13 сентября 2013 г., 16:50
Нить моей памяти.
Когда уйдет любовь, Оставь воспоминания... Но я прошу без боли, Без отчаяния, Не проливая кровь. Когда уйдет любовь, Оставь воспоминания.
Колокольчик над дверью тихо звякнул, и передо мной с хриплым скрипом распахнулась дверь кафе. Раньше, мне теперь кажется, что это было сотню лет назад, что прошла уже целая вечность, я любил этот звук... Он напоминал мне о том времени, которое теперь невозможно вспоминать без резкой, обжигающей холодом боли в груди, времени моего поистине самого головокружительного романа. Джонг, оторвавшись от протирания стаканов за барной стойкой, сухо улыбнулся и кивнул головой, я повторил его жест и медленно прошел за столик в углу, за наш столик. Он всегда был нашим, даже сейчас, когда "нас" уже нет. Я плюхнулся в одно из мягких кресел и осмотрелся. С того дня, когда я был здесь в последний раз, прошло по меньшей мере, наверное, два месяца, а может и больше. В последнее время мы редко бывали здесь... вместе. У меня было много работы, и его выступления заканчивались раньше, чем я успевал освободиться. А сейчас в кафе было пусто: всего пара девочек с лэптопами — они что-то напряженно обсуждали, и одинокий мужчина с газетой в другом углу. В зале тихо играла музыка: какое-то радио-классика — и я, расслабившись и откинувшись на спинку кресла, стал разглядывать трещинки на потолке. Это кафе всегда значило для нас очень многое: с давних пор, когда наша любовь еще называлась дружбой, и все его прекрасные песни о любви еще не были спеты — тогда они еще даже не были написаны. Это началось в конце средней школы. Мы с Джонгхеном перешли в нее одновременно: я приехал из далекого провинциального города Тэгу вместе с бабушкой, так как в моем городе не осталось ни одной школы, из которой бы меня еще не выгнали, кроме того, в Сеуле у меня было больше возможностей. Ну а Джонг просто перевелся в школу поближе к дому, чтобы, если что, постоянно быть на связи с семьей. Казалось бы, что может связывать таких разных парней как я и он? Я был избалованным капризным мальчишкой из довольно обеспеченной семьи, который всегда получал то, что хотел... А он... А он был единственной надеждой своих родных: единственный мужчина — добрый, заботливый, трудолюбивый. Когда я впервые его увидел — он мне не понравился и даже больше: его сияющая, лучезарная улыбка выбешивала меня. Мне хотелось стереть ее с его губ... Эгоист, я желал единолично обладать всем тем вниманием, которое он привлекал к себе, стоило ему только приветливо рассмеяться. Я стал подкалывать его, выплевывая ему в лицо обидные грязные шутки; запирал его в пустых классах и воровал его портфель, пряча затем в женском туалете или раздевалке... Я был придурком, и это было той самой причиной, по которой меня выгоняли из моих предыдущих школ. Чем дальше заходили мои шутки, тем глубже и печальней становились его глаза, но вместо заветной радости это приносило мне какую-то удручающую тоску. Он перестал улыбаться, он замкнулся в себе, и общительный, жизнерадостный парень вдруг превратился в тихоню и молчуна. И мне больше не хотелось над ним смеяться... Мне захотелось с ним поговорить... И исправить все то, что я наделал. И однажды, когда после уроков я нашел его одного в пустом классе математики, я впервые заговорил с ним без злобы и ехидства в голосе. Он боялся меня, боялся, что я снова начну делать ему гадости, а я радовался, что могу с ним пообщаться. Даже потом, спустя много времени, когда мой мир начал вертеться вокруг него, он много раз спрашивал меня, зачем я делал все это — и я не мог ему ответить, потому что и сам не знал. Привычка делать и только потом думать, наверное. — Твой латте, — дежурным голосом без тени улыбки произнес Джонгхен и поставил маленькую чашечку напротив меня, — привет, Кибом. Я смотрел в его черные, некогда любимые глаза и не узнавал. Не узнавал этот холодный блеск, этот резкий, немного хмурый взгляд, совсем равнодушный, совсем не родной. Когда-то он смотрел на меня иначе: нежно, с особым теплом, шепча мне, что я самый любимый и родной его человек, что только я заставляю его счастливо улыбаться, что только я могу так бережно охранять его сердце. А теперь я единственный, кому он не улыбается... И вряд ли когда-нибудь улыбнется. Я грустно вздохнул, опустил взгляд в чашку и едва слышно, чтобы он не расслышал, прошептал: — Кофе... Самое то, чтобы опять не спать всю ночь... — Что? — переспросил он и наклонился. — Говори погромче. Я усмехнулся. — Как твои дела?.. — я не поднимал взгляда, боясь увидеть в нем что-то знакомое, что-то родное. Боясь, что вот-вот снова утону в воспоминаниях и не смогу сдержаться перед ним. — Все хорошо. Кибом, ты пришел сюда не для того, чтобы расспрашивать меня о моих делах. Чего ты хочешь? Я заметил нотки раздражения в его голосе. Раньше я так боялся услышать их — он говорил так с неприятными ему людьми: с резкими и грубыми посетителями и с теми, кто пытался приставать ко мне. А теперь он говорил так со мной... — Ничего. Ничего не хочу, Джонгхен. Я пришел попрощаться, — он нахмурился, а я опустил взгляд в до сих пор не начатый кофе и чуть улыбнулся. — В смысле? — спросил он. — Мы же и так не видимся. Я снова усмехнулся. Глупый Джонг, то, что он не видел меня, еще не значит, что его не видел я... — Я уезжаю. Я думаю, это последняя наша встреча, — я снова поймал глазами его взгляд, и мне показалось, что я увидел отчаяние и разочарование. Но это было всего мгновение, а потом его лицо снова стало холодным и непоколебимым: — Приятного пути, — он приподнялся с кресла. — Если это все, то извини меня, мне нужно работать. Я окинул взглядом совсем пустой зал и посмотрел на скучающего у бара Минхо. — Мин все сделает, садись, — я наконец коснулся губами краев чашечки. — Неужели ты потом не будешь жалеть? Я уеду, а ты не успел чего-нибудь мне сказать?.. Джонгхен сел обратно в кресло и отвернулся. — Но мне нечего тебе сказать... Может быть: прости? — он снова повернулся ко мне, и в его взгляде не было ни доли того раскаяния, которого я ждал. За все время он так ни разу и не извинился. Словно даже не чувствовал своей вины... Словно эта измена была такой же обычной вещью, как поцелуи по утрам и мой латте в этом кафе за этим столиком... * * * Измена... Как тяжело произносить это слово, которое аккуратно разделило нашу жизнь на две половинки... И исполосовало мое сердце. Измена. Я до сих пор как наяву ловлю воспоминания того дня. Кто же знал, что, вернувшись из командировки на день раньше, я застану его с кем-то другим? Я помню, как тихо, поступью кошки, прошел в гостиную и встал спиной к двери спальни. Я слышал десятки звуков, которые как ножи раздирали все внутри меня, эхом отдаваясь по всей квартире и тая в его-чужих поцелуях, я все слышал и ничего не мог сделать, я не мог даже сдвинуться с места... Я просто стоял и смотрел, как за окном, пронзая ночное небо, сыпал первый снег, как он покрывал черные от грязи мрачные улицы. Как укутывал деревья в своих белоснежных объятьях, и мне тоже хотелось вырваться из лап своего болезненного отчаяния и оказаться в этих блестящих в свете фонаря объятьях. За спиной щелкнула дверь, — я даже не заметил, как вдруг все стихло, — и вышел он. — Ки... — услышал я его знакомый бархатный голос. — Ки, я... Но я остановил его, лишь подняв вверх свою дрожащую руку. — Не надо... — я едва мог говорить, едва держался. За спиной послышался топот босых пяток, и кто-то, кто так внезапно разобрал на части мою жизнь, оказался рядом с Джонгом. По легкости шагов я подумал и даже представил себе худенькую, размалеванную девицу. С силой сжав кулаки, я уже готов был, обернувшись, вцепиться в нее, оставить следы ногтей на ее лице и выдрать сотню-другую высветленных прядей... Но, когда я обернулся, то увидел хрупкого, невысокого мальчика. Он испуганно смотрел на меня своими глазками-бусинками и маленькими пальчиками прижимал к груди простыню. Я опешил на мгновение: ожидал чего угодно, но не этого. Этот ребенок был так мил и так невинен, что я не мог понять, как к нему мог притронуться кто-то вроде Джонгхена. — Извиняюсь, я помешал, — я улыбнулся и перевел взгляд на Джонга, — проводи гостя в душ, а я согрею вам чаю, — и, взяв себя в руки, двинулся на кухню, где тут же на всю мощность открыл кран, заглушая звуки громким шелестом воды. Сердце готово было вот-вот выскочить из груди и, вылетев в окно, разбиться о мостовую, окрасив в красный белоснежную дорожку из снега. Я вздрогнул, когда спиной почувствовал его присутствие. — Кибом, — начал он, но я снова прервал его. — Все в порядке, Джонг, все хорошо, — я наигранно улыбнулся и потянулся к чайнику, что щелкнул мгновение назад. Кухню заполнил терпкий, немного сладкий запах бергамота. Я облизнул пересохшие от волнения губы. Находиться там, наедине с ним, было невыносимо, а сдерживаться — почти невозможно. Я молил, чтобы этот мальчик поскорее вернулся... Но я услышал лишь, как он в панике обувается где-то в коридоре. Я прошел мимо Джонгхена, весь словно сжавшись в комок боли, и встал перед мальчиком. — Подожди, выпей чаю, я не кусаюсь, — я улыбнулся самой обворожительной из всех своих улыбок. — Пошли, пошли. Я вернулся обратно на кухню, где Джонг уже сидел за столом, и посадил парня рядом с ним, чтобы видеть их обоих. Они совершенно не смотрелись вместе: Джонг такой мужественный, серьезный, а этот мальчишка, казалось, мог бы рассыпаться пылью по нашей кухне, стоило мне только прикоснуться к нему своей рукой... Но я не трогал его, я лишь придвинул к нему такую же чашку, какая была у Джонга, и снова улыбнулся. — Как тебя зовут? — спросил я, но, поймав удивленный взгляд Джонга, добавил: — Извини, я такой бестактный. Парень затравленно хихикнул и, не поднимая глаз, произнес свое робкое "Тэмин"... И от его голоса мне стало не по себе... Он напомнил мне десяток детских сказок, которые мне читала бабушка, а потом в школе их часто обсуждали девчонки — он напомнил мне нимфу... Нимфу-парня. Такого же волшебного, нереального, и его тонкий, звонкий голос крепко засел в моей голове. Я понял, что не смогу ничего сделать... Ему не смогу. Будь это любая из сладких карамельных кукол, что обычно вертелись возле Джонга, я бы, не раздумывая, растоптал ее, вмял в грязь ее лицо и имя... Но этот мальчик был другим, я не мог тронуть его, словно он — магия, которая мне не подвластна. Словно эта магия защищала его от меня... Словно именно он был предназначен Джонгхену, а я был лишь временной заменой... Я посмотрел на Джонга, стараясь скрыть в глазах блеск отчаяния и беспомощности, но не заметил в его взгляде ни намека на поддержку... Он выглядел так, будто ему было все равно, что произойдет со мной дальше... И я не мог позволить себе разрыдаться, ни сейчас, ни потом... И тогда я совершил, наверное, самую глупую из всех моих ошибок — я согласился играть по его правилам. — Тэмин — красивое имя. Я Кибом, друг детства Джонгхена. Временно обитаю тут, ну ничего, я скоро съеду... Не буду же я вам мешать, — я подмигнул ему, а в груди словно натянулась какая-то невидимая нить... Наверное, та, что когда-то крепко-накрепко связывала меня с Джонгхеном... Та, которую я по ошибке называл нашей любовью. Тэмин снова постарался улыбнуться. Было видно, что он боится меня, но я не хотел его пугать. — Да не бойся ты, я не сделаю тебе ничего. Я не представляю для тебя никакой опасности, — он кивнул, прошептав что-то вроде "спасибо", и отпил свой чай. Такой маленький, хрупкий, беззащитный... Я боялся, что Джонг сломает его, но не мог ему помешать. Я словно дал себе незримую клятву никогда больше не лезть в жизнь Джонгхена, исчезнуть, раствориться, словно всей нашей жизни с ним и не было... Словно я всегда был один и никогда не тонул в его объятиях... Словно все это мне приснилось, и я решил просто делать вид, что мы лишь друзья. — Мне надо домой... — прошептал Тэмин и поднялся. Я поднялся следом и пошел за ним в коридор. Он стал быстро одеваться и наспех завязывал кеды. — Приходи еще, — улыбнулся я, — он будет ждать тебя, я уверен. — Не надо... Я знаю, он даже не позвонит, — прошептал Тэмин, и мне показалось, что он вот-вот заплачет. — Эй, малыш, не плачь. Я тебе говорю, как человек, знающий этого придурка целую вечность. Он — позвонит. Не беспокойся! — я потрепал его по волосам, а Тэмин поднял на меня свои большие черные глаза... Ах, они были такими завораживающими. — Правда? Спасибо, Кибом-хен, я могу так называть тебя? — он смотрел на меня все так же виновато, а я почему-то не мог ему отказать. — Конечно, — согласился я, а он уже открыл дверь, — проводить? Или достаточно взять слово, что ты будешь осторожен? Тэмин расслабился и обернулся на меня, улыбаясь: — Я рядом живу, все нормально, я дойду. А если что — я их всех побью! Дверь за ним тихо захлопнулась, и, тяжело выдохнув, я оперся о стену. Голова шла кругом от такого обилия событий, мой маленький чемоданчик все так же стоял у двери, а я совершенно не знал, что теперь делать. Я сделал вид, что мне все равно... Но это было совсем не так, только вот обратного пути не было. Я не хотел ни ссор, ни соперничества, ни разочарования, ни лживых признаний и извинений. Я просто хотел лечь, заснуть и проснуться от всего этого кошмара. Но это был не сон. Вернувшись в гостиную, я подошел к Джонгу, что развалился на диване и невидящим взглядом смотрел в выключенный телевизор. — Джонг, я хочу спать, ты не мог бы подняться, — спокойно произнес я, сдерживая себя, чтобы не набить ему морду. — Здесь? — удивился Джонг, просыпаясь от своих раздумий. — А ты предлагаешь мне пойти в спальню? Ты в своем уме? — бросил я и, подойдя к шкафу, достал с верхней полки плед и подушку. Джонгхен неохотно поднялся и ушел, закрыв за собой дверь нашей спальни... Всю ночь я не мог заснуть, терзаемый порывом встать и пойти к нему, лечь рядом и сделать вид, что ничего не случилось. Простить ему все, все забыть... Но я не мог, это было слишком больно, слишком тяжело. А к утру, когда я проснулся и не обнаружил его, стало холодно... Словно за ночь снег замел и мою душу. Я просто вытирал слезы, что, словно горячие подземные трубы, прокладывали талые дорожки на моих щеках, оставляя еле заметные следы на коже, и собирал вещи. Я ушел, оставляя позади восемь лет моей любви. Ушел, отдавая маленькому мальчику с большими черными глазами самое дорогое, что у меня было... Я просто сдался. * * * И теперь, сидя напротив Джонга, вот уже почти три месяца спустя, я пытался понять, осталось ли в нем хоть что-нибудь от того Джонгхена, которого я любил все эти годы. — Прости? — повторил я за ним. — Так не искренне звучит... Джонгхен, прежде чем я уйду, могу я спросить тебя? — я не смотрел на него, смотрел на стены кафе, что за столько лет стали мне почти родными, запоминал красивый точеный рисунок, что когда-то сам старательно выводил дрожащей от волнения рукой. — Спрашивай, — Джонгхен откинулся на спинку кресла и, в отличие от меня, уставился мне прямо в глаза. По моему телу пробежали мурашки. — Я не спрашивал Тэмина, но... Где вы познакомились? — я, наконец, перевел взгляд на него и увидел, что он задумался. — Я подобрал его в клубе. Он сильно надрался и сам полез ко мне, а я не смог ему отказать, ты же видел его, — он усмехнулся. — И он был прав: я не собирался ему перезванивать. Я думал, что просто пересплю с ним, как он хотел, он уйдет, а я забуду. Но все вышло совсем не так, не правда ли? — Но ты же позвонил ему? Тэмин хвастался мне этим — я встретил его в парке через несколько дней, ты знаешь, что мы общаемся? — Конечно, знаю. Он постоянно говорит о тебе. Почему я позвонил ему? А не ты ли пообещал ему это, не ты ли заверил его, что я такой замечательный, что теперь отвечу ему взаимностью? — я смотрел в его глаза и не мог понять того, что вижу. Мне казалось... что он... расстроен? — Ты мог бы выставить его за дверь, я бы не расстроился, даже сказал бы тебе спасибо, — Джонгхен усмехнулся и рукой убрал волосы с лица. — Он не из тех людей, которым хочется делать больно, не согласен? И сначала, да, я хотел вышвырнуть его... Но... Ведь, в конечном счете, у вас все сложилось? — я подмигнул ему, а он громко фыркнул. — Кибом, чего ты ждешь от меня? Ты хочешь поговорить о Тэмине? Так да, мне с ним хорошо. Что еще тебе интересно? Заводит ли он меня? Да! А знаешь почему? Потому что его не надо уламывать, не надо упрашивать... И он не заставляет меня чувствовать себя круглым идиотом в этот довольно интимный момент. Я достаточно полно ответил на вопрос? — его глаза вспыхнули, а мне захотелось кричать от боли и отчаяния. Слышать эти слова от него было хуже пытки... Как наяву передо мной вспыхнули все наши ночи, его горящие глаза, обжигающе-горячая кожа ладоней... Он всегда заставлял меня таять в его руках, он всегда вызывал во мне гамму чувств... Я всегда хотел его. — Я всегда хотел тебя! — выкрикнул я и обернулся по сторонам: кроме Минхо в кафе теперь никого не было, но ему до наших с Джонгом ссор не было ровно никакого дела. — Не надо говорить о том, чего никогда не было! — Ох, да что ты! Если бы у нас все было гладко и прекрасно, Тэмин бы не очутился в моей постели, не находишь? — он посмотрел на меня с долей отвращения, будто Тэмина в его кровать положил я. — Да ты даже ни разу не сказал мне, что у нас что-то не так! И на все вопросы о том, что тебя беспокоит, ты всегда уверял меня, что все в порядке! Не надо перекладывать все на меня. То, что я ушел от тебя, полностью твоя вина! — он вскочил из-за стола, и теперь мы стояли друг напротив друга, словно два разъяренных быка, и раздували ноздри. Глаза Джонга уже покраснели от злости. — Моя вина, да? Хорошо. Тогда какого черта ты приперся? Ждешь, что я извинюсь? Да черта с два! Катись, куда собирался, жалуйся маме, что я такой мерзкий, заставил тебя страдать, что испортил тебе всю жизнь! Видеть тебя не хочу! — он махнул рукой и указал мне на дверь. Внезапно обида накатила с такой силой, что слезы сами выступили на глазах. — Тупой баран, — огрызнулся я. — Надеюсь, что Тэмин тоже бросит тебя, потому что ты тупой неотесанный мудак! Тебя даже любить не за что, потому что ты тварь неблагодарная! Надо было мне тоже изменить тебе и заявить, что это — потому что жизнь у нас с тобой хуевая была. Восемь лет все было отлично, а тут вдруг что-то поплохело все. Я шумно выдохнул и, вытерев щеки, продолжил: — Хорошо, я уйду. И пусть тебя всю твою оставшуюся жалкую собачью жизнь мучает совесть! Я терпел твои выходки, но видимо зря. "Джонгхен такой хороший мальчик, он о нас так заботится, он такой добрый, он такой волшебный, трудолюбивый"... Чертов Джонгхен, мне даром твои извинения не нужны, ты не тот парень, которого я любил. Ты незнакомый мне человек, — я развернулся и вышел прочь из кафе, оставляя позади разбитое сердце, разрушенную любовь и Джонга с немой гримасой непонимания на лице. Я никогда не кричал на него, я вообще никогда не кричал и не закатывал ему истерик. Я никогда не плакал... Наверное, он не ожидал увидеть меня таким... А мне уже было все равно, он просто хладнокровно вытер об меня ноги. В дверях я столкнулся с улыбчивым Тэмином. Он что-то хотел мне сказать, но я сделал вид, что не заметил его, и пошел прочь. Прочь... Подальше от этого кафе, от этого города. Теперь мне хотелось уехать еще больше, чем до того, как я пришел сюда час назад. Мне хотелось исчезнуть... И навсегда стереть Джонга из своих воспоминаний... Чем быстрее, тем лучше. Слезы не останавливались, градом стекали по щекам, а дыра в груди болела так сильно, что хотелось упасть на асфальт и умолять о помощи. Просить кого-нибудь вырвать мне сердце, чтобы больше ничего не чувствовать. Я шел, не разбирая дороги, просто вперед. Слез больше не было — они замерзли на щеках от холодного ветра и неприятно стягивали кожу. Ветер пробирал до костей: только тогда, когда он подул с особой силой, я осознал, что забыл свое пальто на кресле в кафе... Вместе с шапкой. Холодно. И снаружи, и в душе и только чертово сердце никак не хотело замерзать. Я застыл посреди дороги, огляделся. Мысли и пелена на глазах не давали мне собраться, все, что я разобрал среди ярких огней — это вывеску какого-то ночного клуба. Я без раздумий направился туда. Когда я вошел внутрь, в нос сразу же ударил горький сигаретный дым и запах спиртного. Голова пошла кругом и, преодолев преграду из секьюрити, я направился прямиком в туалет. Склонившись над раковиной, я, не моргая, уставился на свое отражение в зеркале и с ужасом отметил, каким бледным и уставшим выглядел: опухшие от слез глаза и красные искусанные губы ярко выделялись на светлой коже и делали меня похожим на живого мертвеца. Ополоснув лицо, я вышел и сразу направился к бару. Мне хотелось забыться, просто провалиться в пустоту и ни о чем не думать. Стакан за стаканом появлялись передо мной, а воспоминания все не исчезали... И боль не становилась слабее ни на йоту. Вдруг я почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и обернулся. — Кибом? — позвал парень и подошел ко мне. — Минхо? — удивился я и постарался улыбнулся. — Что ты здесь делаешь? Почему не в кафе? — Джонг решил, что сегодня мы больше не работаем, и уехал куда-то, а я решил завалиться в клуб, — он широко улыбнулся и сел рядом, заказыв виски. — А почему в этот клуб? — снова спросил его я, пытаясь вспомнить, как далеко ушел от кафе. — Я... Ну просто я живу недалеко. Я усмехнулся. Жить рядом с клубом, наверное, странное чувство. Но тут же забыв об этом, я заказал себе водки и, не обращая внимания на встревоженный взгляд Минхо, выпил залпом сразу две стопки. — Плохой день,— объяснил я и, поднявшись, пошел на танцпол. Громкая музыка била по ушам, заставляя тело двигаться в такт. Со временем гул вокруг слился в один звук, а люди и вовсе стали равномерным пятном, и я просто расслабился, давая своему телу еще больше свободы и двигаясь еще развязнее. Я не замечал внимательных взглядов других посетителей... И чьих-то рук на своих бедрах... Пока не почувствовал чужие губы, обжигавшие дыханием мою шею. Я резко обернулся. Рядом со мной стоял высокий мужчина. Я определенно видел его впервые, но он улыбался так, словно уже давно знал меня. — Только заметил меня, котенок? — сладко произнес он, снова притягивая меня ближе к себе. — Мы знакомы? — спросил я, а он обвил мою талию и спрятал одну руку в задний карман джинсов, что, по идее, должно было отрезвить меня и заставить оттолкнуть его, но мне почему-то стало все равно. — Называй меня Дже, — снова томно произнес он мне на ухо и прикусил мочку. Я смотрел на него, почти не моргая: высокий, красивый, точеные скулы ярко выделялись с каждой новой вспышкой разноцветных лампочек под потолком. Мой затуманенный алкоголем разум слабо сигнализировал об опасности, но, глядя на этого парня и чувствуя его руки на своей пояснице, я подумал: "А почему бы и нет?" Если секс со мной не устраивал Джонгхена, это совершенно не значит, что он может не понравится кому-то еще. Этот парень, так по-хозяйски прижимал меня к себе, что я решил — тоже хочу попробовать это с кем-то другим. Я стал оправдывать свои мысли тем, что, скорее всего, после этого мы никогда не увидимся... И вряд ли у него есть парень, который уверит меня в том, что мне перезвонят. Да я и не хотел, чтобы потом мне кто-то напоминал о чем-то подобном. Я вряд ли не буду потом жалеть об этом, но на тот момент все, чего я хотел, это забыть жаркие прикосновения Джонгхена, сменив их новыми. Приподнявшись на мысочках, я потянулся вверх и коснулся его губ своими. Они были другие: не такие мягкие, не такие нежные... От него пахло спиртным и желанием. Он кусал и мял мои губы, с каждой секундой все требовательнее, а его пальцы безжалостно сжимали тонкую рубашку на моей спине. Мне казалось, что еще мгновение, и он разорвет ее в клочья прямо там, но... Но, вдруг, он остановился и, улыбнувшись, предложил мне еще выпить... И я согласился, утвердительно кивнув. Вскоре у меня в руках оказался новый, неизвестный мне коктейль, а на талии вновь появились его руки. Отпив из бокала, я снова почувствовал ту воздушную легкость во всем теле, которая, было, притупилась. Взгляд с трудом цеплялся на чем-то конкретном... И только внутреннее чутье улавливало где-то рядом чей-то взволнованный взгляд... Но меня это не волновало. Дже снова поцеловал меня: жадно, крепко, цепляя ногтями мои плечи. А потом резко прервался и куда-то повел меня. Все вокруг словно не замечали нас, не расступаясь, когда мы напролом шли через толпу в сторону вип зон и чиллаута. И только странный обжигающий взгляд где-то на моей спине. Он словно пробуждал зыбкое сознание, включая аварийный сигнал, но я был слишком пьян и беспомощен, чтобы сопротивляться. Парень завел меня в какую-то комнату и прижал к стене, тут же зажав мои руки своими. Он терзал мои губы, прикусывал кожу на шее и вынуждал меня "скользить" по стене то вверх, то вниз. Кожа на спине горела и болела с каждым новым соприкосновением с шершавой поверхностью стены. Я хотел, было, возмутиться, но он не позволил мне: — Тише, тише, — прошептал он, затыкая мне рот своей широкой ладонью. Мозг мгновенно пришел в сознание, и я начал понимать, что происходит. Парень уже почти разорвал на мне рубашку и теперь с остервенением стягивал с меня тонкие не по погоде, узкие джинсы, что как влитые прилипли к попе. Он ворчал, ругался и, в конце злобно рыкнул, с силой выдернув мой ремень. Я испугался. Я почти дрожал от страха. Я стал пытаться вырваться, умолял его прекратить, но он только еще плотнее зажимал мой рот ладонью и быстрее продолжал свои действия. Я стал барабанить ногами, я отбивался и кусал его ладони. Пальцами я вцепился ему в плечи, но моих сил было слишком мало, чтобы оттолкнуть его: он был сильнее и больше меня... А я ел слишком мало и постоянно следил за фигурой вместо того, чтобы хоть немного увеличить мышечную массу. Все мои попытки оканчивались крахом, отдаваясь в голове почти паническим ужасом... Я хотел забыть Джонгхена, а в итоге, если выживу, скорее всего распрощаюсь с гордостью... или рассудком. Вдруг дверь с треском распахнулась. — Убери. От него. Руки, — услышал я знакомый хриплый рык. — Ты видишь, он не хочет! — парень надо мной резко отлетел в сторону, и я увидел рядом с собой разъяренное лицо Джонгхена. Он обхватил меня одной рукой и потянул на себя. — Ты кто еще такой?! — парень вскочил на ноги и сжал руки в кулаки, готовясь замахнуться и ударить Джонга, но тот лишь сверкнул глазами и, оттолкнув меня к двери, бросил: — Не твое дело. Он вытолкал меня из комнаты, кидая следом подобранные с пола джинсы, и, оставляя этого парня позади, захлопнул дверь прямо перед его носом. Снова обернувшись, он мельком бросил взгляд на мои все еще голые плечи и, сняв с себя куртку, набросил на меня, с силой хватая за руку и уводя прочь к выходу из клуба. Я просто шел за ним, боясь проронить хоть слово. Он выглядел еще более пугающим, чем тот парень... Таким злым я не видел его никогда; даже пару часов назад, когда он кричал на меня, его глаза не блестели такой яростью, как сейчас. Он посадил меня в машину, а сам сел за руль. Его пальцы то сжимались, то разжимались на руле, а сам он никак не мог завести двигатель. Потом он с силой ударил по сигнальной кнопке, и, с шумом выдохнув, опустил голову на руки. — Кибом, — простонал он, — что ты, черт подери, творишь?! Я не ответил... Я сам не знал, что я делал, я просто хотел его забыть... Но теперь, увидев его, такого родного, так близко, я понял, что ни один мужчина никогда не сможет заменить мне его... Ни один другой, и вряд ли лучше него будет даже какая-то милая девушка. Я просто понял, что готов простить ему все, если он попросит. Но он не просил — он вообще молчал. — Говори адрес, где ты теперь живешь? — пробурчал он и повернул ключ в замке. Машина ожила, а я, посмотрев на него, продиктовал свою улицу. Мы двинулись с места. Я хотел было прервать эту тишину, что-то сказать... Но слов не было. Мне казалось, что я сказал уже слишком много, и теперь мне просто хотелось извиниться... Но он не смотрел на меня, казалось, он и вовсе забыл, что я сижу рядом, а я сжался, прислонившись к окну, и смотрел, как мимо пролетают яркие огни, как на остановках обнимаются парочки, как снег за окном сменяется дождем: зима уже почти закончилась, и он уже не держался и таял, едва касаясь земли... И я с тоской надеялся, что он растает и в моей душе. — Приехали, — услышал я сквозь мысли голос Джонгхена. — Я обернулся к нему и, отстегнув почему-то пристегнутый ремень безопасности, вышел на улицу. Джонг тоже вышел. — Можно я войду? — спросил он, когда я уже собирался открыть дверь. — Как хочешь, — устало бросил я и ввалился в свою маленькую квартирку, тут же небрежно сбросив обувь. Осмотрев себя в зеркале, я сообщил ему, что иду в душ, и скрылся в ванной, чтобы только не чувствовать его присутствие так близко. Вода чуть привела в порядок мои мысли и остудила горящую от чужих грубых прикосновений кожу. Я открыл дверь ванной и увидел, что Джонг еще был у меня и сидел на диване в гостиной. — Тебе не пора? — спросил я, пытаясь скрыть беспокойство в голосе. — Нет... Можно я еще побуду тут? Там сильный ливень... Ураган, торнадо, понимаешь?.. — начал что-то бормотать он. — Торнадо? Хорошо, хочешь чаю? — я, не дожидаясь ответа, прошел на кухню. Джонг зашел следом за мной и сел за стол. Я не стал зажигать свет — просто на ощупь нашел чайник и включил его. Алкоголь уже давно выветрился, и теперь мысли новым роем крутились в голове. Тишина угнетала, но казалась такой родной... Джонг был здесь, я был не один. Чайник щелкнул, под светом фонаря за окном я налил две кружки и поставил одну перед Джонгом. Чай обжигал губы и горло... Но я словно насильно терзал себя... Лишь бы больше не думать: голова казалась безумно тяжелой, а отвращение к себе возрастало с каждым новым воспоминанием. Я поднял глаза и посмотрел на четкий силуэт Джонгхена. — Джонг, торнадо кончилось, — произнес я, переведя взгляд за окно, где уже давно закончился дождь, а небо теперь сияло тысячами звезд... красиво. — Тэмин будет волноваться. Джонг молчал. Эта тишина почти звенела в ушах... — Торнадо не кончилось... Оно здесь, — начал он, а потом резко замолчал. Я снова стал ждать продолжения, но он будто назло ничего не произносил и только смотрел в окно. Но вдруг его голос снова нарушил тишину в комнате: — Я расстался с ним, — сказал он, и мне показалось, что он грустно улыбнулся. — Что? Почему? — спросил я, пытаясь разглядеть в темноте его лицо, но безрезультатно, хоть он и перевел взгляд в мою сторону. — Он — не ты, — с сожалением произнес он, а я снова почувствовал слезы на своих щеках... "Он — не ты", — крутилось в моей голове. "Он — не ты", — как заводной повторял я про себя. — Джонг, — позвал я. В эту минуту я готов был простить ему все: и измену, и эту боль в груди, и даже все то, что он сказал мне несколько часов назад... — Но со мной тебе было плохо... Зачем ты так? — Прости, я правда не хотел говорить тех слов, но ты довел меня. Мне было хорошо с тобой, каждый день, каждую минуту, я был сам не свой, когда тебя не было рядом... И в тот день, я просто сорвался... Прости, ты прав, я неотесанный мудак, и это моя вина, — Джонг глубоко вздохнул и снова поднял на меня взгляд... В сумерках кухни я его не видел, но чувствовал, как он взволнован, слышал его шумное дыхание и то, как он возбужденно постукивает кончиками пальцев по стулу. Его тихий голос время от времени срывался на хрип, но он снова набирал побольше воздуха и торопливо продолжал, словно боясь упустить что-то важное. — Ты всегда был прав, я причина всех наших разногласий, прости, я не должен был... Но даже когда ты просто собрал свои вещи и ушел от меня, я и не думал, что это конец, я думал, что ты передохнешь и вернешься назад, вышвырнув Тэмина за дверь. Я не мог даже в мыслях представить, что ты сможешь просто так уйти. Я не верил в это и никак не мог понять, почему ты не возвращаешься... А сегодня, когда ты явился, весь такой решительный, интересовался у меня о вещах, которые не имели для меня ровным счетом никакого значения: этот мальчик, секс с ним... Все это ничто по сравнению с тем, что я понял, что действительно потерял тебя. Кибом, ты прав, я баран, непроходимый тупица, раз уж до меня так долго доходил смысл всего произошедшего... Слезы по моим щекам стекали с новой силой, и я вцепился в стол ногтями, чтобы хоть как-то сдержать себя и вернуть самообладание. Мне хотелось броситься на него с кулаками и избить до полусмерти, а потом долго утопать в его объятиях... И снова бить-бить-бить... Чтобы он разделил со мной хоть часть той боли, что вынес я... Самого себя не понимая, я хотел ему все простить, сделать вид, что ничего не было, выкинуть эти ужасные месяцы из памяти... Но мог ли я так просто закрыть на все глаза? — А когда Минхо позвонил мне и сказал, что к тебе пристает какой-то странный тип с однозначными намерениями, я бросил все и помчался на другой конец города. Кибом, скажи, почему ты такой безрассудный, когда не знаешь, как выплеснуть эмоции? Ты сто раз имел возможность наорать на меня, сделать какую-нибудь пакость как любил еще в школе, в конце концов просто дать мне по морде и привести в чувства... Но почему вместо этого ты предпочел сосватать мне ребенка и уйти топить обиду в алкоголе и непонятных знакомствах? Ведь это моя вина, что ты страдаешь, и я должен отвечать за это! А если бы я не успел?.. — Джонг, — пробормотал я, в смятении пытаясь разглядеть его лицо. — Я очень устал, давай поговорим завтра? — слова сами вырвались, я даже не успел подумать. Джонгхен шумно выдохнул и поднялся. — Прогоняешь? Хорошо, но только без глупостей, ладно? — он вышел в коридор и стал спешно одеваться, но вдруг, замерев с одним ботинком в руке, обернулся и с какой-то долей надежды заглянул мне в глаза. — А может мне можно еще остаться?.. Я покачал головой, а он снова запыхтел. — Тогда до завтра? — спросил он и открыл дверь, выходя. — Будь осторожнее. Спокойной ночи, — произнес я и щелкнул замком. Я слышал, как открылись и закрылись двери лифта, как хлопнула внизу подъездная дверь, как заскрипел гравий под его колесами. Когда он ушел, мне вдруг стало так холодно и одиноко: его присутствие было хоть и болезненным, но таким привычным и необходимым... А теперь, прогнав его, я снова остался один. — Он — не ты, — снова повторил я, пробуя эти слова на вкус. Я не знал, какой смысл он вложил в них, ведь не могу же я и в правду рассчитывать на наличие у него каких-либо остатков чувств ко мне... Но очень хотелось думать, что он жалеет и хочет меня вернуть. Тэмин никогда не рассказывал мне больше, чем мне положено было знать... А я не мог спросить его о том, что меня действительно волновало: хорошо ли Джонг питался, тепло ли одевался, не болел ли, как дела у него в кафе... Тэмин рассказывал лишь только о том, как Джонг ухаживал за ним, как водил его в разные интересные места... А меня пожирала ревность, ведь я считал эти места только НАШИМИ. День за днем Тэмин доверял мне все больше, его рассказы становились все ярче, а я ревновал все сильнее. Мне тоже хотелось побывать с Джонгом зимой на горячих источниках и съесть сладких рисовых булочек, купленных у бабушки в какой-то деревушке по пути назад. Мне тоже хотелось погреться у камина в каком-то курортном домике рядом с Джонгом и просить его научить меня кататься на лыжах. За все восемь лет у нас почему-то ни разу не случалось никаких увлекательных поездок: мы проводили наши вечера дома, в кафе или у друзей... Раньше я не обращал на это особого внимания, я думал, что так и должно быть. Я считал это вполне нормальным, ведь я не мог себе даже представить, что бывает как-то иначе... И с каждым новым рассказом Тэмина я удивлялся все больше, то и дело спрашивая: "Это была идея Джонга?" "Это он сам так придумал?" Для меня он никогда не делал ничего подобного. И теперь, когда было сказано так много слов и открыто так много карт, я осознал, что был просто неинтересен... Но тоску по Джонгу это не уменьшало... Сейчас, несмотря на все это, я отдал бы очень многое, лишь бы снова вернуться в те скучные, неприметные вечера с попкорном у телевизора — ведь, как бы там ни было, мы выглядели счастливыми... Мы часто смеялись, улыбались друг другу, дарили объятья и поцелуи. Я бы тогда и подумать не мог, что все так изменится. Но воспоминание за воспоминанием Тэмин снова и снова возникал в моей памяти. Вернувшись в комнату, я обессиленно рухнул на кровать с одним только желанием: уснуть без сновидений и, проснувшись завтра, все начисто забыть. Вот только сон все не приходил: то и дело перед моими глазами возникали страшные, мрачные картины. Я словно воочию видел, как с Джонгом что-то происходит... И с каждой новой "фантазией" это что-то становилось все страшнее. В страхе, что эти мысли станут материальными, я задрожал, ворочаясь на постели и прогоняя их подальше. Когда в четыре утра будильник тихо щелкнул, я, наконец, понял, что не успокоюсь, пока не услышу его голоса и не узнаю, что все хорошо. Дотянувшись до тумбочки, я запоздало вспомнил, что мой телефон остался в кармане куртки, забытой в кафе у Джонгхена. Выйдя в гостиную, пошарил по крышке столешницы, загроможденной всяким накопившимся хламом, в поисках обычного, городского телефона. От моего случайного резкого движения он благополучно выскочил из-под стопки журналов и шлепнулся на пол. Выругавшись, я нагнулся, ища его уже на полу. Экран загорелся, и я на память набрал номер мобильного — у Джонга дома не было простого телефона: мы никогда им не пользовались. Тишину комнаты наполнили долгие протяжные гудки — Джонгхен не отвечал. Я нервно выругался и набрал номер снова... и снова... и снова. Ответа не последовало даже и после двенадцатой попытки. Внезапно в голове словно что-то щелкнуло; кинув трубку на кресло, я, в чем был: в домашней пижаме и разноцветных носках, бросился в коридор, наспех натянул ботинки, взял новую куртку и намотал на шею шарф. Игнорируя распахнувшиеся двери лифта, я на огромной скорости, спотыкаясь и чертыхаясь на каждом пролете и перескакивая через ступеньки, спустился на улицу. От моего нового дома до старой квартирки Джонгхена пешком было всего минут двадцать, и я, боясь потерять время не стал пытаться поймать машину — побежал напрямик через дворы. Сердце стучало как сумасшедшее, раньше я никогда не волновался за него так, как в тот момент. Если он не отвечал на звонки, я все равно всегда знал, где он, и оправдывал тем, что он занят... Но в этот раз все было не так: проносясь через дворы, улочка за улочкой, я не мог адекватно мыслить, и чем ближе я был к его дому, тем сильнее кровь холодела от страшных картин, мелькающих в голове. Дрожащие замерзшие пальцы с трудом попадали по кнопкам домофона на его подъезде, пытаясь ввести ключ. Я ругался, топал ногами и колотил в дверь, пока, наконец, не смог верно ввести комбинацию. Послышался тихий писк открывающейся двери. Взбежав по лестнице на третий этаж, я с остервенением надавил на кнопку звонка... Не дожидаясь ответа, стал барабанить в его железную дверь ногами, колотить по ней кулаками и кричать... Я уже готов был разреветься в истерике, словно ребенок, когда дверь распахнулась, и на пороге меня встретил сонный удивленный Джонгхен. Он стоял на маленьком розовом коврике у порога босиком и переминался с ноги на ногу от прохладного воздуха из подъезда. Я нервно всхлипнул и посмотрел на него... А потом перешагнул через порог и обвил его шею руками. — Почему ты не отвечал на мои звонки? Почему, ты игнорировал мои чертовы звонки?! Осел, я же волновался!.. Не находил себе места, так испугался... — бормотал я, а он, захлопнув дверь за моей спиной, присел на корточки и стал расстегивать мои ботинки, аккуратно стягивая их с моих босых ног. — Ты придурок, ненавижу таких! Так сложно взять трубку и сказать, что ты дома, и у тебя все хорошо?! Ты представляешь, как я испугался? Я столько всего напридумывал себе! — не унимался я. Он подхватил меня под живот и, закинув себе на плечо, понес в спальню. Продолжая истерить, я колотил его теперь уже по спине кулаками и то и дело всхлипывал. — Чего молчишь, дебила кусок! Отвечай, чертов самовлюбленный баран! Не смей игнорировать меня! — Истеричка, — фыркнул он, усмехнувшись где-то в районе моей задницы, и, наклонившись, бросил меня на кровать, аккуратно ложась рядом и тут же притягивая к себе, — я спал. Все еще тепло улыбаясь, он уткнулся носом мне в шею, и я почувствовал его теплое сонное дыхание. — Я осел, тупоголовый баран, мудак, но ведь ты же притащился ко мне в пять утра в одной пижаме... Значит, может я не так уж и плох? — спокойно произнес он, и я стал постепенно расслабляться, чувствуя его теплые ладони на своем продрогшем теле, ощущая его горячее дыхание, прислушиваясь, как бьется его сердце... И улыбка на моих губах сама по себе стала растягиваться все шире и шире. Я прикрыл глаза и быстро уснул, как и хотел — без сновидений... Проснувшись утром, я увидел недовольное лицо Джонга, по-турецки сидящего передо мной на полу. Он хмурил брови и закусывал губу, видимо, о чем-то сосредоточено размышляя. — Ты закатил мне истерику, рассказал мне, какое я ничтожество, попытался изменить мне с другим парнем, вынудил меня спасать тебя, одетого чуть ли не в чем мать родила, из лап извращенца... — он задумчиво прищурился, перечисляя и загибая пальцы. — Выгнал меня из своего дома, не позволив даже чай допить, сорок восемь раз позвонил мне на телефон... Чуть не вынес мне входную дверь для того, чтобы еще разок рассказать о том, что я ничтожество... И теперь ты можешь сладко спать, оставив меня без завтрака? Ты, блять, нормальный? Я серьезно посмотрел ему в глаза, где двумя маленькими огоньками-бесенятами плясало отражение яркого солнца за окном, и невольно улыбнулся. — Вполне. И знаешь, что самое интересное во всей это истории? — спросил я, приподнимая одну бровь. Он наклонил голову. — То, что я собираюсь поспать еще... А потом, набравшись сил, напомню тебе, какое ты ничтожество еще раз пятьсот и снова пощеголяю в неглиже по твоей квартире. А завтрак... Знаешь, может ты справишься сам? — я показал ему язык и с чувством собственного достоинства отвернулся в другую сторону, слыша как недовольно запыхтел Джонгхен. — Сам? Сам?! — воскликнул он, а потом, резко сбавив тон, добавил: — В неглиже, говоришь? Хм, интересно... Сколько ты еще собираешься спать? Пятнадцать минут хватит, пока я приму душ? Я услышал спиной, как он поднялся и как стучали по полу его босые пятки. — Дурак, — произнес я и перевернулся на спину. Я чувствовал себя счастливым. Вот просто так, в этой дурацкой обстановке... Я был счастлив. А все, что произошло, пусть будет нам уроком...
