Воспоминания о былой любви

С тех пор, как они расстались, прошёл год, два месяца и восемнадцать дней. Как бы ни хотелось забыть и жить дальше, он всё равно вёл отсчёт. И надеялся, что станет лучше. Или просто влачил существование. Единственное, что не давало ему лечь на койке и предаться унынию, это синдром спасателя: он понял, что нужен кому-то, когда на севере начались массовые нападения на эльфов. Он стал тем, кто мог переправить их в безопасные места. Год назад он бы не представил себя на этом месте. Год назад всё было по-другому... Лютик сидел на небольшом поваленном дереве среди леса, из которого неустанно пытался выбраться. Чувства смешались воедино: любовь, горечь, разочарование, обида, печаль, гнев и обречённость. Он понял, что не нужен, да и никогда не был. Только что они с Геральтом расстались: он ясно дал это понять, грубо послав Лютика за то, что тот просто пытался сгладить обстановку. Их пути разошлись. Ведьмак был бескомпромиссен и заявил, что более не испытывает никаких чувств. Возможно, соврал со злости, чтобы спровадить Лютика подальше от себя. Или на это хотелось надеяться. Трубадур всегда был крайним в спорах, пока ведьмак был отличным манипулятором и не умел признавать свою вину. Лютик был просто добр и давал с собой обходиться как вздумается, потому что был влюблён. А теперь ещё и с разбитым сердцем. Когда-то он уже испытывал это чувство, но оно затерялось в юношестве: было так больно, что он поклялся себе не влюбляться, а лишь заводить короткие страстные романы, которые ограничивались только похотью и жаркими поцелуями. Но потом в его жизни появился Геральт. Привлечь его внимание было совсем непросто: это бесчувственный убийца с мечом, чьё остриё могло рассечь от людей до самых мифических чудищ; складывалось впечатление, что он не нуждался в друзьях, а только всех отталкивал. Но Лютику казалось, что он сможет разжечь небольшой огонёк в этом ледяном сердце. И у него получилось. Это стоило больших усилий: он обхаживал ведьмака, как никого другого. Непростая задача только подогревала интерес, поэтому он бросил себе вызов. Поначалу всё казалось нелепой шуткой, пока не перешло за грань: Геральт наконец ответил на его любовь. Трубадур сам не понимал, из жалости это или ведьмак правда чувствует что-то ответное к нему, но поддался искушению. Они действительно сблизились. Отношения оказались непростыми. Геральт порой был суров и холоден, хотя Лютик привык, что перед ним стелятся, как хочет он. Но поначалу всё это было неважно, потому что чувства бурлили кипящей лавой, отдавались потаёнными балладами души, невыразимыми в словах, мысли были только о нём одном, пока шёл день за днём, а трубадур — за ведьмаком. Разница была лишь в статусе их отношений: от друзей к возлюбленным, как повелось в говоре народа. А также парочке привилегий. И теперь хладнокровный Мясник из Блавикена, грозный ривиец, убийца легиона монстров улыбался Лютику самой тёплой любовной улыбкой, которая была у него в арсенале. И именно эта улыбка являлась мощным оружием и даром убеждения совершить любую глупость и пойти за ним на край света. Трубадур всегда был рад, ведь ему по умолчанию было скучно, так что побывать в местах, где могут зародиться потенциальные песни, всегда хотелось, чтобы потом из первых уст рассказать самую лучшую историю, которая захватит сердца слушателей. Но самое главное, что он находился рядом с тем, с кем хотел быть больше всего. Поэт сам оказался героем любовной баллады, в сюжет которой часть его когда-то мечтала попасть. И сперва всё было замечательно: приключение за приключением, трактир за трактиром, случай за случаем. Но терпению Лютика был предел: молчание, смирение и тактичность когда-то должны были исчерпать себя. Душа романтика требовала ярких впечатлений, а сердце влюблённого дурака твердило, что скоро всё наладится. Он верил, что это сейчас Геральт колесит по городам в недостатке средств и с постоянной усталостью без шанса на небольшой отпуск; надеялся, что в один день ему щедро заплатят за работу, пока сам трубадур даст хорошо оплачиваемый концерт в каком-то пабе, и тогда они временно смогут остановиться и насладиться обществом друг друга без постоянного волнения и спешки. Как окажется в итоге, ведьмак просто не может без своего меча и будет всегда рваться на рожон, пока вовсе не упокоится. Могло бы показаться, что это из-за чувства вины, что всех не спасти, или постоянной скрытой тревоги, что закончатся средства к пропитанию, но на самом деле он давно заточен ничего из этого не чувствовать. Причина такого ведома лишь ему самому. Жар исходил от тел обоих, пока Геральт покрывал извивающееся тело Лютика поцелуями. Неизвестно, кто из них был в большем экстазе, ведь низкие и высокие стоны смешались в четырёх стенах. Одни влажные губы касались других, пока рука с выступающими венами сжимала серебристые растрёпанные волосы. По комнате разносилось сбитое дыхание обоих, которое заводило больше обычного. Засос под ключицей, за который потом трубадур обязан будет отомстить каким-нибудь равнозначным жестом, к примеру, возбуждением своего обожаемого в неподходящий момент. Он знал, что это лишь катализатор очередной грубой страсти, но ему нравилось выводить холодного Белого Волка из равновесия. Всё это было неважно. В тот момент волновали только приятные фрикции, доводящие до исступления, пока влажные от пота тела тёрлись друг о друга. Лютик бы никогда не подумал, что самый лучший секс у него будет с мужчиной, да ещё и в позиции, противоположной его обычной. С ним он мог не сдерживаться, отдавая всего себя и, самое главное, чувствуя при этом не только похоть, но и трепетную влюблённость. Это было главным отличием от всех остальных утех. Мысли о такой совокупности чувств доводили до эйфории. — Ох, Геральт, это было потрясающе. После соития сразу захотелось спать, так что Лютик умостился головой на плече ведьмака и поддался чарующему искушению Морфеева царства. Геральт тоже никуда не торопился и прикрыл глаза, накрыв чужую руку своей. Оба чувствовали себя друг с другом в безопасности, поэтому сон их был крепок. Это всё осталось в прошлом. Сейчас же Лютик весь день провёл как на иголках из-за дурного сна о Геральте, где они всё ещё вместе и у них всё хорошо. Они не виделись уже полгода. Разочарование бурлило где-то внутри: первая за долгие годы великая любовь просто отвергла его, готового отдать что угодно, лишь бы продлить мимолётное счастье. Вместо бессмысленного уныния поэт старался вылить переживания в балладу, первым названием которой явилось: «Воспоминания о былой любви». Строки приходили в голову одна за другой, словно сами собою: Мне всё равно. Я холоден к тебе. Давно тебя не видел, лишь во сне. Будь проклят и сгори в огне. Но если ты меня поманишь, быть беде. Твоих манипуляций пытался избежать. Прошу, дай мне их снова испытать. Я не скучаю по тебе ничуть. Жаль, всё, что было, не вернуть. Я позволяю, я вверяюсь в твои объятия, в твою власть. В ответ прошу, разбуди снова во мне страсть. — Да нет, срань какая-то, — сказал трубадур, смяв листок, на котором написал эти строки, и выкинул в урну. Первый вариант баллады оказался слишком интимен и сентиментален, поэтому пришлось начать с чистого листа. И Лютик начал, назвав своё новое произведение: «Сгорай, Мясник, сгорай». Он обманывал себя, что эта песня имеет общее значение и касается каждого, но лишь через время смог признаться, что она написана из-за собственного разбитого сердца. Первый же вариант в итоге был вынут обратно из урны и отложен в самый глубокий карман. Впоследствии он оказался не балладой, а обычным отрывочным стихотворением от сиюминутных чувств, потому что ноты под него так подобраны и не были. Лютик думал, что при первой же встрече сможет послать Геральта к чёрту от обиды, он ждал этого момента, он хотел высказать всё, что накопилось на душе за долгое время. Злость поглотила трубадура, и он ушёл в отрыв, не жалея себя и без страха срываясь на городскую стражу. Он оказался в тюрьме, ни на что не надеясь и даже придумав новую балладу о своём заключении. И встретил там его, пришедшего спасать несчастного заключённого. В один миг от взгляда глубоких медовых глаз вся обида и злость сошли на нет, оставив место теплу объятий и покалыванию внизу живота. Трубадур незаметно на мгновение прикусил губу и опустил взгляд с тяжёлым вздохом. Он скучал. Но также он собрался с силами, потому что обещал себе не поддаваться слабости, и начал высказывать всё, что думал, однако был беспардонно перебит. — Нужна твоя помощь, — коротко выпалил Геральт, сжав губы в тонкую полоску и приподняв брови в просьбе, почти мольбе. И Лютик не смог отказать. Он снова почувствовал себя нужным не просто кому-то, а тому, кого любит. И ушёл с ним, готовый на всё ради ещё одного благодарного взгляда.