что не сложилось, но не вижу смысла себя мучить, — пожимает плечами. — Зайдешь в магазин на обратном пути со спортзала?       — Зайду, — кивает Чонгук. — И что, надо прям сразу ему отказать?       — Конечно, зачем человека в заблуждение вводить?       — Ненавижу расстраивать людей.       — Ну, слушай, если ты будешь встречаться со всеми, кого не захочешь обидеть…       — Таких кроме Джонатана нет, у меня ощущение, что я сдохну один, — бурчит Чонгук. Была у него такая черта — впадать в уныние, а кроме Тэхена он действительно эти скучные депрессивные мысли доверить не мог никому, только у Тэхена получалось его приободрить.       — Глупости, ты замечательный, умный и добрый, — Тэхен искренне улыбается. — Всему свое время, кто-то оценит обязательно как дОлжно. И ты тоже обязательно кого-то полюбишь. Вы будете отвратительной влюбленной парочкой, которая буквально предложения друг за друга заканчивает и которая раздражает всех своих знакомых.       — Ужасно. — прыскает Чонгук. — Мне нравится. Скорее бы…       Тэхен уходит смотреть сериал дальше. Чонгук уходит в спортзал.       Пока он делает жимы, приседания, бегает на дорожке, отжимается и повторяет бесконечное множество упражнений он перебирает в голове все возможные и бесконечные варианты, как он признается Тэхену. И самое главное, в конце этого признания ему отвечают взаимностью. Эти мысли позволяют ему выдерживать тянущее ощущение в мышцах, он думает о том, как Тэхен признается, что ему нравится его тело, как он называет его красивым, как отвечает этой чертовой взаимностью, которой даже и не пахнет. Он просто хороший друг. Лучший друг. Он тот, кто доставал Чонгука из депрессивных эпизодов, он тот, кто помогал, воодушевлял, заражал неуемным оптимизмом даже тогда, когда сам ни во что не верил во время сессий, он тот, кто моет посуду и никогда не забывает проверить сроки годности продуктов, он тот, с кем он привык жить рука об руку, но он также тот, кто никогда не смотрел на Чонгука и с долей того желания, что всегда плещется на дне зрачков самого Чонгука. Если бы он только знал, сколько Чонгук готов был отдать.       Чонгуку почти стыдно, когда по дороге в магазин уже после спортзала, он на ходу листает дурацкую статью о том, как правильно признаваться в любви. Там черным по белому было написано:       1. Нельзя признаваться в любви после секса. «Как будто мне это светит вообще» — закатил глаза Чонгук.       2. Категорически нельзя говорить про любовь если вы пьяны. «А это уже дельный совет…»       3. Никогда не говорите таких слов по телефону или же через сообщения. «Я похож на уебка? Ладно, может слегка…»       4. После ссоры или спора — самый худший вариант. «Мы не ругаемся вообще… Никогда». Статья говорила о том, что нужно было дождаться подходящего момента. Чонгук недоумевал. Какого? Когда он носки с сушилки будет снимать? Или бриться утром? За завтраком? Чтобы он уж наверняка вафлями подавился и не смог никогда ответить ничего. А еще все должно было быть, по мнению автора, естественно и от души. Чонгук плохо представлял, насколько естественно звучало что-то по типу «Прости, я сегодня проснулся с таким диким стояком, потому что люблю тебя уже пару лет, что естественно — то не безобразно». А еще в статье предлагалось признаться, так сказать, не словами, а поступками: 1. Возьмите его за руку (это Чонгуку под силу, он этим почти каждый день занимается) 2. Постройте совместные планы (они буквально каждый день строят планы, что поесть вечером: курочку или рыбу) 3. Удивите его объятием (это можно) или поцелуем (если только в лоб, а хотелось бы в лобок…) 4. Делайте ему приятные сюрпризы (ну да, помыть посуду в его очередь, достаточно шикарный сюрприз?)       В одном автор статьи был прав, все должно было быть от души, проблема была в том, что Чонгук чертовски боялся, что его эту душу не примут и плюнут прямо в нее, более того, что между ними появится невыносимая неловкость. Поэтому он сразу пошел читать следующую статью, о том, как принять отказ. За прочтением он не заметил, что прошел дальше, чем нужно, пришлось возвращаться обратно, Чонгук смачно выругался и спрятал телефон в карман.       Пока Чонгук возвращался с покупками домой, он размышлял и о том, почему острое желание все же как-то присвоить себе Тэхена появилось именно сейчас. Вывод был предельно простым: сейчас Чонгук бы уже не выдержал очередных отношений Тэхена. Он бы уже просто не справился. Чонгук и раньше не особо тепло относился к пассиям Тэхена, но после осознания страшного, того самого на букву «л», это представлялось вообще невозможным. И это было сущим кошмаром, ведь Тэхен действительно был его самым дорогим другом, а другу положено желать счастья. Однако, эгоистичная душа Чонгука требовала, чтобы и счастлив Тэхен был исключительно только с ним. Хотелось быть номером один. Хотелось быть важнее остальных. Потому что, к своему собственному разочарованию, Чонгук уже давно поставил Тэхена выше остальных людей. Важнее каждого приятеля. Если Тэхена не было рядом и он проводил с кем-то время — он говорил о Тэхене, он упоминал, что случилось с ними, какие новости и что вообще Тэхен думает по тому или иному поводу. Чонгук не задумывался даже, что он способен к любому разговору приплести Тэхена. Просто никто не возмущался. Тэхен был важнее. И точка. Даже важнее общих друзей, которые, к слову, были в неведении о том, что Чонгук чувствует. Он просто не мог поведать о таком друзьям, которые бы либо потребовали признаться Тэхену, либо, что Чонгук вообще не мог допустить, как-то могли намекнуть самому Тэхену. Чонгук не мог подобного позволить. Если уж позориться — то только на своих собственных условиях.       Причина, по которой им хорошо жилось вместе была простой: они не сговариваясь делили обязанности. Оба из семей, где не по одному ребенку, они просто привыкли делить пространство. И когда Чонгук приносил продукты, разбирал их, Тэхен молча становился готовить, накрывать ужин. Чонгук присоединялся к готовке, и Тэхен никогда не возражал против помощи. Первое время у Чонгука был шок, когда Тэхен проявлял заботу. Он всегда ощущал себя неловко, когда для него делали порцию еды или напитка, когда все делали в двойном размере, когда мыли за ним посуду или закидывали и его белье в стирку. Но Чонгук делал ровно то же самое, и они никогда толком это не обсуждали.       — Хочешь, посмотрим что-нибудь? — предлагает Чонгук, нарезая лук, пока Тэхен колдует над плитой.       — Давай. Я хочу ужастик, — оборачивается тот через плечо.       — Ты же их терпеть не можешь.       — Хочу попробовать, — пожимает тот плечами.       — Ладно. Что-то про призраков? Или про маньяков?       — Про маньяков?       — Ты спрашиваешь или утверждаешь? — смеется Чонгук.       — На твой вкус, в общем.       — Я тоже не люблю ужасы.       Как итог они сидят на диване в гостиной перед теликом с кучей еды, Чонгук увлечен едой и Тэхеном, а Тэхен — сюжетом, он вскрикивает и дергается, а еще очень боится за главных героев. Кривит лицо, когда на экране появляются кровавые картинки. Очевидно, что Тэхен и думать забыл о еде, а Чонгук забыл о кино, потому что бесконечно смотрит на Тэхена. На то, как его глаза широко распахиваются, приоткрывается рот, как он возмущается или вздыхает, как дергается. На лице Тэхена блики от экрана, он домашний и трогательный, завитки волос красиво спадают на шею и Чонгук думает, что хочет оказаться ближе. И он оказывается. Что там говорилось? Взять за руку?       Чонгук делает вид, что ему интересно смотреть, придвигается ближе, чтобы можно было голову склонить на плечо, а затем взять беспокойную руку Тэхена, которая то и дело теребит клетчатые шорты, тепло и спокойно. Тэхен отвлекается на мгновение от телевизора и смотрит сверху вниз, потому что Чонгук положил голову ему на плечо и смотрит снизу, улыбается и ловит такую же улыбку Тэхена, который, однако, возвращает взгляд к сцене в кино. Чонгуку очень плевать на этот фильм. Когда Тэхен дергается от страха в очередной раз, Чонгук меняет положение и крепко обнимает его.       — Не бойся, я же с тобой, — говорит негромко, почти на ухо. Тэхен замирает. Ничего не говорит.       Чонгук окончательно теряет интерес к фильму, и просто наслаждается тем, какой друг теплый в его руках, как удобно они устроились, и решив, что Тэхен не обращает никакого внимания, он открывает злосчастную статью на телефоне. Чего Чонгук не знает, так это того, что Тэхена это отвлекает, и тот смотрит на мгновение в экран чужого телефона. Тэхену достаточно было увидеть первые три слова: «Как признаться парню…»

***

      — Ты уверен? — Юнги выслушав тридцатиминутную истерику Тэхена пытается подняться с кровати.       — Уверен я, уверен, — зло шипит Тэхен в трубку.       Звонок застал Мин Юнги посреди ночи, а именно в два часа пятнадцать минут.       — Ну читал он статью какую-то, и что с того?       — А то, что я умею складывать два плюс два. Он на днях был на свидании. Потом мутно отнекивался, что, якобы парень не очень понравился… А я настолько очевидный, видимо, что он не может просто прямо мне в глаза сказать, чтобы я перестал…       — А что, собственно такого ты делаешь?       — Да я ему практически семейную жизнь навязал тут!       — Так вы семья и есть, — вздыхает Юнги. — Вы же со школы дружите. Еще и в универ один поступили…       — Нет. Чонгук просто слишком хороший, чтобы сказать мне, чтобы я отъебался, — Тэхен говорит громким шепотом и молится, чтобы Чонгуку за соседней стенкой не приспичило, например, посреди ночи поссать сходить.       — Слушай, ну, хочешь, пойдем в бар? Тихонько выскочишь и нормально посидим… У нас со скольких пары, не помнишь?       — Вечером две. Логика и еще какая-то хуйня, я там ничего не понимаю, если честно. Чонгук все равно отрубается как мертвый, но я проверю на всякий случай, чтобы он точно спал…       — Жду тебя, если ты через час не появишься, я ложусь спать, — ворчит Юнги. Тэхен сбрасывает, а Мин откидывается обратно на кровать. Дал же боженька друзей. Один дальше своего носа ничего не видит, а второй безбожно влюбленный идиот, а самое страшное, что эти позиции взаимозаменяемы.       Так получилось, что с Юнги Тэхен познакомился на первом курсе университета, они оба поступили на философский факультет и изводили друг друга первое время на дебатах, потому что Юнги думал, что у Тэхена явно не хватает серого вещества, но некоторые его замечания были настолько в точку, что Мин аж зубами скрипел от зависти, потому что ему такого в голову даже по дикой синьке не приходило. А потом Юнги увидел Чонгука, который стабильно встречался с Тэхеном после пар и рядом с которым Тэхен из невыносимого придурка превращался во взрослого и рассудительного парня. Что уж тут говорить. К концу полугодия Юнги признал факт того, что Тэхен умный, чуть ли не гений и они подружились на почве взаимного уважения. Позже Тэхен представил Юнги Чонгука. Чонгук выглядел для Юнги скромным молчуном, но одного нельзя было отнять: Тэхен и Чонгук в обществе друг друга становились курицами-наседками, ходили вокруг друг друга, ухаживали, следили, чтобы не дай бог что не так, по сто раз спрашивали вкусно — не вкусно, горячо — не горячо, нравится или не нравится… Юнги первое время вообще не понимал ничего. А потом прямо у Тэхена спросил:       — Вы встречаетесь?       Ответом были страшные круглые глаза Тэхена.       — Ты меня видел? Кому я сдался, — после минуты молчания ответил Тэхен.       — Чонгуку, очевидно, — пожал плечами Мин.       Так Мин Юнги узнал, что его приятель давно и очень сильно влюблен в своего друга, который в нем, вроде как, не заинтересован. Потому что Чонгук весь такой вот молодец, талантливый, солнышко и вообще обаятельный и нравится вообще всем, а он, Тэхен, совсем не такой. Юнги с этим всем был не согласен, потому что Тэхен явно был о себе плохого мнения и не понимал, что несет. Юнги сто раз говорил ему признаться и будь что будет, Чонгук был и правда очень хорошим парнем, скромным, но то была не беда вовсе. Юнги искренне верил, что он бы никогда не позволил их дружбе испортиться, даже если вдруг чувства были бы не взаимными (а в это, кстати, Юнги совсем не верил). Чонгука выдавали глаза. Юнги этот взгляд знал. Тэхен на Чонгука смотрел так же, пока тот не видел. Однако Тэхен боялся, истерил, даже пробовал заводить какие-то отношения, однако, они все заканчивались быстро, потому что девушки просто не выдерживали конкуренции с Чон Чонгуком, было понятно, что для Ким Тэхена его друг всегда на первом месте, и он скорее пожертвует каким-то там походом в кино, чем увлекательным вечером в компании Чонгука и редактированием его доклада по какой-то там заунывной теме, в которой Ким был ни в зуб ногой, ни пальцем в жопу.       Так получается, что когда Тэхен, убедившись, что Чонгук спит без задних ног (по привычке на животе, положив обе руки под голову, почему-то уложившись поперек кровати), сбегает к Юнги, и Мин и он сам приходят к выводу, что ни в какой бар они не пойдут, потому что алкогольной амуниции у Юнги столько, что можно упиться до прихода белочек. И если Юнги хорош в том, чтобы пить, то Тэхен в этом плох.       — Просто завтра поговори с ним, — подливая алкоголь, говорит Юнги. Он сонный и помятый, в белой футболке и черных шортах, платиновые волосы взъерошены. Тэхен выглядит не лучше, в первом, что попалось под руку, на голове кудряшки в беспорядке и вселенская скорбь в глазах.       — Не могу. Я как представлю, что он решит, что нам больше нельзя дружить. Я свою жизнь без него не представляю, Юнги-я. У меня встроенная программа где-то, понимаешь?       — Нет.       — Любить его. Ничем не убрать. Я пробовал. Я не хотел портить ничего. Я просто тихонько стараюсь как-то заботиться. Я не хочу увидеть в один день в его глазах безразличие. И холод.       — Это же Чонгук, про какое безразличие ты вообще говоришь? Дурак?       — Не дурак! Ты не понимаешь, потому что не любишь лучшего друга уже три года. Тебе легко говорить…       — Упаси господь любить моего лучшего друга.       — А кто у тебя лучший друг?       — Ким Сокджин.       — Это который с политологии?       — Да.       — Красивый.       — Ага. И шизик полный, прям как ты.       — Вот! Как он может полюбить меня если я — шизик?       — Слушай, это я не могу, а Чонгук вполне может.       — С хуя ли?       — Потому что это Чонгук и он с тобой дружит. Я не представляю второго такого придурка, который тебя вытерпит.       — Ну ты же терпишь. — пожимает плечами Тэхен, отхлебывая вина хорошенько.       — В общем, мое мнение ты знаешь, — игнорирует Юнги явную провокацию. — Собери свои яйца в кулак и признайся ему, а там будь, что будет.       — Это очень плохая идея.       — Ну, смотри. Пока не признаешься, возможны оба варианта исхода событий.       — Только не начинай эту хуйню про кота Шредингера. Это попсово, — кривится Тэхен. — Это все еще очень плохая идея. Я могу потерять лучшего друга. Все испортить.       — Или можешь обрести того, кто до конца жизни будет сосать тебе член.       — Ты невыносимый.       — Ты тоже, — и они чокаются бокалами.

***

      Чонгук просыпается от тяжести и жара. Неудобно. Первое, что он видит перед собой — это окно, свет из которого разбавляет темноту вокруг. Раз темно — значит еще не время вставать. Его придавило конкретно и Чонгук сначала дергается испуганно, но тут же успокаивается, когда слышит сверху:       — Блядь…       — Тэхен? — ситуация сюр, хотя бы потому, что Тэхен никогда не приходит и не заваливается посреди ночи, утром — бывает, но не ночью.       — Угу, — звучит приглушенно в ответ, и Тэхен утыкается ему носом в загривок.       — Дай я перевернусь, мне тяжело, — Тэхен скатывается и ложится рядом, а Чонгук переворачивается на спину, когда он это делает, Тэхен тут же наваливается обратно сверху. Чонгук не знает, как вести себя, от части потому что только проснулся, а от части, потому что улавливает запах алкоголя.       — Ты пил?       — Какая разница? — звучит устало и задумчиво. — Не прогоняй меня.       Тэхен лежит на груди Чонгука, тот старается дышать спокойно, и чтобы дурацкое сердце его не выдало.       — Я и не думал прогонять, Тэ… Где ты успел?       — У Юнги.       — Сколько времени? — тяжесть чужого тела ощущается приятно, Чонгук, исключительно только ради удобства, кладет руку Тэхену на спину.       — Может пять утра, я не знаю, — звучит чуть гнусаво, потому что Тэхен вдруг упирается носом прямо в грудь Чонгуку, и под грудью Чонгук имеет в виду буквально свою правую грудь. — Господи, как же ты охуенно пахнешь, — Тэхен выдыхает через рот и Чонгук чувствует горячий воздух даже через плотную ткань черной спальной футболки.       — Тэ?       — Сейчас ничего не говори.       — Но…       — Заткнись, пожалуйста, Чонгук, — он трется головой, то ли как кот, то ли как щенок, который ищет ласки, а Чонгук даже пошевелиться боится. — Я не могу так больше, я не могу, Чонгук. Понимаешь?       А Чонгук не понимает пока, но очень хочет понять. Слушает внимательно и жадно.       — Юнги говорит, что нужно это сделать. А я не могу сделать, потому что я ебаный трус, — Тэхен вдруг потирается головой еще раз о крепкую грудь и сползает ниже, там где живот, где у Чонгука все дрожит от волнения.       — Сделать что, Тэхен? — Чонгук хочет, чтобы голос звучал нормально, но у него в желудке дергает от страха. Он почти икает из-за испуга.       — Я же просил помолчать, — вздыхает Тэхен. — Я не хочу ничего говорить, понятно? Это идея Юнги, но я не хочу. Я только хочу… Блядь, ты себе даже не представляешь, наверное, какой я чертов извращенец. Ты только сейчас полежи, потерпи, — звучит болезненно и Чонгук хочет вообще-то, потребовать внятных объяснений, но он слишком любит Тэхена, чтобы ослушаться, чтобы лишить себя мгновений внезапной близости, — понимаешь, Чонгук, без тебя все это вообще никакого ебаного смысла не будет иметь. Ни просмотры кино, ни еда, ни походы на эти ебучие выставки, и учеба эта сраная, ебись оно… Без тебя — оно мне нахуй все не сдастся, я лягу, наверное, и прахом посыплюсь если ты уйдешь. Если ты вдруг возненавидишь меня. Поэтому, до того, как ты это сделаешь, я хочу… Хотя бы немного получить тепла. Хотя бы кусочек того, о чем мечтаю.       — Тэхен, я не смог бы никогда тебя возненавидеть, это невозможно, — вопреки запрету говорит Чонгук и тут Тэхен подрывается и смотрит раздраженно, глаза у Чонгука уже привыкли к темноте, поэтому он видит и кудряшки, которые беспорядочно обрамляют лицо, и нахмуренные брови и то, как рот у Тэхена кривится.       — Я попросил тебя заткнуться и слушать, это так сложно?       — Нет, — Чонгуку немного обидно, но он решает не спорить.       — Прекрасно, — голос у того вдруг смягчается и Тэхен возвращается в прежнее положение. — Еще раз говорю, просто потерпи, хорошо? — Чонгук на это молчит, Тэхен это воспринимает как согласие.       Чонгук все еще плохо понимает, что Тэхен собрался делать, но тот все трется о его живот головой, вдыхает шумно, а потом вообще начинает одной рукой мять его левую ляжку, Чонгук не хочет думать зачем, он понимает только то, что его это заводит мгновенно, а затем он чувствует, что рука с ляжки поднимается к паху, Тэхен начинает тереть его через шорты. И, блядь, Чонгук не выдерживает и чуть ли не взвизгивает позорно.       — Пиздец, отрастил хуй. Разве у спортсменов не должна быть маленькая пипка? — бурчит Тэхен.       Он давно представлял, какой будет тяжесть чужого члена в руке, но оказалось еще лучше. У Чонгука член уже полувозбужденный и Тэхен этому радуется, потому что если бы у Чонгука не встал, это бы нарушило все планы, это бы окончательно убило его самооценку, а так хотя бы напоследок есть шанс… Есть шанс выказать свою любовь. Тэхен все трет его через шорты, а Чонгук не может нормально думать, он не может хоть на чем-то сосредоточиться, потому что он об этом мечтал два года и ему сейчас не хочется здраво мыслить, с какого хуя Ким Тэхен решил его так порадовать. Тэхен поднимает голову и в полумраке всматривается в лицо Чонгука, тот откинул голову на подушки и расслабился, рот приоткрыт, а глаза закрыты, он дышит громко, он издает сдавленные звуки и Тэхену очень нравится эта картина. Это как в его фантазиях, только лучше.       Тэхен сам себе не может поверить, когда губами через шорты обхватывает член Чонгука, ткань намокает от слюны, он обхватывает плотно, слышит, как Чонгук чуть всхлипывает. Это хорошие звуки. Правильные звуки. Тэхён вообще не любитель минета. Скучнейшее занятие, по его мнению, по крайней мере, те два раза, что он это делал, были не очень. Не мог понять, почему это всем так нравится, почему мужиков некоторых хлебом не корми — только дай отсосать, но когда он понял, что хочет Чонгука, до него дошло. Он часто представлял, как тот возвращается, например, из спортзала, разморенный, а он тут же перед ним становится на колени. Сразу же берет в рот и дает себя использовать. Лишь бы Чонгук доволен был. И раз уж у него есть один шанс, то он его не упустит. Тэхен с трудом понимает, что он реально может стянуть шорты с Чонгука и, наконец-то, приникнуть губами к горячему члену, который стоит, истекает, ждет, пока его обслужат.       — Господи, как же ты течешь, Чонгук, — с удовольствием замечает Тэхен, когда стягивает шорты Чонгука до коленей, тот только хнычет. Тэхен решает начать с яиц.       — Да ебаный ты рот, Чонгук, — он приникает губами, засасывает в рот его яйца, не думая о том, что слюны очень много. — Сука, ты почему не сказал, что такой красивый здесь, — отрываясь говорит он, а затем замечает руки Чонгука, который намеревается что-то сделать, но Тэхен не дает, перехватывает.       — Хочешь сделать что-то — за волосы посильнее схватись, — требует Тэхен, — и, ради бога, я не хочу слышать ничего кроме твоих стонов довольных, никаких слов, Чонгук, — тот будто в ответ начинает постанывать сквозь сомкнутые губы. Глаза у Чонгука плотно закрыты, и он следует приказам, зарывается руками Тэхену в волосы, берет в две охапки и окончательно сходит с ума, когда чувствует, что Тэхен начал вылизывать его член. Нет, он не взял в рот, он с садизмом просто опускался широкими мазками от яиц до головки, терся щекой и, кажется, тихонько скулил.       — Блядство, — хрипит Тэхен. — Твой хуй просто лучше, чем во всех моих фантазиях, лучший просто…       А затем он все же берет его в руку, сплевывает, размазывает слюну и смазку по головке языком и заглатывает. Чонгук стонет громко. Тэхен опускается головой вверх и вниз, Чонгук неконтролируемо тянет волосы друга.       — Сильнее, блядь, тяни сильнее, чтобы я почувствовал, — отрываясь, срывающимся голосом говорит Тэхен.       — Я не хочу делать тебе больно, — еле как говорит Чонгук.       — Во-первых, блядь, заткнись, — Тэхен в отместку кусает за подвздошную косточку, соблазнительно выпирающую, — а во-вторых, я хочу, чтобы было больно. Хочу, чтобы ты это сделал.       А дальше начинается какое-то сумасшествие, потому что Тэхен то двигает головой вверх-вниз быстро, то, когда Чонгук уже вот-вот готов кончить, останавливается, и начинает его вылизывать, сплевывает снова, трется щекой, и кажется, хнычет, что-то говорит неразборчиво, а еще просит делать ему побольнее, а если Чонгук ослабляет хватку, он бьет его по рукам. Сколько так продолжается, Чонгук не знает, он знает, что такого с ним никто никогда не делал, а еще понимает, что у его друга явно очень много кинков о которых он и не подозревал.       — Я хочу, чтобы ты мне на лицо кончил, — говорит Тэхен, не прекращая дрочить Чонгуку, который, кажется, уже сошел с ума десятый раз за эту ночь (или утро, тут уж как посмотреть). — Сделаешь это? Придется встать, — Тэхен поднимается на колени и Чонгуку ничего не остается сделать, кроме как выполнить просьбу, выходит скверно, он едва может держать равновесие, Тэхен дотягивает его шорты вниз, Чонгук переступает через них, отшвыривает, на кровати стоять — такое себе, поэтому он спускается на пол, а Тэхен двигается к краю кровати. Чонгук хорошо видит его лицо, самое красивое лицо в его жизни и поверить не может, что его Ким Тэхен только что творил всю эту грязь из-за которой у него хуй по стойке смирно и уже яйца просто поджимаются от боли.       — Давай, я хочу, чтобы ты довел себя рукой и хорошо обкончал мое лицо, погоди только, — Тэхен снимает футболку, естественно, не терпящий грязи на своих вещах. — В глаз только не попади, — требовательно.       Чонгук начинает дрочить, не ожидая ничего, он смотрит на Тэхена удивленно, когда тот подлезает вниз, прямо ему под руку и спускается к яйцам, начиная вылизывать. Это какой-то ебаный пиздец. Чонгук стонет от ощущения влаги и тепла.       — Не бойся, дрочи себе, как поймешь, что готов кончить, дай знать, — Тэхен, видимо, удовлетворенный кивком, возвращается к своему занятию. У Чонгука сил нет смотреть, он запрокидывает голову назад, ускоряется, у него и руку уже сводит и бедра, надо быстрее, чтобы получить разрядку, а Тэхен помогает, вылизывает, он чувствует влагу и чужой язык. Он сам не понимает, как начинает громко стонать, останавливает Тэхена, хватая за подбородок, смотрит на него, а тот послушно подставляет лицо, открывает рот. Сперма выходит из него толчками, он странно слышит свой стон со стороны, пачкает Тэхену губы и щеки, рука постепенно замедляется, а Тэхен облизывается, а затем убирает руку Чонгука и берет уже полуопавший член в рот, слизывая остатки беспорядка. Выпускает изо рта.       Чонгук тут же валится на кровать и прикрывает глаза. Он весь мокрый. И у него ноет рука. И он уже предчувствует, как ее будет тянуть. И как мышцы бедер будут болеть. Он слышит, как Тэхен шарится по его комнате, видимо, в поисках влажных салфеток, слышит какой-то шум, а затем, понимает, что его обтирают. Салфетки прохладные, а Тэхен неторопливый. Чонгук приоткрывает глаза, смотрит на Тэхена, который уже все стер со своего лица и с паха Чонгука. Он даже член его вытер начисто. Он садится рядом, молчит задумчиво, смотрит в глаза Чонгуку, а тот смотрит на него. За окном уже занялся рассвет, оповещая о том, что любому наваждению должен прийти конец.       — Ложись спать, Чонгук, тебе ко второй паре, кажется? — голос звучит хрипловато, но очень спокойно.       — А тебе? — Чонгук не может найтись, что сказать.       — А мне к первой, — врет Тэхен. Алкоголь из него выветрился еще в тот момент, как он рукой полез к члену Чонгука. — Ложись без всяких разговоров, я помню, что у тебя семинар.       Чонгук очень хочет подорваться и что-то умное сказать, может спросить, но взгляд Тэхена такой, что у него смелости не хватает. Тэхен тихо выходит из его комнаты. Чонгук прикрывает глаза, уверенный, что уснуть не может, однако, в сон проваливается мгновенно, думая о том, что нужно поговорить. Очень ведь нужно. Он ведь хотел признаться.       Чонгук просыпается по будильнику, разбитым. Потому что три часа сна — ужасно мало. Сначала он даже не осознает, что все уже по-другому, однако, глядя на салфетки, которые валяются в урне (Тэхен бы никогда не скинул их на пол), к нему приходят воспоминания. Бредовые. Как будто из фантазий каких-то. Ощущения из-за недосыпа такие, как будто это все был просто какой-то сумасшедший сон. Не мог ведь Тэхен этого сделать? Да и с чего бы? Но у Чонгука аж яйца ныть начинают, как он вспоминает чужие губы и язык на своем члене, когда он понимает, какой Тэхен был нуждающийся. Будто ему жизненно необходимо вылизывать, ласкать, сосать и вот все это безобразие… Чонгук готов все что угодно отдать, чтобы вернуть время и не позволить Тэхену уйти. Идиот.       Тэхена дома не оказывается, Чонгук понимает, что про расписание ему нагло соврали, когда смотрит ежедневник на столе у Тэхена в комнате. А вот Чонгуку действительно надо на пары. Ему ни кофе в горло не лезет, ни еда, ничего не хочется.       Он пишет Тэхену:       «Нам надо поговорить». Прочитано тут же и проигнорировано.       «Я серьезно, мне есть что тебе сказать». Прочитано и проигнорировано.       «Тэхен». «Блядство» — думает Чонгук, запихивая конспекты в рюкзак. Он еле как собрался и нужно было бежать. В голове ничего умного, он не знает, как он отсидит сегодня пары.       «Какого хуя, блядский ты Ким Тэхен! ОТВЕТЬ МНЕ» Не прочитано.       Тэхен видел сообщения, отвечать не стал. Тут же после того, как он привел себя утром в порядок (подрочил в душе, закусывая губу, чтобы не орать), он поехал к Юнги. А там долго ревел. Юнги, кажется, отпаивал его чем-то.       — Долбоеб, ответь ему, — хрипел Юнги, который выпил ночью побольше, чем Тэхен, и у него болела голова.       — Чтобы он сказал мне, что я уебок, а он любит другого? Мне нужно морально приготовиться к этому.       — Чтобы он перестал писать! И к этому, Тэхен, нельзя быть готовым. — философски замечает Юнги. — Башка от вас еще больше разболелась. Придурки. И ты и он. — Юнги отворачивается, а Тэхен подлазит к нему под руку, Юнги молча обнимает и слушает, как тот шмыгает носом и клацает по клавиатуре.       «Не о чем говорить» — приходит от Тэхена, когда Чонгук сидит уже на последней паре. Он отправил ему штук сорок сообщений. Эти короткие несколько слов злят его невозможно. Это впервые, когда он так зол на Тэхена. На звонки тот, естественно, не отвечает. Чонгук успокаивается по пути домой, пока едет в метро. Он решает, что рано или поздно Тэхен придет домой и он ему все скажет. И выяснит. А до тех пор, у него было время подготовиться к встрече.       Дома, сверившись с расписанием, чтобы не беспокоить никого во время пары, Чонгук звонит Юнги. Тот отвечает не сразу.       — Да, Чонгук-а, — говорит Юнги.       — Тэхен с тобой?       — Со мной, — коротко и ясно.       — Скажи ему, я жду его дома. Я очень жду. Скажи, что если надо, я его все равно выловлю у тебя дома или в универе. Но я его достану. И мы поговорим.       — Хорошо, Чонгук, я понял, — Чонгук благодарит создателя, что Юнги из них всех самый нормальный. — передам.       Чонгук изводится весь день. Он закончил со всеми приготовлениями, он десять раз уже прокрутил в голове все, что скажет, он привел себя в порядок, поэтому нервно обновлял ленты соц-сетей, ожидая, что Тэхен появится рано или поздно.       Тэхен не мог заставить себя прийти сразу после пар, пытался храбриться, собирался с духом, у него все внутри дрожало от мысли, что Чонгук его теперь терпеть не сможет рядом, о том, что лучший друг сейчас готовит речь для того, чтобы отшить его. Время уже перевалило за одиннадцать и Тэхен искренне надеялся, что Чонгук решил лечь раньше, чтобы встать вовремя к первой паре. Все же завтра вторник. Он очень тихо зашел в квартиру, словно преступник, тихонько, не включая свет, стянул обувь. Он очень извелся и устал физически, он не мог есть весь день, с трудом отсидел две пары, потом сидел, как трус, у Юнги, который уже даже не пытался вразумить друга. Но звонок от Чонгука все решил. Тэхен умом понимал, что бегать долго не получится, да и вечно сидеть у Юнги тоже. В квартире было темно и Тэхен молился богу, чтобы Чонгук спал или был у себя. Он тихо пробрался в гостиную.       — Ну и долго ты бегать будешь? — раздалось со стороны дивана.       — Блядь! — подскочил Тэхен, он тут же рукой на ощупь нашел выключатель, свет ударил по глазам. Чонгук сидел на диване, будто с утра его тут ждал. Он окинул Тэхена взглядом, выглядел тот затравленно. Глаза опухшие, нос красный, толстовка висит неприглядным мешком, волосы, однако, причесаны более-менее, он весь будто сжался и старался занимать как можно меньше пространства. Чонгук этот вид знал, он значил, что Тэхен плакал. Много. Тэхен не двигался.       — Иди ко мне, Тэхен, пожалуйста.       — Мне руки помыть… надо, — хрипит Тэхен и улепетывает в ванную.       — Детский сад, — шипит Чонгук. Он подрывается и идет за Тэхеном, который действительно моет руки, а затем, когда поднимает голову и смотрит в зеркало, сталкивается со взглядом Чонгука.       — Я хочу все сделать правильно, но ты мне не даешь, — говорит Чонгук тихо.       — Слушай… Я был пьяный.       — А ты всегда по-пьяни идешь искать, чей хуй отсосать и сегодня это, почему-то, мой случайно оказался? — Чонгук честно не хотел звучать так жестоко, но получилось уж как получилось. Он извелся.       — Чего ты хочешь, Чонгук? — Тэхен поворачивается и выглядит уже раздраженным, а не уставшим.       — Я тебе весь день толкую — поговорить, естественно.       — Говори. Давай, говори, особенно я хочу уже услышать про то, что там за мужик такой, в которого ты влюблен, что даже подступиться боишься и не спросил совета у меня, что там за чудо такое чудесное, что ты статью, блядь, даже решил почитать о том, как признаться в любви! — голос полный отчаяния.       — Блядь, Ким Тэхен, ты такой придурок, — Чонгук опускает голову, Тэхен смотрит на него во все глаза, а Чонгук затем и вовсе начинает тихонько смеяться.       — Сам придурок, — выплевывает Тэхен, — дай пройти, — он хочет прорваться к двери, но Чонгук мешает.       — Подожди, — Чонгук вдруг становится серьезным, хватает за руки Тэхена, у того вырваться при всем желании не получится, просто потому что Чонгук сильнее. — Ты не даешь мне даже шанса сделать все правильно. В статье написано было, что нельзя в любви признаваться, если вы ругаетесь, — когда Чонгук это говорит, глаза у Тэхена распахиваются широко-широко, но он ничего не говорит. Чонгук ведет его за собой обратно в гостиную, тот следует как в трансе, растерявшись и потеряв весь запал ругаться.       Чонгук присаживается и усаживает Тэхена рядом, тот как послушный ребенок, даже не дергается, Чонгук берет его руки в свои и смотрит в зареванное милое лицо.       — Послушай меня внимательно, Ким Тэхен. И не перебивай. Ты хотел знать, что это за мужик такой и почему я у тебя совета не спросил. Потому что было бы странно спрашивать у тебя совет касательно тебя же. На шизу какую-то похоже. Я хотел все сделать нормально, вроде как, по-взрослому? Так вот. Я устал смотреть, как ты улыбаешься кому-то, кто не я. В том самом смысле улыбаешься. И я думать не хочу о том, что ты можешь этим своим красивым ртом целовать того, кто не я. Я, веришь или нет, ни на что не надеялся, ходил два года и завидовал всем этим девочкам, которых ты по кафешкам таскал, которых трахал, которым писал пожелания доброго утра, но мне было нормально, потому что мы живем вместе, мне было достаточно того, что ты просто рядом, и мы проводим время, но я недавно понял… что время идет, а ты не всегда будешь со мной, что появится кто-то и ты уже не будешь маячить рядом, и жить со мной не будешь, что встречи будут все реже и реже, пока ты совсем не исчезнешь и будешь напоминать о себе только сообщениями с поздравлениями три — четыре раза в год со всякими дебильными праздниками. Я как это представил… мне сразу тошно стало, Тэхен. Я думать не хочу о том, что ты можешь быть не со мной. Я уже не выдержу просто, если ты начнешь какие-то отношения… Во мне эта любовь поселилась и от нее только тоска невыносимая в последнее время, я для тебя все, что хочешь, готов сделать. Думал, что не буду умолять, потому что это бы в любой другой ситуации мою гордость зацепило… А ты знаешь, что я ненавижу, когда ее задевают… Но тут она молчит, эта гордость, поэтому, Тэхен, пожалуйста, скажи мне, что я не ошибся. — Чонгук уже под конец на Тэхена не смотрит, смотрит на их руки, переплетенные пальцами вместе, а когда поднимает глаза, видит, что у Тэхена катятся слезы.       — Идиот, ты что сделал, — говорит он, кривя рот.       — Нет, не надо, пожалуйста, — Чонгук тут же кидается утирать слезы Тэхена рукавом своей толстовки. — Скажи мне, что ты тоже. Потому что я уже так давно…       — Я без тебя не умею, — говорит Тэхен, пытаясь за пеленой из слез рассмотреть лицо Чонгука и понять эмоции.       — Я без тебя тоже, пожалуйста, не плачь, — Чонгук суетится, пытаясь хоть как-то унять себя, потому что у него самого при виде слез Тэхена подступает ком в горле и вот — вот из глаз брызнет.       — Я думал, ты любишь кого-то другого и просто устал от меня, я думал, ты боишься меня обидеть, — говорит Тэхен тихо.       — От тебя? Устать? Ты в своем уме? Ты самое лучшее, что у меня есть. Ты только скажи, ты же у меня есть? — Чонгук заглядывает в глаза, Тэхен уже не ревет, но глаза на мокром месте, он начинает часто кивать, Чонгук облегченно выдыхает. — Ты хочешь кушать? — спрашивает Чонгук, потому что понимает, что тот от нервяка, скорее всего весь день проходил голодный.       — Чонгук, я буквально три года люблю тебя и мечтаю, что ты меня поцелуешь, какая еда еще…       Его возмущения тают на кончике языка, потому что Чонгук прерывает его прикосновением нервных губ, он дрожит очень сильно весь и эта дрожь передается Тэхену. Поцелуй получается поверхностный, торопливый, совсем не страстный, а какой-то отчаянный.       — Нам надо успокоиться, — тихо говорит Чонгук в губы Тэхена. — Я еще два дня назад думал, что у меня нет шансов.       — А у кого они, по твоему, должны быть?       — Не знаю, у кого-то красивого и умного. У кого-то достойного тебя.       — Никогда так не говори про себя. Не смей. Я люблю это тело, я люблю это лицо, я влюбился в эту душу, ты самый прекрасный человек, которого я знаю.       — Господи, Тэхен.       На этот раз поцелуй получается лучше, они оба прекращают дергаться и позволяют себе больше, Чонгук садится на Тэхена, стараясь не доставлять дискомфорт, поцелуи влажные, языки переплетаются, Чонгук запускает пальцы в волосы Тэхена. Чонгук чуть вздрагивает, когда Тэхен кладет обе ладони ему на ягодицы, сжимает крепко.       — Я так давно этого хотел, — признается Тэхен. — Она на ощупь еще лучше, чем на вид, — это настроение Чонгуку нравится гораздо больше.       — На сколько тебя порадует тот факт, что я ради тебя жопу побрил?       — Блядь, романтика закончилась, да?       — Я хотел, чтобы тебе было приятно меня брать, — пожимает плечами Чонгук.       — Брать? — Тэхен смотрит удивленно.       — А ты думал я весь день только речь для тебя готовил и покушать? — изгибает бровь Чонгук.       — Ты когда-нибудь… У тебя было уже?       — Было-было, — говорит Чонгук, однако, взгляд Тэхена сразу мрачнеет, он отворачивается, потому что не хочет, чтобы Чонгук видел это разочарование, потому что это глупо, однако, Чон хватается обеими руками за его щеки и поворачивает обратно к себе. — И мне не понравилось, Тэхен, слышишь? Это был один раз. И это было ужасно.       — Тогда почему ты со мной… хочешь?       — Потому что это ты. Потому что я представлял это много раз, ясно? И дрочил на это в душе. Да. Я вставлял в себя пальцы, думая о твоих, и как ты растянешь меня под свой размер, я думал о том, что ты сможешь ебать меня на нашем диване, и на своей кровати, и у окна…       — То есть, мы думали примерно об одном и том же, — Тэхен улыбается.       — Хочешь попробовать сегодня?       — А как ты думаешь? — Тэхен подкидывает бедра вверх, и Чонгук ойкает, чувствуя крепкий стояк.       Дальше слова заканчиваются, потому что Чонгук ведет Тэхена в его же спальню. Чонгук любит кровать Тэхена, она удобная, не слишком мягкая, не слишком твердая, валится спиной и протягивает руки, Тэхен ложится на него сверху, придерживая вес руками. Тэхен дуреет от осознания, что ему можно теперь все это тело вылизывать, выцеловывать, терзать, трогать, тереть, кусать. Тэхен не знает про других, но лично он обожает тело Чонгука. Ночью он чуть не сдох от того, что смог добраться, смог ласкать, смог получить себе так много. А сегодня он, похоже, точно не выживет. Он приникает к шее, целует, засасывает кожу под ухом, а затем ближе к яремной ямке, захватывает ключицу губами, возвращается выше, к уху, ласкает языком, прикусывает мочку и слышит довольный шумный вздох. Он задирает футболку Чонгука, тот быстро находится, стягивает ее с себя, прерывая ласки, а затем тянет Тэхена за толстовку, тот тоже послушно снимает ее вместе с футболкой, которая была под ней.       — Сиськи такие для кого накачал? М? — Тэхен смотрит игриво, опускается медленно к груди Чонгука.       — Для тебя, для кого же еще, а… Я думал, ты не замечаешь этого…       Тэхен начинает ласкать его грудь, прикусывает, облизывает любовно, задерживается надолго. У него какой-то фетиш явно.       — Как же, не заметишь тут, — он шумно втягивает кожу, с удовольствием чувствует, как соски Чонгука увеличились в размере, выдавая сильное возбуждение, он начинает шипеть даже, словно смертоносная змея. Тэхену нравится.       — Хочешь в шестьдесят девятую? — вдруг спрашивает Тэхен.       — А ты чистый?       — А я бы тебе стал немытый хуй предлагать? Ты обо мне такого мнения? — в голосе улыбка, Чонгук смеется в ответ. Конечно, он так не думает.       — Тогда давай свой член сюда, — говорит с вызовом Чонгук.       Они оба прерываются, чтобы снять с себя штаны и белье. Смотрят жадно на стояки друг друга. Тэхен понимает, что ему не нравится, он быстро пересекает комнату и включает верхний свет, не самый яркий, но чтобы все было хорошо видно.       — Извращенец, — подмечает Чонгук.       — Хочу видеть все, — пожимает плечами Тэхен. Он превращается в какую-то иную версию себя, более раскрепощенную. Чонгуку она нравится. Вот он какой Ким Тэхен в сексе. Уверенный, словно хищник перед прыжком.       — Ложись, — тоном, который не терпит возражений. Чонгук ложится. Он видел уже Тэхена голым, но никогда не видел его возбужденный член прямо перед своим лицом. И, господи, он соврет, если скажет, что может на это реагировать спокойно, он тут же берет головку в рот. Плоть горячая, ярко-красная, смазки много, ему даже на подбородок попало, и он стонет прямо с членом во рту, когда Тэхен делает то же самое с его членом. Чонгук помогает себе рукой. Глубоко он брать не умеет, но Тэхену плевать, он сходит с ума от одного понимания того, что эти губы и язык ласкают его вот так.       — Ты очень вкусный, Чонгук, я хотел сказать еще ночью, — Тэхен прерывается только ради этих слов, которые смущают и возбуждают Чонгука еще сильнее. Он никогда не замечал за собой, чтобы ему было важно, чтобы его хвалили, но от Тэхена такие комментарии принимать — лучшее.       — Вкусный, красивый и мой, — говорит коротко, прежде чем вернуться обратно к делу. Сложно сказать, сколько они ласкают друг друга, потому что Чонгук ловит себя на мысли, что у него губы болят, но останавливаться он не хочет, он чувствует, что между ног у него влажно, сам он впивается пальцами в ягодицы Тэхена, тот на ощупь потрясающий, у него и на вид всегда было за что подержаться, а по факту все оказалось лучше всяких фантазий.       — Я хочу тебя, — говорит Чонгук задыхаясь. — Давай, растяни уже мою дырку своим членом.       — Кошмар, какие речи, — Тэхен прыскает от смеха и заваливается на Чонгука сверху, теряя равновесие, тот тоже хохочет. Однако через мгновение становится не до веселья, когда Тэхен оказывается с ним лицом к лицу.       — Растянуть, значит? Не боишься? — щурится Тэхен.       — Боюсь, что ты откажешься вдруг от меня, а члена в заднице — не очень, — видно, что Чонгук больше храбрится, на самом деле, немного страшно.       — Ты ведь нормально все сделал?       — Ну ты, не знаю, проверь, что ли, — хмурится Чонгук.       — Я проверю, я об этом мечтаю три года.       — Жесть.       Тэхену приходится слезть с Чонгука, чтобы пойти за смазкой, которая у него завалялась еще с лета. Он долго копается на полках со всякими косметическими штуками.       — Презики есть? — вдруг спрашивает Тэхен. И тут уже Чонгук подрывается и идет к себе в комнату.       — Никакой романтики, — качает головой Чонгук. Однако член стоять не перестает. Чонгук так быстро еще в своей жизни презервативы не искал.       Они сталкиваются в дверях в комнату Тэхена.       — Тебя не дождешься, — он обнимает Чонгука, упираясь сочащимся членом прямо в бедро. — Я хочу тебя, — шепчет на ухо горячо.       — А я тебя.       — Тогда давай быстрее на живот, — и, чтобы поторопить, шлепает легонько по заднице.       Со стояком еще нужно уметь улечься, приходится подкладывать подушку под живот. Чонгук слышит, как Тэхен щелкает крышкой, выдавливает смазку с противным звуком, однако, от этого у него все сводит, когда он понимает, что Тэхен окажется в нем. Тэхен касается длинными смазанными пальцами его подготовленного входа, сначала слегка холодно, но смазка быстро нагревается. Тэхен возбуждает, поглаживает, кружит пальцами у входа, не торопится вторгаться. А затем Чонгук чувствует, что его ягодицы покрывают мокрыми поцелуями, затем чуть прикусывают, очень мягко, но достаточно ощутимо и, наконец, Чонгук чувствует, что в него входят. Он стонет. Это приятно. Два пальца — даже не больно. Потому что он примерно представлял, что может его ждать в постели с Тэхеном, видел ведь, что у него не стручок гороха в штанах, готовился. Тэхен начинает двигать рукой, трахая пальцами, и одновременно целует ягодицы, а затем языком спускается к входу, лижет, Чонгуку мокро, хорошо, и он хочет еще. Он совсем поплыл и расслабился, Тэхену он доверяет безоговорочно. Тот его чувствует на каком-то кармическом интуитивном уровне, поэтому просто добавляет еще пальцев, двигает рукой, затем останавливается, только чтобы добавить смазки, вынимает пальцы и Чонгук сжимается вокруг пустоты, недовольно хнычет.       — Тэхен, пожалуйста, давай уже свой блядский хуй…       — Резинка, — слышит он напряженное позади. Чонгук оборачивается через плечо, смотрит зазывно, выгибается посильнее в пояснице, чтобы Тэхен быстрее соображал. Нечего тянуть, он не выдержит. Тэхен смотрит жадно, почти сердито, пальцы нервно раскатывают презерватив, Чонгук хочет видеть его лицо, и даже несмотря на то, что это не совсем удобно, продолжает смотреть через плечо. Он ведь спортсмен, он может терпеть. Тэхен приставляет головку ко входу, и когда та туго проходит в кольцо мышц, Чонгук вздыхает громко. — Откройся для меня, — командует Тэхен, Чонгуку приходится послушно лечь и раскрыть себя руками, чтобы тому было удобнее. И он соврет, если скажет, что его такое уязвимое положение не возбуждает. Когда головка все же проходит, остальная длина погружается в Чонгука одним плавным мощным движением, Тэхен, будто проверяя и себя и Чонгука на прочность, толкается еще глубже, они оба стонут.       — Ты так глубоко, — сдавленно говорит Чонгук.       — Нравится?       — Очень. Я чувствую, как ты меня растягиваешь.       — Не больно?       — Мне охуенно.       Тэхен шумно дышит, ему стоит многих усилий, чтобы не кончить прямо через одну минуту. Он хочет, чтобы они запомнили этот раз. Дальше они оба затыкаются, потому что отдаются друг другу. Тэхен начинает медленно, потому что не хочет делать больно, потому что под ним самый драгоценный в этом мире человек, самый любимый, которого нужно купать в удовольствии, баловать, нежить. Когда Чонгук чувствует себя увереннее и понимает, что боли точно не будет, он чуть меняет их позу, приподнимает бедра, так угол получается другим, Тэхен может входить еще глубже, Чонгук подмахивает, совсем растеряв неуверенность и страх. Получается отлично. Чонгук столько раз грезил о том, что они смогут отдаваться, смогут заниматься сексом, но никогда не думал, что даже здесь они будут друг другу идеально подходить. Без слов, со словами, как — угодно, они друг на друга настраиваются и делают ровно то, что нравится обоим. Тэхен ускоряется, Чонгук слышит, как они шлепаются бедрами громко друг о друга, кожа разгоряченная и мокрая.       — Шлепни меня, — просит Чонгук, Тэхен не переспрашивает, припечатывает громкий удар по ягодице, та сразу розовеет. — Еще раз.       Тэхен повторяет, Чонгук вскрикивает.       — Да — да…       — Хочешь другую позу? — задыхаясь спрашивает Тэхен.       — Хотел всегда на боку попробовать.       — Давай, — замедляется, выскальзывает осторожно. Чонгук поворачивается и тут же целует, убирает мокрые волосы с лица Тэхена, у того со лба течет.       — Ты такой горячий, пиздец, — говорит Чонгук.— Мы много ругаемся, ты заметил?       — Похуй, — Тэхен смеется.       На боку пристроиться друг к другу сложнее, но когда Тэхен проскальзывает внутрь, Чонгук стона не может сдержать, это совсем другие ощущения, его притягивают.       — Ближе, — просит Тэхен, подтягивает Чонгука к своей груди, начинает двигаться, а затем умудряется подлезть рукой к члену Чонгука, который изнывает и сочится. — Господи, ты так течешь снова, у меня все руки в смазке, — восхищенно говорит он горячо на ухо, начиная двигать рукой быстро, подстраиваясь под свой же ритм. Тэхену тяжело, но угнаться за удовольствием важнее, толчок сменяется толчком и Тэхен понимает, что скоро все закончится, потому что Чонгук вскрикивает громче и чаще, он неосознанно подмахивает, двигается полусознательно.       — Я сейчас… Тэхен… Я кончаю… Оргазм подступает сильный, Чонгук бесконтрольно сжимается, сильно, так что Тэхен не может двигаться в нем, пачкает руку Тэхена и постельное. Ким притягивает его к себе ближе, тот дрожит, и он грудью ощущает сердцебиение Чонгука.       — Тэхен? — задыхаясь говорит Чонгук. — Ты нет?       — Не смог, ты меня сильно сжал.       — Пожалуйста…       — Пожалуйста?       — Используй меня, ляг сверху в миссионерскую и трахай пока не кончишь…       — Откуда ты такой извращенец на мою голову?       — А сам? — Чонгук не дожидается действий, ложится на спину, тянет на себя. Плевать что у него уже упал, он хочет чтобы Тэхен кончил в нем. А еще больше он хочет видеть его лицо.       — Я быстро. Если я буду видеть твое лицо… Меня и на тридцать секунд не хватит, — вздыхает Тэхен.       Ощущать тяжесть тела Тэхена на себе сверху, лежать лицом к лицу — лучшее, что было с Чонгуком. Он понимает это, когда в послеоргазменной неге в него снова вторгаются и он видит чистое неподдельное удовольствие на лице Тэхена. Тот буквально делает пять беспорядочно-сильных толчков, с оттяжкой, и валится сверху, протяжно стонет, и по инерции делает еще два последних. Тэхен мокрый и приятно-тяжелый, Чонгук раскидывает шире бедра, чтобы Тэхен улегся удобнее, тот не выскальзывает. Они успокаиваются, дышат, Чонгук чувствует быстрые и гулкие удары сердца Тэхена.       — В статье было написано, что после секса нельзя признаваться в любви, — вдруг говорит Чонгук. — А я еще подумал, как будто мне светит такое счастье…       — Придурок, — смеется Тэхен куда-то ему в шею. — Мне похуй на статьи. Я люблю тебя, слышишь, Чон Чонгук?       — Слышу.       — Тебе не тяжело? — Тэхен спрашивает, а сам надеется, что нет.       — Нет, пожалуйста, не уходи, не нужно в душ, не надо срываться сразу же… Я хочу лежать так.       И они лежат. Долгие десять минут, пока сперма Чонгука не начинает неприятно засыхать на коже у них обоих.       — Ты представляешь, сколько времени у нас мог быть такой охуенный секс? — вдруг спрашивает задумчиво Тэхен. — А я еще говорил Юнги, что признаться тебе — плохая идея.