Своя свобода

Почему все так романтизтруют мафию? Неужели, все реально думают, что убийства или пистолет придадут брутальности и денег? Ладно, это правда. Но...это как русская рулетка каждый день. Вот сейчас человек жив, а где гарантия, что через минуту вы оба будете живы?   Также, нет гарантии, что вас не возьмут в плен и станут пытать, верно?   Верно.   Поэтому, прежде, чем пойти в мафию или начать встречаться с человеком, который связан с ней – сто раз подумайте. Ну правда.   В сыром подвале одного из построений мафий она состоит несколькох зданий сидел ещё совсем молодой парень, которому было всего лишь двадцать два года.   – Либо расскажешь всё сам, мой дорогой гость, либо...тебя заставят рассказать, – говорил низкий мужской голос, – Так что выбирай, – как тут выбрать, если такая гнетущая ситуация? Мало того, что он сидит тут как дурак привязанный к стулу, под светом тусклой лампы, так ещё и остался тет‐а‐тет со своими проблемами. Поэтому, на поставленный вопрос он просто промолчал, – Как хочешь. Заходите, – мужчина покинул комнату, передавая какую‐то папку только что зашедшему мафиози.    – Здравствуй, Антон Шастун, – в камеру вошёл человек. Он был достаточно высокого роста, со светлой кожей, чёрными волосами, средней длины, в чёрных брюках, белой рубашке и в чёрных ботфортах, – Какой милый мальчишка, не боишься испортить свою внешность? – какой позитивный риторический вопрос. Это именно то, что стоит спрашивать у человека, который потерял практически всё. Однако, Шастун всё также молчал, делая вид, что он сама неприступность, – Понятно, – вот и что ему понятно? Антону вот ничего не понятно. Сейчас просто будет какое‐то время адски больно, а потом он умрёт. Всё приготвлено заранее, – Может, всё‐же расскажешь, кто тебе дал наши документики? – обманчиво‐добродушным тоном лепетал мужчина, вертя в руках скальпель, после чего обмазал его чем-то бесцветным. Молчание, – Ну Тошенька, ну так не хочется с тобой что-то делать.   – А ты возьми и сделай. Тебе то что? – фыркнул мальчишка, поворачивая голову вбок, готовясь к пытке. Мужчина сел перед юношей на корточки, ноги оторвали часть его штанов, а в следующую секунду в ногу, ближе к щиколотке, впился серебряный ножичек, который мафиози пытался, видимо, воткнуть до конца. С уст парня сорвался болезненный крик, прервавший давящую тишину. Кончик скальпеля впивался в саму кость, принося её владельцу очередную порцию мучительных ощущений.   – Делаю. И всё ещё жду ответа...– не переставал выключать актёра Попов, – А! Кстати! Меня Арсений зовут, – глядя снизу вверх, как бы между прочим добавил он. Выдернул резко нож, начиная им водить по тонкой голени парнишки, вырисовывая непонятные узоры, тем самым вызывая судороги и хрипы со стороны допрашиваемого, – Знаешь, а я так люблю рисовать! Если бы не мафия, то я бы стал художником. А ну...ещё они зарабатывают куда меньше, чем я сейчас...   Арсений отложил нож, прикинув, что вернётся к нему позже. Может быть. А сейчас он решил ненадолго почувствовать себя великим химиком.   – Знаешь, как‐то я услышал такую фразу, как, узнавай, но не убивай, – растворил в воде два кубика соли, – И так вдохновился этой фразой, что решил посмотреть самые простые растворы, которые не убьют человека. И когда стал немного постарше, то начал испытывать их на людях, – набрал жидкость в шприц, приближаясь к Антону. Даже руку ему спиртом протёр. А после ввел 5 миллилитров раствора хлорида натрия (или просто поваренной соли) тому в артерию. Крик, – Видишь, как весело. Я любил химию в школе. Классная наука, не так ли? – он продолжал вводить медленно раствор соли, наблюдая за конвульсиями парня, ведь – Натрий хлор достаточно болезненная вещь. Если капнуть на небольшую ранку, то мы сразу же спешим её промыть. А тут...а тут не то, что ранка. Тут очень нежные, чувствительные сосуды, – обхватил тонкими пальцами подбородок мальчишки, заставляя смотреть себе в глаза и шёпотом продолжил – Но я знаю, как избавить тебя от этой учести. Просто скажи мне то, что я хочу услышать, – свободной рукой он погладил Шастуна по голове, спускаясь к шее, – Иначе я отберу у тебя последнее, что осталось...   – У меня ничего не осталось, – перебил Попова Антон, за что получил пощёчину. Удар был сильным. На щеке появился красный отпечаток ладони, а голова была повернута в сторону удара.   – Ошибаешься. Ещё как ошибаешься, – снова ядовитый шёпот, а после шею юноши сжали цепкие пальцы, делая намёки на удушение, – Ты просто не видишь того, что осталось у тебя. Но, судя по всему, скоро узнаешь, о чём я, – Он отошёл от парня, двигаясь куда-то в тень комнаты. В помещении раздался звук падения или удара чего-то металичесского.   Спустя где-то минут пять из тени вышел Арсений, держа в руках...паяльник? В глазах испытуемого читалось только две эмоции: недоумение и ужас.   – Тошенька, просто скажи мне инициалы, – мужчина приблизился к расположившемуся на стуле телу, срывая часть рубашки, – Ну хватит уже в молчанку играть! Я же всё равно узнаю, – он нажал на кнопку, включая данный строительный инструмент, которым любил работать. Когда металл стал излучать тепло до такой степени, что на расстоянии сантиметров семи оно чувствовалос, поднёс предмет ближе к бледной коже, оставляя на ней красное пятно, которое начало наливаться кровью, после чего снова убрал паяльник чуть дальше, – Я очень терпелив, Солнце моё, – снова приложил орудие пыток к нижней правой части живота своего испытуемого, сильнее надавливая.   Эта пытка прекратилась. По крайней мере, на какое‐то время точно. Мальчишка крупно дрожал, вцепившись в кресло. Голова опущена, нога всё ещё кровоточит, сосуды сжигает раствор соли, не так сильно, но ощутимо, около правой тазовой косточки виднеется выведенное относительно аккуратным почерком "Арс". Печальная картина, нечего сказать.   – Слушай, мне всегда говорили, что у меня тёплые руки...– пощечина,– А ты как? Согласен с этим? – волосы на затылке сжали крепкой хваткой, заставляя закинуть назад голову. Снова шёпот, – Ты можешь ответить хотя-бы на один мой вопрос, мальчишка? – Попов всё ещё спокоен. Не совсем, но спокоен. Однако, пряди сжал ещё сильнее, вызывая болезненный хрип со стороны парня. После вздохнул, отпуская кудри, – Что ж вы все молчите то, – цыкнул тот, снова уходя в тень, а вернулся с кнутом. Да уж, BDSM рулит, – Придётся чуть сменить твоё положение, – и только сейчас до него дошло, что в помещении стоял ещё и деревянный стол, к которому были приделаны ремни, образуя наручники.   В камеру зашли ещё два "шкафа", перетаскивая тело, что было не в состоянии ходить, как раз к тому самому столу. Уже у самого орудия с него сорвали остатки верхней одежды, ибо, видите ли, Арсению неудобно будет с ним "работать".   Руки уже привязаны теми самыми ремнями, серые доски садняще врезаются в чувствительную кожу, а на спину осыпался удар тем самым кнутом. Через всю спину пролегла огромная красная полоска, сразу наливаясь кровью. Потом ещё одна, ещё и ещё...   Крики оглушали Попова, но, вместе с этим приносили невероятный кайф, раззадоривая мужчину.   – Хорошо! Я скажу! Хватит! – Антон мысленно просил прощения, даже на коленях, перед тем человеком, которого сдал. Но у него было оправдание – кто бы вынес такое?   – Какой хороший мальчик, – кнут откинут в сторону. Арсений обошёл стол, остановившись перед лицом парнишки, – Я слушаю, Тошенька, – на голову мягко опустилась тяжёлая рука, производя массажные движения пальцами.   Ответ дан. Шастун освобождён. Ну как, освобождён. Это, конечно, сильно сказано, но по крайней мере пытка окончена.   – А теперь, за то, что ты так нагло украл у меня несколько часов моего драгоценного времени...то придётся расплачиваться, – хлопнул в ладоши, стянув ноги парня ближе к краю стола так, что на деревянной поверхности оставался только корпус мальчишки, – Я люблю брать плату натурой, – шёпотом ответил на неозвученный вопрос Попов, стягивая с худых бёдер нижнее бельё, – А ещё я злюсь. Очень‐очень сильно, – послышался звук растёгивающейся молнии и звон пряжки ремня, – И ты говорил, что тебе нечего терять, да? Вот сейчас я с тобой согласен, – поясницу пронзила волна боли, заставляя парня выгнуться в спине дугой.   Как и ожидалось, Арсений не церемонился. Просто грубо толкался в совсем неразработанное колечко мышц, вырывая из слабеющей груди всё больше криков, заставляя своего "партнера" срывать голос. На глазах Антона проступили слёзы, горло саднило, тело всё ещё изнывало от недавно пережитых пыток, а теперь ещё пронзительная боль внизу позвоночника. И убитая гордость.   Несмотря на всю свою любовь к жизни, сейчас хотелось умереть как никогда раньше.   Арсений натянул боксеры парня на их законное место, наблюдая за тем, как он медленно сползает с неопрятной поверхности на пол. По спине течёт кровь, одна лодыжка уже полностью покрыта той же красной жидкостью, а бледная рука еле держится, повиснув на краю серых досок.   – Ты бы мог сказать раньше и спокойно уйти домой. Но вместо этого ты решил поиграться со мной, - в и без того болящую спину пришёлся удар ногой. У Антона уже не было ни сил, ни возможности закричать. Он просто безвольно упал на грязный, холодный, каменный пол, проклиная себя. Теперь его дружка ждёт та же учесть. Если не хуже.   Очередные удары сыпались один за другим до тех пор, пока парень не оказался на грани между реальностью и тьмой. Уплывающее сознание улавливо что-то вроде "отнесите его в лазарет" или ему послышалось?   Однако, когда холодный пол сменился грубыми руками, до Шастуна дошло, что это всё‐же был не сон. Но чтобы Арсений проявил какую‐то заботу? Странно. Можно подумать, что это был приказ начальства, но нет: все (включая самого Антона) знали, что в приказе было "устранить, либо оставить в живых, если сможет".   ***   В лазарете, как и в любой больнице, пахло спиртом. Но тут ещё и кровью. Круто.   Голова раскалывалась, перед глазами плыла картинка. Руками и ногами было невозможно пошевелить. Недавно оставленные царапины напоминали о себе, отдавая болью в спине.   – Ты проснулся...– как сквозь вату уловил слух, а перед лицом появился нечеткий образ мафиози, – Ты был в бессознательном состоянии чуть больше недели...прости...я...– дальше уже не было ничего слышно. Пищащай аппарат начал пищать всё реже и реже, перед глазами всё стало ещё мутнее. И...о Боги, боль в теле проходила.   У Антона был только один вопрос. Нет, не что это такое, не то, какого чёрта здесь забыл Попов. Его волновало лишь то, что он так много не успел.   Он ведь мог быть счастлив. Мог бы завести семью, к который возвращался каждый вечер, устроиться на стабильную работу...а сейчас...   Темно.   Просто темно. Нет ни света, ни голосов. Просто...тьма...   Прибор совсем перестаёт пищать.   Больше нет боли.   На бледном лице улыбка.   Теперь он свободен. Не так, как хотелось бы. Но всё равно.   Свобода...