Овен в рыбах

      Согласитесь, отпуск — самый лучший период в жизни работающего человека. Особенно, если длится он почти месяц. В частности, если ты медийная личность, и в этот период максимально отдыхаешь от огромного количества людей.              Чудо-кот Антон Шастун (да, тот самый высокий чувак с «ТНТ»), к примеру, решил спрятаться ото всех в деревне. Как только Стас дал разрешение на долгожданный отдых, мужчина уже понимал, куда направится. Целый год мечтал подальше спрятаться от людей, постоянных сообщений и съемок. Видимо, публичным людям уже больше никогда не суждено узнать, что такое одиночество и с чем его едят. Постоянные встречи выматывали и выжимали все соки, а порой настолько сильно, что дополнительно можно было бы ещё и апельсин выжать.              Приезд в наполовину пустую деревню, где когда-то жила бабушка, создавал атмосферу особого уюта и умиротворения. Старые дома, уйма домашних животных и котов, что со временем стали частыми гостями во дворе Антона. И он стал по-настоящему счастливым. Хотя нет, кого-то по-прежнему не хватало… Без интернета и сети, конечно, хорошо, но точно не тогда, когда скучаешь по определенному человеку. Шастун не особо тосковал один, но всё же странных многозначительных шуток не хватало. Или мерцающих кристально чистых глаз… Или самого Арсения, чтоб его ежики покусали, Попова.              Небольшой домик из дерева находился на окраине улицы, а из соседей были лишь подозрительная старушка-гадалка Елисея, дымящий, как паровоз, дедушка Иван, да стадо коров. Вот последние реально отличная компания для Антона: не мешают, едят целый день и позволяют гладить свою мягкую шерсть. Больше всего ему нравится вечер: лежать на сухой и ароматной траве, вдыхать аромат старого сена и полевых ромашек. Иногда даже может позволить себе прогуляться поздним вечером по узенькой грунтовой дорожке вниз к шумной реке и просидеть так до самой ночи, пока красный палящий обруч не спрячется за горизонтом. Тихий шум волн вдохновлял и расслаблял одновременно. Медленно шатающиеся камыши будто танцевали с мягким ветром, и навевали приятные воспоминания. Густой туман каждый вечер скапливался над рекой, казалось, словно кто-то выкурил пачку сигарет за раз.              К слову о курении, только через неделю пребывания в деревне Шастун понял, что совсем позабыл об этой пагубной привычке. Но поспособствовало этому не само отсутствие желания вдохнуть горький дым, а абсолютный ноль сигарет в вещах. В деревенском, едва дышащем, магазинчике довольно трудно (невозможно) найти любимую марку, поэтому приходилось довольствоваться свежим воздухом.              Привычный выходной день Антона начинался довольно рано, почти в обед. Но, помимо ничегонеделания, мужчина с ахами и охами делал зарядку, дабы кости не срослись от минимального количества движений, а потом возвращался в излюбленное поле, где с изрядным любопытством наблюдал за пятнистыми коровами, зажав между розовых губ длинную зеленую травину. Одно из животных, естественно самое красивое, он ассоциировал с Арсом. Ну а что, у неё такие же большие глаза, а если ей ещё и желтый цветок за ушко прикрепить — вылитый Попов.              Только этот день решил пойти иначе — со стука гадалки Елисеи, которая уже чуть окна не разбивала свой длинной березовой палкой. Антон еле как смог открыть глаза, он явно не собирался видеться с кем-либо утром. Палящее солнце прямо через стекла старых окон попадало в глаза и слепило. Мужчина как котенок скривился от очень уж яркого света и прикусил губу. Накинув на полуголое тело помятую голубую рубашку, мужчина вышел в прохладную прихожую, сонно протирая глаза. Заметив лицо недовольной соседки в окне, он сразу проснулся и отодвинул металлический засов на двери. Елисея, буркнув, шагнула в дом, протирая лицо старым платком. Такое чувство, будто она с самого рождения с ним не прощалась.              — Утречко доброе, Тоша! — на удивление бодро и весело произнесла старушка.              Несмотря на и так невысокий рост, Елисея Дмитриевна выглядела Дюймовочкой по сравнению с Антошей. В независимости от времени года, она всегда одевалась тепло: голову украшал красный платок с цветочными узорами, ноги закрывала длинная юбка, под которой пряталась ещё и большая белая сорочка, но стоит заметить, что черные аккуратные туфли всегда оставались чистыми и сочетались с простой одеждой. Глубокие коричневые глаза всегда смотрели в душу, от этой женщины никогда ничего нельзя скрыть — сразу узнает ложь, да ещё и наругает за это. Множественные морщины на лице становились четче, когда она улыбалась едва заметными бледными губами.              — Антон, ты не поверишь! — шокировано повествовала соседка, выдыхая.              — Майка умерла? — поинтересовался Шастун о старой корове, которая была у неё.              — Черт бы тебе язык отрубил! — изумилась она, широко распахнув глаза и плюнув прямо под ноги. — Мне такое приснилось!              — Ну проходите тогда, — неуверенно ответил Шастун, приглашая в другую комнату.              — Нет, голубчик, это ко мне пошли. Мне нужно кое-что проверить, — Елисея тут же двинулась к выходу, а ему не оставалось ничего, кроме как повиноваться.              Время ещё было раннее, но солнце палило как сумасшедшее. Горячий сжатый воздух заставлял дышать глубоко и часто. Ноги в открытых шлепанцах щекотала росистая трава. На дереве ни один листик не шелохнулся, что в принципе, не удивительно для середины лета. Но хотелось хоть немного прохладного ветра, а то так и засохнуть можно.              Дом Елисеи старый, нуждался в капитальном ремонте, но у неё не было ни возможности, ни сил сделать его. Дети уехали куда-то заграницу, а бедная женщина осталась на пару со своим другом Иваном ухаживать за хозяйством и наслаждаться прекрасной природой. Внутри деревянного здания очень сильно пахло церковными свечами, а в углу каждой из трех комнат стояли иконы, прикрытые белыми занавесками. Несмотря на внешние характеристики, в доме было ухожено и чисто, и это очень радовало глаз. Оказавшись дома, женщина шмыгнула куда-то за угол и вернулась обратно с целой коробкой длинных тонких свечей и разных неизвестных Антону штук.              — Садись за стол, — приказала она, раскладывая вещи на старой пыльной поверхности.              — Я не понимаю, — Шастун не на шутку испугался, но сел на стул. — Убийства запрещены.              — Я и не собираюсь тебя убивать, — тихо засмеялась собеседница, поправляя седую челку в платок. — Просто хочу кое-что проверить.              — Опыты тоже запрещены, — опасливо продолжал он.              — Ану цыц, — шикнула старушка, сев напротив. — Закрой глаза. Что ты видишь?              — Не поверите, темноту, — усмехнулся мужчина, сдерживая смех.              — Голубец мой, подумай ещё, — настоятельно порекомендовала она, перебирая четки.              — Да темноту я вижу, Елисея Дмитриевна, — выдохнул Антон, приоткрыв глаза.              — Чувствую я, что не только темноту ты видишь, — с хитрой улыбкой молвила старушка. — А отчетливо ты образ видишь один…              — Че. — хотел было возразить Антон, но из соседней комнаты потянулся дым, и мужчина поднялся с места.              Удивившись такому повороту событий, следом повернулась и Елисея, тут же угрюмо стукая по полу палкой.              — Иван! — крикнула она, и из прихожей возник друг соседки — Иван Семенович — с сигаретой во рту. — Я тебе уже говорила не заходить в мой дом с этой нечистью! Ану кыш!              — Ты малого решила соблазнить? — хрипло засмеялся высокий бородатый мужчина в тильняшке и штанах. — Ох, Елисея, годы идут, а ты не меняешься!              — Иди отсюда! Я тебе потом расскажу! — снова шикнула она, кидая в сторону старика вязаную игрушку.              — Ой, да ты никогда ничего не рассказываешь, — буркнул он, нехотя двинувшись к выходу.              — На этот раз расскажу. Это шок, — снова ухмылка на лице женщины заставила Антона нервно сглотнуть.              Старая дверь со скрипом закрылась, и Елисея Дмитриевна вернулась к начатому делу. Щелканье четок в некой степени расслабляло, действуя вместе с ароматом медовой свечи. Резко остановившись, женщина взяла в руки старые карты, которые неприметно лежали на краю стола.              — Вы не хотите мне хотя бы о сне рассказать? Я ничего не понимаю, — взмолился Антон, уже не зная, что делать.              — Какой твой любимый цвет? — игнорируя, она продолжала тасовать пожелтевшие карты.              — Синий, и что? — его пугало то, что он не знал сути происходящего.              Пришли, выманили из дома, так ещё и карты пихают. Он точно в деревню попал, а не в скрытую психбольницу? Сердце начинало биться чаще, а дыхание с ним за компанию. Елисея ехидно поглядывала на запуганного мужчину и расслаблено выдохнула. Первая карта легла на стол, следом и вторая. Женщина только улыбалась, продолжая мучить Антона ожиданием.              — Значит, правда, — шепнула она себе под нос. — Овен в рыбах или рыбы в овне — вы уже сами разберетесь.              — Что? — удивленно вскинул бровь Шаст, прикусив губу.              — Говорю, что первым, кого ты увидишь после выхода с этого дома, и будет твоя судьба. Ой, голубец, — старушка в одно дыхание потушила свечки и цокнула языком. — Всё, шуруй. Мне ещё такое надо Семенычу рассказать.              Антон в полном непонимании поднялся с места и неторопливо двинулся к выходу. Но женщину это определенно начало раздражать, поэтому та начала выталкивать не очень то и легкого мужчину из дома. Шастун, будто в трансе, попрощался с соседкой и двинулся прочь из этого сумасшедшего дома, не планируя больше возвращаться туда.              Единственным местом, где он мог бы спрятаться и отойти от происходящего, было чистое ромашковое поле. Проходя мимо старых нежилых домов, в поле зрения попал силуэт. В тени не особо было заметно, кто это, но стройность и строгость для этой местности определенно не подходила. Антон сразу же подумал об Арсе и двинулся навстречу, но из тени кустов вынырнул Иван Семенович. Шастун мигом остановился, закашлявшись. Он уже не знал, смеяться ему или бежать куда подальше, да ещё и так, чтобы не вернуться в эту чокнутую деревню.              — Шо это ты такой напуганный? — поинтересовался сосед, несколько раз махнув перед глазами Антона. — Заколдовала-таки тебя, ведьма. Ой, говорил же я.              — Да чтоб вам всем хорошо было! — растерянно крикнул мужчина, изо всех сил рванул вглубь деревни, пачкая ноги в песке.              Дыхание уже сбилось до неимоверного. По лицу медленно стекали капельки пота. Антон спустился по узкой тропинке прямиком к широким зеленым просторам из моря ромашек. Сладкий аромат наполнял легкие. Шастун буквально камнем упал на землю, закладывая руки за голову. Он так до конца и не понял, что произошло, но и не собирался забивать голову дурными размышлениями. Возле цветов порхали красивые бабочки, жужжали пчелы и где-то прятались блестящие стрекозы. Большая синяя бабочка села на кончик носа Шастуна, видимо, учуяв сладкий аромат. На лице мигом вспыхнула яркая улыбка, а зеленые глаза блеснули ярким огоньком.              Рядом послышался шорох, и Антон не на шутку испугался. До последнего был уверен, что остался один. Но рядом появился стройный мужской силуэт. Помятая голубая футболка с ярким принтом сразу выдавала личность. Но Шаст не мог понять, как в старой деревне оказался он…              — Так вот ты где, — искренне засмеялся Арсений, присаживаясь рядом.              — Арс… Вот это поворот. А ты как здесь очутился? — тряхнул головой, чтобы убедиться, что ему не показалось. Голос вмиг охрип.              — Да ты просто не отвечал на наши сообщения, и меня это насторожило. Вот я и решил проверить, жив ли ты вообще, — в синих глазах читалось облегчение. Арс распростер руки и крепко обнял коллегу. — Я что-то испугался.              — А я замуж выхожу, — обыденно молвил Шаст, будто происходит это каждый день. Попов отстранился и безмолвно глядел на него, ожидая продолжения. Такого поворота он уж точно не ожидал, и это заметно по глазам.              — Ты перегрелся? — отшучивался Арс, но во рту всё моментально пересохло.              — Да нет, мне просто соседка, Елисея Дмитриевна, только что гадала. И сказала, что я встречу свою судьбу, как только выйду на улицу. И этим человеком оказался наш сосед Иван, — всё также расслабленно продолжал Антон, а Арс уже не понимал, шутит ли он.              — Он хоть молодой?              — Да нет, ему семьдесят четыре весной исполнилось, — он звонко засмеялся, пристально разглядывая выражение лица ошарашенного друга.              — Шаст, ты придурок? — возмутился Арсений, заливаясь смехом. — Я уже было поверил.              — Ты так испугался, будто действительно боялся выдать меня замуж, — расслабленно произнес мужчина, прикусывая губу.              — Думаю, причины бояться есть — такой завидный жених, — в глазах Арса блеснул странный огонек, который тот пытался приглушить в себе.              — Мне тоже нравятся твои шутки, — услышать кодовую фразу Попов никак не ожидал.              Дело это было в январе, когда Арсений решил испытать свою судьбу и намекнуть Антону о том, что тот ему симпатичен. После очередного концерта дождался, пока все уйдут, и тихо произнес: «Мне нравятся твои шутки». Но Антон мало того, что не вдуплил, о чём тот говорил, но и проигнорировал эту фразу. Попов то не забыл этот момент, но никак не думал, что коллега расшифрует послание и через много месяцев ответит взаимностью.              — Ты запомнил, — удивился он, часто моргая.              — Что очень удивительно, — усмехнулся на его реакцию Тоша, поправив смолянистую челку собеседника. — Так тебе всё ещё нравятся мои шутки-прибаутки?              — Определенно, — уже во всю улыбался Попов, сверкая глазами.              Арсений аккуратно коснулся пальцами теплой кожи Антона, пропитанную ароматом ромашек и сена. Несколько секунд неотрывно глядели друг другу в глаза, в опасении, что это просто окажется мутный сон. Но Арс не исчез, продолжал гладить его пылающие пунцом щеки, широко улыбаясь. Опасливо медленно он сократил дистанцию, приближаясь к розовым губам. Неловкие касания смешивались с влажными короткими поцелуями. Грубые пальцы размазывали частицы земли на шее, а нос щекотал приятный запах молочной кожи. О чём только мечтал Попов — так это проводить время с любимым человеком вдали от людей, целовать каждый миллиметр кожи и шептать все известные комплименты. Горячее дыхание щекотало и вызывало дрожь. Такого никто из них ещё никогда не ощущал. Им хотелось ещё, и кто бы мог подумать, что трудно будет отлипнуть от чужих губ. Уже красные, искусанные, они начинали болеть, но Антон продолжал, выдыхая обжигающий воздух. Нехотя отпрянув, Аресений тяжело дышал, неотрывно глядя в глаза. Внутри всё перевернулось вверх дном. Но от этого становилось хорошо. Тепло растекалось по всему телу, а мурашки, подобно морским волнам, возникали на каждом участке кожи.              — Пошли, я тебе хоть одежду дам. А то негоже графские одеяния в пыли портить, — улыбнулся Шаст, мазнув языком по губам.              — Кто бы говорил, — цокнул собеседник, оглядывая его с головы до ног. — Сам в рубашке и шортах по деревне бродишь. Думаешь, тебя так и замуж не позовут?              Молодые люди двинулись обратно к жилым домам, попутно отряхиваясь от пыли. Из новостей Арс рассказал лишь об идее для нового импровизационного шоу, о котором знает лишь Стас и команда импровизаторов.              — В общем, из гостей там будут только зрители, а мы… — Арсений остановился возле незнакомого двора, где старушка Елисея бегала за Иваном с палкой в руках.              Антон тоже обратил на это внимание и громко засмеялся. Слишком уж идеально они смотрелись вместе. Дед Иван всё держал в руках сигарету, затягиваясь дымом, пока женщина делала перерыв. Попов любопытно глянул на спутника, но тот лишь покрутил пальцем у виска.              — Ах ты ж помидор порченый! Что ты делал там? Ты зачем стоял возле того куста? — кричала она, замахиваясь тростью.              — Да откуда ж я знал?! — возмущенно кривился сосед, закашлявшись.              — Не суждено тебе с этим голубцом быть! Ой, батюшки! — продолжала она негодовать, но глянула на дорогу. — О, Тоша! А ты это с кем? — Елисея лукаво усмехнулась и оглядела Арса.              — Это рыбы, — он засмеялся пуще прежнего и погладил мужчину по плечу, чувствуя непонимающий взгляд Попова.              — Ой, голубцы мои! А ведь карты не врали, Антон! — старушка махнула рукой и хохотнула.              — Ага, спасибо!              Карты Елисеи Дмитриевны действительно не врали, но они бы наверняка никогда не рассказали правды об истинных чувствах двух прекрасных коллег и друзей. И если судьбу предугадать ещё возможно, то чувства…