Общий секрет

После того, как оба парня в "открытую" признались в своих чувствах, перестали таить их друг от друга, все стало меняться. Но, к сожалению, им приходилось дожидаться момента, чтобы обняться лишний раз, ведь об их "тайне" не знал никто. Парням вечно приходилось дожидаться ночи, чтобы прикоснуться друг к другу, поцеловать, потрогать до жути мягкие волосы. Олег любил волосы Сережи: такие мягкие, рыжие, красивые, длинные. Длинна Волкову нравилась больше всего, он любил расчесывать волосы Сереже, делать тому хвосты. А еще он иногда представлял, сидя в очередной раз у того за спиной и массируя кожу головы, как бы круто было бы намотать их на кулак и дернуть на себя. После таких мыслей, правда, Олегу приходилось тут же отлучаться в душ снимать напряжение. Сереже было сложно сдерживаться. Тактильный Разумовский, почуяв после того поцелуя свободу действий, в любую свободную минуту норовил дотронуться, обнять, не отлипать. Вечно жизнерадостный, активный, как будто шило в жопе, как говорил Олег, ему приходилось сдерживаться чтобы не наброситься на Волкова прям в комнате, забитой детьми. Олегу тоже приходилось несладко, ибо это неугомонное чудо, если не могло прилипнуть к нему днем — липло ночью, залезая в кровать к Волкову. И тогда начинался ад для обоих, потому что Сережа трогалтрогалтрогал. Начинал жаться, стискивая в объятьях, чуть ли не терся о бедро. Сережа любил шалить, рисковать, с коварной лисьей ухмылочкой, чтобы будто на грани быть пойманными: либо пацанами, либо воспитателями. Олега все устраивало, он отдавал всего себя Сереже. Сережа был его и Волков был спокоен. Он любил все закидоны Разумовского, его дурашливость. Вот Серый Олега однажды все таки зажал. — Не здесь, Сереж, — шепча практически в губы отпирался брюнет. — Мы в комнате одни и никто не сможет нам помешать, — тот протянул руку и, быстро нащупав замок на двери, повернул его, закрывая все пути к отступлению, — тем более всех погнали на какую то тупую экскурсию, так что по крайней мере до вечера никто ломиться в комнату не будет. — Нет, хватит…прекра-ти, — последнюю часть слова он практически выдохнул, так как почувствовал горячее дыхание на своей шее и как всегда медленно, но верно начал таять. — Может перестанешь отпираться, делая вид, что не хочешь этого? — Разумовский провел рукой по бедру, постепенно поднимаясь вверх, и, приподнимая одежду, касался кожи, заставляя Волкова, сдерживающегося из последних сил, судорожно напрячься, — может хватит отпираться и перечить своим желаниям, Олег, — его имя еще никогда не звучало так. — Серый.. — чуть ли не жалобно проскулил Олег. — Я хочу тебя, — плотнее прижавшись к Волкову, прошептал Сережа тому в самые губы. Этот голос…томный, нежный, вызывал неимоверное желание взять, взять того, кто давно принадлежит ему каждой частью своего тела. Каждой клеточкой. Сережа удовлетворенно хмыкает, когда чужие губы начинают яростно сминать его. Олег провел рукой по пояснице, слегка царапая ногтями, отчего Сережа дернулся и чуть слышно простонал ему в губы. В процессе поцелуя Волков медленно начал оттеснять Сережу к своей кровати, стена ведь не лучшее место для первого раза. Сережа, растворившись в ласках, наконец получая то, чего давно добивался всеми способами шел за ним, как безвольная кукла, не отдающая отчет своим действиям, он шел за ним, будто бы был котенком, который следует за лакомым кусочком мяса после недельного голодания. Аккуратно повалив рыжеволосого на кровать, Волков навалился сверху, мимолетно припадая к шее, но уже играясь, всё, они перешли черту, за которой вряд ли что-либо будет называться игрой. Он покрывал шею россыпью невесомых поцелуев, которые в конечном счете превращались в красно-бурые засосы, одним своим видом кричавшие, что этот парень занят. Тихо ухмыльнувшись своим мыслям Олег стал поочередно расстегивать каждую пуговку на рубашке, мучительно медленно для Разумовского, который был в предвкушении, весь извивался и старался не терять этот телесный контакт, прижимаясь все сильнее. В какой то момент Олег чувствует сильную боль в районе плеча и от неожиданности дергает прядку рыжих волос слыша протяжный стон и ощущая легкий ветерок вокруг укуса. Сережа любил кусаться, даже слишком, но Олег забыл об этом, что и вызвало такое удивление. Олег стал спускаться поцелуями все ниже, начиная с ключиц и заканчивая пупком. Парень в прямом смысле вылизывал Сережино тело. Он ведет языком снова вверх и, останавливаясь около сосков, слегка прикусывает горошину левого соска, пока руки скользят на бедра и уже в считанные секунды расстегивали пряжку ремня на джинсах Разумовского. Мгновение, и лишний предмет летит куда-то в сторону, нижнее белье отправляется туда же. Сережа торопится, поспешно стягивает с Олега футболку чуть ли не разрывая ее из-за преисполняющих чувств. Животное желание и страсть накрыли его с головой, он уже не соображал, что делал, а просто доверился чувствам. Олег тем временем бросил взгляд на тумбочку в надежде найти крем, ведь смазки у них точно не было. Других вариантов не оставалось - только слюна. Волков поднес два пальца ко рту нижнего, тот сначала лизнул их от фаланг до самых кончиков, томно смотря в глаза Олегу, после взял их в рот обильно смачивая слюной, проводил языком между пальцев, покусывал. Непривычные ощущения, но Олег смотрел на него так, словно видел самое возбуждающее зрелище на свете, что еще больше распаляло Сережу. Желание и голод оттенялись доверием и любовью, которые всегда читались в глазах. Вынув пальцы, за которыми потянулась вязкая ниточка слюны, из горячего рта, Олег поднес их к сжимающемуся колечку мышц. — Расслабься, — тихо прошептал парень, как только уловил зрительный контакт и, медленно аккуратно вошел в него одним пальцем. Разумовский выдохнул, хватаясь руками за плечи Олега, сжимая их. К первому пальцу быстро добавился второй, а затем и третий. Было непривычно, неприятно и одновременно с этим потрясающе. Сереже хотелось еще. Ему хотелось чувствовать всего Олега. Привыкнув, Сережа начал насаживаться на пальцы самостоятельно, параллельно вгрызаясь с губы Олега в остервенелом поцелуе. Подумав что Сережа уже достаточно растянут, Олег вынимает из того пальцы, резким движением справляется с ширинкой своих штанов, быстро пытаясь их стянуть. Бросив ненужный предмет одежды по звуку куда-то на чужую кровать, медленно входит в любимое тело, ловя губами болезненные вздохи. Боль резко пронзает парня, но тот всего лишь прижимает Олега ближе к себе. От столь сильного контраста боли и удовольствия Сережа чувствует эйфорию, весь раскраснелся, от чего веснушки стали видны отчетливей, глаза закатываются, запыхавшийся, будто пробежал марафон пару секунд назад. Волков не стал сразу двигаться, давая привыкнуть его Сереже. Руки стали поглаживать бедра, бока, сам Олег шептал ласковые слова на ухо, попутно целуя того в шею. Затем, сделал первый толчок, медленно, следя за реакцией рыжего, из которого вырвался еле слышимый стон. Боль и заполненность, руки, ласкающие Сережу. Толчки, сопровождаемые нежными поцелуями, выгибающееся тело, руки, обнимающие талию и гладящие лопатки. Сережу хотелось трогатьтрогатьтрогать. Он сходил с ума, было так хорошо, что даже слишком. Сережа выгибался в руках Олега до ломоты в костях, целовал шею до красных пятен, кусалсякусалсякусался. Поцелуи, от которых перехватывает дыхание, и толчки, толчки, толчки, которые выбивают даже осколки мыслей из головы Разумовского. Дальше все вспышками: член, проникающий и двигающийся все глубже, стоны, ласкающие уши Олега, становились все громче, а движения по простате все быстрее. — Хочу еще глубже, хочу тебя, — хрипит Сережа. Ответный рык Волкова, и он резко начинает вбиваться в любимого. Последний глубокий толчок, стон, и Сережа не выдерживает, кончает даже не притрагиваясь рукой до возбужденного органа, ощущая звезды, мерцающие перед глазами. Олег кончил следом за ним, изливаясь вязкой и теплой жидкостью прямо внутрь.

***

— Ты дурак, — отдышавшись произнес Сережа, насмешливо смотря Олегу в глаза когда они уже просто лежали вместе. — Как романтично, — хмыкнул Волков, укоризненно смотря на удовлетворенного Сережу.