Кажется, что бьется сердце

Они встречаются в этот раз не случайно. Кэ Цин осознанно идет на постоялый двор, впервые за всю свою жизнь благодаря богов, что сейчас она не одна. Иначе, она бы не сдержалась. Просто не смогла бы отогнать картину, внезапно появившуюся перед глазами, чтобы сказать что-то внятное и понятное. День был в самом разгаре, но сверкающее солнце на небосводе скрывали серые тучи. Словно мир описывал внутреннюю борьбу девушки, которая, пытаясь сохранить максимальную серьезность, все равно хмурилась больше обычного. Думала намного больше обычного. И боролась сама с собой где-то внутри, без слез и крика пытаясь подавить бурлящие внутри эмоции. — Госпожа Кэ Цин, какой сюрприз! Я могу вам чем-нибудь помочь? Верр Голдет знает, зачем она тут. Знает — это видно по чужим глазам, но не подает вида, кроме непроизвольно дернувшегося указательного пальца. Никто из них не упоминает прошлое [не зря], особенно при Путешественнице. Это секрет лишь Нефритового равновесия, только ее одной. С маленькими поправками на обычную управляющую, которая, каждый раз, выделяет ей комнату бесплатно. И Кэ Цин непроизвольно ведет плечом, стараясь унять бешено колотящееся сердце. [нет, нет, нет] Ей не страшно. Ни капли. Ей удается провести успешный самообман, чтобы голос звучал ровно. Хоть и сухо. — Нет, спасибо. — Грубо, холодно. Приходится откашляться. — Я только хотела спросить, вы, случаем, не знаете, где сейчас Охотник на Демонов? Может назвать его по имени. Хочет. До кома в горле, но держится, поджимая тонкие губы. Помнит тот взгляд, полный пренебрежения и брезгливости. Помнит и все, что происходило до и после этого взгляда. Как стекала кровь по лицу, застилая собой горящий янтарный взгляд. Как дрожали бледные губы, к которым так хотелось прижаться своими, чтобы согреть. Как рваной струйкой выходил изо рта пар от тяжелого дыхания. Она тогда как можно быстрее поднималась на самую крышу, не обращая внимания на идущий на улице дождь и скользящие на дорогом дереве туфли. Хозяйка неловко убирает пряди волос за ухо, что-то продолжая говорить. Она не слышит — стук сердца в собственных ушах грохочет слишком громко. Как будто гром, хотя с неба не упало ни капли. Это не погодные условия, от них хотя бы можно скрыться. От себя самой не убежишь. Кэ Цин, словно кукла, резко кивает и разворачивается на каблуке, направляясь к лестнице. Как будто марионетка, управляемая кем-то. И, к собственному сожалению, она даже знает кем. Прекрасным [отвратительным] Адептом, что сейчас находился на крыше. Она это знала. Чувствовала, будто бы была знакома с ним тысячи лет подряд. Но она всего-лишь смертная, игрушка, которой даже не захотели пользоваться. Девушка чуть было не оступается, резко сжимая рукой перила, до белых костяшек хрупких рук. Словно замечает взглядом легкие, почти зажившие шрамы на верхней стороне ладоней, отдергивая те от дерева и опасливо оборачиваясь. Путешественница и Паймон не заметили, до сих пор. Значит, все идет по ее плану. Главное, не стать той самой деталью, из-за которой все сломается. Они поднимаются наверх, оглядывая пустое пространство. Никого. Лишь ветер гуляет по террасе, перебирая своими прикосновениями листья растений, расставленных тут и там. Она осматривается, а ком медленно отпускает горло. Его нет. Ей просто показалось, ее внутренние чувства просто подвели. Надежда, что она сможет забыть все, что произошло сегодня, вспыхивает маленьким огоньком в груди, прямо возле сердца. — Кажется, его здесь нет… Возможно, мы пришли не вовремя? — Может, он опять где-нибудь сражается? Кажется, Кэ Цин смотрит куда-то мимо Паймон, которая продолжает говорить что-то. Сражается. Он всегда сражается, так ведь? Кровь — его вечный вестник. Так почему ей кажется, что прямо сейчас именно ее руки в темно-алой жидкости? Где-то мерцает молния и оглушает гром. Дождь хлещет по лицу, пока она опирается на деревянные перила, смотря на Адепта глазами, полными боли и ужаса. Ей не отвратительно. Не страшно. Ей больно. До дрожи в коленях. До того, что сердце, кажется, жестоко выдернули из груди и выбросили где-то гнить, в темном-темном месте, закрытом от людей. Это сделал кто-то? Или она сама? И чем она думала. Что было в ее мыслях, пока она бежала по этой лестнице? Почему она стоит, пытаясь отдышаться, но не в силах сделать и шага. На что она надеялась, пока не встретилась с этими янтарными, в самой своей глубине отравленными глазами. Они оба не двигаются. Смотрят друг на друга, словно прямо сейчас готовы разорвать глотки один другому. [Сяо…] [Никогда не смей произносить мое имя] [Закрой свой грязный рот] [Ты просто кукла] [Брошенная игрушка, я не прав?] [Кому и что ты пытаешься доказать?] Она задыхается. Не может понять, по щекам стекает вода с полностью мокрых волос или же слезы? Она все еще не может отдышаться или же ее накрывает истерика? У нее так много вопросов, на которые никто не даст ответы. Может быть, она сможет найти их в этой жидкости? Это вода, такая темная из-за туч на небе, или кровь? Ее? Чья? Почему тут так много крови? Она кого-то убила? Кэ Цин двигается с места рывком. Достает меч, замахиваясь им и вылетая под проливной дождь. Звон металла — лезвие встречается с наконечником копья, которым Сяо отбивает чужую атаку. Они дерутся? Почему? Вспышка. Вторая. Третья. Адепт немного сильнее, чем человек, даже с Глазом Бога. Люди никчемны, они ведь просто ничтожества, по сравнению с богами. А можно ли таковым назвать Сяо? Девушка считает, что определенно. Считает, что готова сдаться и склониться перед ним на колени, лишь бы больше не чувствовать боли. А она физическая или моральная? [Она есть] В темпе вальса, в ритме скерцо. Кажется, что бьётся сердце. А точно ли оно принадлежит ей? Конечно нет. Его давно нет за ребрами, там лишь пустота, сгусток боли и крови. Отравленная кровь, создающая новую жизнь, покорную, бессмертную. Сяо усмехается, когда девушка выпускает меч из рук и бессильно опадает на деревянный пол, стирая костяшки и колени в кровь. Знает, у нее нет сил даже кричать. Поэтому он сам опускается лишь на одно колено и поднимает чужое лицо за подбородок, растирая большим пальцем кровь с разбитой губы. Поранилась, девочка. — Ты проиграла богам. Ее наказание — чужие губы на собственных. Юй Хэн жмурится от боли, но даже не пытается отстраниться. Обмякает в руках, облаченных грубыми перчатками, позволяя делать с собой все, что угодно. Даже не издает ни звука, когда ее губы безжалостно терзают, словно пытаются превратить в оголенное, растерзанное животными мясо. Кто тут вообще животное? Когда эта пытка заканчивается, девушка не открывает глаз еще долгое время, пока чувствует прикосновения к собственным бедрам, талии, груди, на которые словно полили раскаленным железом. Больно? Она, кажется, потеряла смысл этого слова. Лишь тихо стонет, на грани всхлипа, когда между шеей и плечом приходится особо болезненный укус, будто бы от нее пытаются заживо откусить кусок. — Чем я могу помочь? Этот голос вырывает ее из воспоминаний. Она не удержалась. Поддалась болезненным воспоминаниям, хоть этого, кажется, никто и не заметил. Она заметно вздрагивает, резко оборачиваясь на такой знакомый голос. Но спустя мгновение чувствует, что даже от одного взгляда у нее подкашиваются колени. Вновь. Они смотрят друг на друга лишь несколько секунд, но весь мир для Кэ Цин переворачивается с ног на голову. Пока она отчетливо чувствует лишь запах крови. Кажется, только она одна. — Я Кэ Цин, Нефритовое Равновесие Цисин. — Нефритовое Равновесие. Да, я видел тебя во время битвы с Осиалом. — Было явью, стало пылью. Только губы помнят этот сладкий вкус. Она старалась сделать вид, что они точно не знакомы. Что между ними не было совершенно ничего. — Ты хорошо владеешь клинком. Эта улыбка. Дружелюбная на первый взгляд, она режет не хуже самого острого в мире ножа. Резкий вдох — она непроизвольно потирает ладони в привычных перчатках. Это, кажется, заметили все, кроме Паймон, которая продолжала весело рассказывать первоначальную цель их визита. Но Путешественница молчит, делая свои выводы. Она бы никогда не догадалась, что именно их связывает между собой. Девушка чувствует себя проклятой. Как будто раздетой, словно ее оболочку и душу видно насквозь под этими быстрыми взглядами самого настоящего Бога. От того, чтобы бессильно упасть на колени вновь ее останавливает лишь присутствие других людей. Хорошо. Это хорошо. — …будет лучше, если вы не станете подходить ко мне. — Да ладно тебе! Давай вместе посмотрим фейерверк. — Как я уже говорил, я не люблю столпотворения. Да и… Во сколько сегодня закат? Адепт собирается уходить, но в последний момент оборачивается. А Кэ Цин понимает, что этот отравляющий взгляд направлен на нее. Лишь на нее одну. Словно кроме них на этой террасе нет больше никого. Хотя, так и есть. У Богов есть лишь избранные ими, остальные — временная пыль, которая будет забыта через несколько сотен лет в лучшем случае. Таких, как она — не забывают. — Думаю, сегодня лунный свет будет падать как никогда красиво. Впервые за весь этот день она отвечает уверенно. Улыбка в янтарных глазах замирает, будто бы забивает последний гвоздь в крышку гроба. Юй Хэн как никогда трезво осознает, что сегодня ее последний день. Только вот, как человека ли? Сяо хмыкает и исчезает в своей привычной манере, но никуда не уходит. Девушка уверена, когда глубоко вдыхает, оставляя копоть крови внутри своих легких. Мне рассвет подрезал крылья. — Ладно, мы закончили с посещением Адептов. Давайте передохнем внизу. Путешественница не говорит ничего, хотя в ее теплых глазах так и тонут переживание и множество вопросов. Слишком поздно, что даже смешно. Кэ Цин еле заметно улыбается, пропуская ту вперед вместе со своим маленьким компаньоном. Говорит что-то о том, что догонит их немного позже. Оправдывается тем, что хочет поговорить с хозяйкой по поводу сохранности подарков. Но, когда она остается одна, без лишних глаз, почти перешагнув порог террасы, то останавливается в тени. Лишь потому что позволяет грубым пальцам забраться под ткань платья, оглаживая медленно гниющий укус на коже.

Солнце село — ты уже не человек