Холодный Париж

— Этот чёртов дождь не прекращается ни на минуту! — Досадливо шикнула женщина, закрывая балконную дверь, ведущую на широкую террасу гостиничного номера. — Нужно было быть абсолютнейшим кретином, чтобы тащиться в Париж, когда тут такой холод и слякоть! — Тут ты попала по адресу. — Спокойно произнёс мужчина, расслабленно вдыхавший воздух, что был раскалён огнём камина и жарким дыханьем любви. — Это жизнь, Бекки. Иногда бывает необходимо сменить обстановку. — Не делай вид, что это не твоя вина. — Она обошла его со спины, бесцеремонно усевшись на колени, игнорируя стоящее рядом свободное кресло. — В любой ситуации можно найти что-то хорошее. Не согласна? — У тебя явно нездоровый взгляд на жизнь. — Будь иначе, ты бы так не любила меня. — Он бережно взял её ладонь, поднеся к губам. — Ну всё, не злись, мой сладкий эклерчик. — Совсем свихнулся, Винчесто? — Блондинка отдёрнула руку и смерила мужчину угрожающе недовольным взглядом. — Мы же во Франции, любовь Моя, я стараюсь быть романтичным. Признаю, погода гадкая, но ты ведь прекрасно понимаешь, что мы не могли отметить медовый месяц сразу после свадьбы. Люциферу и Вики нужна была моя помощь. Он ещё очень молод для своего поста, неопытен. А королевы в аду не было с незапамятных времён, к счастью, Виктория — умная девочка, быстро освоилась, что к чему. При упоминании дочери старшая Уокер скептически цокнула и будто бы малость помрачнела, что не укрылось от проницательных глаз. — Всё ещё не можешь смириться, что дочь Серафима выбрала противоположную сторону? — Представь себе. Это всё твоё дурное влияние, Винчесто! — Вот как?! — На этот раз демон не стал себя сдерживать и громко, с удовольствием рассмеялся. — Боюсь спросить, кольцо на твоём пальце тоже объясняется моим дурным влиянием? Хотя, можешь не отвечать. Жду не дождусь, когда у Люцифера с Вики появятся малыши. Только представь этих славных маленьких демонят с пушистыми чёрненькими крылышками.

***

— Битва окончена! — И пусть голос Непризнанной дрогнул, слова не потеряли своей значимости. — Закон о Неприкосновении отменён. Мальбонте повержен! Всё кончилось! — Все слышали? Немедленно опустить оружие! С этой секунды больше не будет проливаться кровь бессмертных! — Поблизости прозвучал уверенный голос адмирона. — Вы живы? — С радостным воплем девушка кинулась к нему на шею. — Живее всех живых, как видишь! А с новостью об отмене закона о Неприкосновении чувствую, что только-только начинаю жить. — Раненных в лазарет. Подсчитать потери, погибших похоронить. — Железная леди раздавала солдатам Цитадели последние на сегодня приказы. Каждый раз, когда она опиралась на травмированную во время битвы ногу, по телу разливалась волна тянущей изматывающей боли, заставляя время от времени морщиться, замедляя шаг. — Я помогу! — Демон молниеносно очутился рядом. — Не нужно! Всё в порядке. — Другого ответа от неё Винчесто и не ожидал услышать. Разумеется, у неё по другому и быть не может. И он более чем уверен, даже если бы боль заставила её сложиться пополам, опуститься на колени, а из глаз бы посыпались искры — Ребекка бы всё равно отчеканила пресловутое «Я справлюсь». И она действительно справится, как справлялась все эти годы. Такова её природа: гордая, независимая, в любой ситуации рассчитывающая исключительно на себя, и при этом всегда добивающаяся поставленных целей. Серафим не успела и глазом моргнуть, как оказалась на руках демона: — Что ты делаешь? Поставь мена на землю, Винчесто. Живо! — Возмущению блондинки не было предела, она театрально отпихивала от себя мужскую грудь, к которой невольно оказалась прижата. Поднимаясь вместе с ней в воздух, он нисколько не ослабил хватку, адмирон знал: если бы она хотела отстраниться — уже давно бы сделала это. — Остановись! Мы выглядим посмешищем в глазах учеников! — Правда? Не знал, что непревзойдённую Ребекку Уокер так заботит чужое мнение. — Ну и куда ты меня тащишь, коварный похититель? — Поинтересовалась Ребекка, как бы примирившись с существующим положением вещей. — Мы летим домой. Ко мне. В преисподнюю. — Я Серафим, если ты вдруг забыл, мне нечего делать в аду. — Ты устала и ранена. Война окончена, закон о Неприкосновении отменён, так что, не вижу ни одного довода против. — Значит, будешь приставать? — Ловлю на слове, Бекки. Заметь, ты сама это предложила. — Его фирменная, малость нахальная и такая знакомая ей со школьных времён ухмылка. Мужчина со всей осторожностью, на которую только был способен, промыл, обработал и перевязал её раны. К его удивлению, она почти не язвила, благодарно принимая помощь. — Балуешь меня, Винчесто. Я ведь и привыкнуть могу. — Нет, не верю. Только не ты, Ребекка. — И правильно делаешь. Как видишь, моё сердце всё ещё бьётся, и я одна выбираюсь из крови моих врагов. Я поднималась из пепла уже тысячу раз и поднимусь ещё столько же. — Действительность отходит на второй план, тускнеет и теряет краски, как холст, с которого художник поспешно стирает случайный, чересчур насыщенный оттенок. Война в её голове, кажется, ещё не прекратилась, стучит набатом в висках. — Желаешь выпить? — Видя её задумчивость, адмирон решает перевести тему. — Не откажусь. — Прежде чем взять бокал из его руки, блондинка приковывает своё внимание к открывшимся ей после того, как демон снял часть доспехов, участкам кожи. Она боязливо провела линию от кисти до локтя, наблюдая за его реакцией. — Тебе больно? — В голосе послышалось явное беспокойство, что не могло не польстить мужчине, которому оно было адресовано. Винчесто с трудом сохранил невозмутимость. — Нет, пустяки. Это всего лишь ссадины. К тому же, мужчину украшают шрамы… и красивая женщина рядом. — Как знаешь. — Отмахнулась Ребекка, сделав вид, что не услышала вторую часть фразы. — Вино вкусное. Откуда такое сокровище? — Прихватил во время одной земной мисси. Это был Париж, Франция, кажется, 1876 год. — Никогда там не была. — Напрасно. Атмосфера этого города пропитана сантиментами и духом любовных романов. Великие писатели увековечивали его в строках своих произведений, а талантливые живописцы запечатлевали парижские пейзажи в своих картинах, этот процесс не прекращается и по сей день. А искусство, как тебе известно, моя основная юрисдикция. Кто знает? Возможно однажды мы вдвоём встретим в Париже наш общий рассвет? Но прежде, я хочу заснуть под твой голос, под твоё тихое дыхание. О, Шепфа, как же это банально! И всё же мне кажется, что не было никогда никаких чёрных полос. Что вся наша вечность уместилась в этих тридцати несчастных минутах, что ты провела в моём доме. Я хочу с твоей бледной кожи смыть все пятна, что когда-нибудь оставили недостойные. Непочтительные. Незнавшие, как с таким произведением высокого искусства обращаться. Я готов поспорить, душа твоя тоже вдоль и поперек изрезана, но мне от чего-то верится, что все раны затянутся, а я лично залью их шипящей перекисью. Может, ты и холодна снаружи, но я вижу, как горят твои глаза и как сильно ты хочешь изменить свою жизнь. Случилось чудо, снежная королева сбросила маску. Теперь она смотрела на Винчесто взглядом, исполненным тоски и желания прижаться к нему, безмолвно крича: Прикоснись ко мне, ведь я нуждаюсь в твоём тепле. Возьми грубо, забудь о милостях. Хочу увидеть перед собой взгляд свирепый, пылающий от наших чувств. Наполнив комнату страстью, польется пряный алкоголь. Лишь в твоих объятьях я смогу задышать полной грудью. А большего просить не смею. Однако вслух произнесла короткое: — Я столько лет ждала этого момента, что мне уже не страшно. Меня не пугает будущее, что бы оно нам ни готовило. Я буду любить тебя, будто никогда не была сломлена. Глаза адмирона потемнели от восторга и вожделения. От его неожиданного прикосновения Ребекка вздрогнула, но под чуткими губами тут же расслабилась, судорожно выдохнув, зная, что он уже овладел ею, что он возьмёт всё, чего так жаждет. Демон буквально боготворил каждый миллиметр её тела. Кому-то не хватает одной женщины, и он бесконечно переключается на пятую, десятую. А Винчесто не хватило бы вечности, чтобы любить одну-единственную. И эта единственная рядом с ним забывала о гордости, была готова умолять его о новых ласках. Впрочем, его никогда не приходилось просить. Он бы просто не позволил ей в себе разочароваться. Проснувшись поздним утром в его постели, Ребекка нехотя поднялась на ноги, сонно потянулась, чуть прогнувшись в пояснице, тело отозвалось приятной усталостью. Раны всё ещё саднили, не желая бесследно исчезнуть, не причинив дискомфорта напоследок. Блондинка запустила пальцы в светлые волосы, ещё больше их взлохматив. Она закрыла глаза и рассмеялась. — Доброе утро, любимая. — Как давно она не слышала этих слов? Кажется, целую вечность, и это правда. — Как спалось? — Ты до невозможности галантен, Винчесто, и всё же тебе хватает наглости спрашивать меня об этом после того, как сам же не давал мне уснуть прошлой ночью. — Ты была бесподобна. — Адмирон оставил лёгкий поцелуй на её скуле. — Ты всегда бесподобна, пора бы мне уже привыкнуть. — Речи демона-искусителя сладки, ими можно заслушиваться часы напролёт, но нам следует скорее вернуться в школу. Нужно решить много вопросов, касательно небес и ада. — Ты права, но прежде не откажешь ли в удовольствии принять со мной ванну? — При условии, что водные процедуры не будут иметь продолжения. — Откровенно говоря, условие паршивое, но я согласен. Тем же вечером, после ужина, когда у них вновь появилась возможность остаться наедине друг с другом, Винчесто решил, что более не следует тянуть. — Ты необыкновенная женщина, Ребекка. Я мог бы говорить с тобой на языке поэзии, но думаю, факты прозвучат убедительнее. Итак, факт первый: когда я впервые тебя увидел — ты мне сразу очень понравилась. Тогда я не мог и предположить, что окажусь однолюбом, но чётко осознавал, что равных тебе в моей судьбе не было до и не будет после. Факт второй: когда Мальбонте использовал нас в своей игре, я был крайне возмущён, но нашёл это… весьма приятным. Факт третий: когда ты рядом со мной, ты бываешь порой невыносима в своём сарказме, но когда тебя нет… я чувствую себя бесконечно несчастным. — Адмирон опустился на одно колено. — Я прошу твоей руки, Ребекка Уокер, взамен предлагаю свою руку. Что до моего сердца, оно принадлежит тебе уже очень давно и всегда будет твоим, даже если ты не примешь моего предложения. Если тебе нужно время подумать, скажи, я подожду. — Не стоит. Я согласна! Ты обещал мне рассвет в Париже, я запомнила. Кстати, я ничего не имею против поэзии, почитай мне что-нибудь, как подвернётся случай. — Всенепременно. — Он поднялся и заключил её в объятья. И двое бессмертных, которые считали свои души каменными, сумели полюбить так чисто и искренне, как никогда прежде. Нет ни секретов, ни магии в этом, просто собственное счастье заключается в другом человеке. И самое прекрасное во всём этом — взаимность. Замкнутый круг, который и называют любовью. Потом была свадьба, скромная, какую позволило сыграть послевоенное время. Свадебная клятва — красивейший момент церемонии: Дорогая Ребекка, Моя милая, горячо любимая Бекки. Я хочу сказать, как сильно ты меня изменила. Своей любовью ты сделала из меня настоящего мужчину, и за это я тебе неизмеримо благодарен. Если ты мне готова что-то пообещать, то пообещай, что даже когда ты будешь опечалена или не уверена, или если ты совсем утратишь веру, ты попытаешься взглянуть на себя моими глазами. Спасибо, что ты стала моей женой. Ты стала всей моей жизнью. Моим бессмертием. Просыпаясь каждое утро, единственное, что я хочу увидеть, — твое лицо. — Вы всех нас удивили, адмирон. Хотя, я ожидал от вас чего-то подобного, возможно, в более отдалённой перспективе. — Люцифер похлопал наставника по плечу. — Я консервативен во многих аспектах, мой мальчик. Одна из прелестей старых порядков такова: нет необходимости тянуть с предложением той, которую любишь. Я и тебе не советую затягивать с этим, Люци. Следующим желающим поздравить жениха с этим знаменательным событием был Геральд: — Я не могу осуждать тебя за влечение к противоположной стороне. — Учитель скосил взгляд в сторону своей коллеги, болтавшей о чём-то с невестой, тем самым давая понять, что следующая свадьба бессмертных не за горами. — Посмотри на Мисселину: её внутренний свет, красота, добрые лучистые глаза. Я не мог забыть их с нашей первой встречи. И, знаешь, это очень здорово, потому что благодаря её образу в сердце я стремился хоть чего-нибудь добиться в жизни. Ради неё я устроился работать в школу. Я влюбился. Это кажется смешным… — Напротив. — Перебил Винчесто. — Я понимаю тебя. — Рад это слышать. Прими мои искренние поздравления. Пожалуй, я лезу не в своё дело, и всё же отмечу, что из всех прелестных ангелочков ты выбрал истинную дьяволицу, пусть и с золотыми крыльями за спиной. — Полностью поддерживаю! — Донёсся голос Мамона, ставшего случайным свидетелем разговора. — С другой стороны, и среди демониц не так-то просто получится отыскать столь резвую, как твоя суженая. Адмирон пожал плечами и тепло рассмеялся, как бы соглашаясь с высказанным парадоксом его личной жизни, а после добавил: — Сердцу не прикажешь, господа. Она ясность и смятение. Иногда её невозможно терпеть, как невозможно ею насытиться. Элементарная сложность, безупречный в своих пороках хаос.

***

Когда Ребекка Уокер только оказалась на небесах, Винчесто словно вновь открыл глаза и увидел мир, заново научился его воспринимать и чувствовать. Непризнанная же наоборот остервенело душила в себе человечность, всё то, что могло стать препятствием на пути достижения великих целей, постепенно утрачивая способность чувствовать. Но покуда в груди есть сердце, и покуда оно бьётся, избавиться от ключика насовсем не получится. Можно лишь подальше его упрятать, как нечто ненужное, чем более никогда не планируют пользоваться. Можно также попытаться сделать само сердце неприступным, выстроить тысячи баррикад и заслонов, но воздвигнуть нерушимую стену не представляется возможным. А когда в твоих руках ещё и сердце другого человека, или вернее будет сказать, бессмертного — это в корне меняет дело. Вот уже третий день Серафим и адмирон коротали свой медовый месяц в Париже, городе горячих сердец, как его иногда называют смертные. Сердца-то, может быть, и оставались горячими, а вот погода за окнами номера не радовала, как и не подавала надежд на скорое исправление. Ребекка всё ещё сидела, удобно устроившись на мужских коленях, в ожидании, когда её спутник придумает, чем развлечь даму. Стройную, на зависть многим ровесницам, фигуру выгодно подчёркивало короткое платье на бретельках, очевидно подобранное дочерью, ибо за годы службы в небесной канцелярии старшая Уокер отвыкла носить подобное. Оказалось, напрасно. Алый шёлк соблазнительно струился по её плечам, если задуматься, все любимые вещи Ребекки были этого благородного оттенка: вино, кровь её врагов, лучи утренней зари, глаза Винчесто. — В день, когда я сделал тебе предложение, мы условились, что однажды я почитаю тебе что-нибудь из поэзии, когда подвернётся случай. Случая лучше может не представиться. Вкус пьяной вишни на твоих губах, Твои объятия меня с ума сводили. Я так отчаянно всегда тебя желал, Нет слаще пьяной вишни поцелуя! В твоих глазах бездонный океан Меня пленил навечно, в нём тону я, С тобой впервые испытал я страх, Что потеряю ту, кого люблю я! — Как тебе? — Воодушевлённо поинтересовался адмирон. — Красиво… — Задумчиво протянула блондинка. — Я тут подумала, насчёт будущих детей Люцифера и Вики… Неважно, какого цвета крылья будут у моих внуков. Главное, что им очень повезёт с дедушкой. — Уголки губ Винчесто неминуемо поползли вверх, рисуя улыбку не просто довольную, но и по-настоящему счастливую. — Почту за честь.