Воздух, пропитанный кровью

Холодный воздух пропитанный кровью и страхом. Танджиро смотрит на облизывающего окровавленные губы демона. Резкий запах, вместе с ужасом, пронизывал душу, тело: ноги еле держали, колени дрожали. Белая шляпа на его голове, черный костюм — всё в алых брызгах. Страшно. Страшно. Страшно. Отступить нельзя. Убить невозможно. Камадо падает на колени, продолжая крепко сжимать катану. Он смотрит на трупы убитых людей, смутно узнавая в них своих друзей. Кабанья голова, светлые волосы пропитанные кровью — всё выдавало, что это были именно они. Но тела, лица, руки, ноги так изуродованны, что Танджиро не хотел этого признавать. Не мог. В глазах всё плывет, темнеет. Камадо кажется, что он сейчас потеряет сознание. На последнем издыхании Танджиро пытается броситься на Мудзана: нужно отрубить голову, убить прямо здесь и сейчас. Но тот перехватывает катану и в миг ломает, не оставляя ни шанса, ни надежды. Рассвет только через несколько часов. Камадо осознает — он умрет. Быстро? Медленно? Уже не имеет значения, в любом случае это будет жестоко, хладнокровно. Танджиро чувствует себя мерзко, так что когда Кибуцуджи валит его на землю — уже не пытается сопротивляться, не пытается убежать. Да и смысл? Он во второй раз допустил смерть близких людей, так что ему ещё остаётся, кроме как уйти в иной мир самому? -Ты ничтожен, — Мудзан упирается когтями ему в горло, царапает так, что выступает кровь, но боли совсем нет. -Я знаю, — из глаз Танджиро текут слезы, он нервно смеется. Пульс уже не такой быстрый, Камадо смирился со всем. Со своей участью, со своими ошибками, с тем, что главный враг, стоящий перед ним, которому так хотелось отомстить — так же недосягаем. Танджиро получает пощечину, да такую сильную, что кожа посинела. Он бы точно отключился здесь и сейчас, если бы не снег, что впитал в себя удар. -Убей меня уже, — Камадо тянется к щеке, дотрагивается: боли всё ещё нет. Совсем не больно. -Смешной ты для охотника, — Кибуцуджи сидит на корточках, поправляет шляпу, волосы, -Даже у демонов есть честь, а у тебя — нет. Ты хуже ничтожества, — он вновь передавливает горло, уже злясь сильнее, красные глаза сверкают, звериные зрачки в них дрожат. Танджиро точно может сказать — Мудзан держится из последних сил, чтобы не размазать его прямо здесь, прямо сейчас. Но зачем? Почему бы ему не сделать то же самое, что он прямо сейчас сотворил с его друзьями. К чему такие сложные ответы в такие моменты? Камадо инстинктивно пытается убрать чужие руки со своей шеи, дышать нечем, но осознавая ситуацию и всё что произошло в полной мере — он оставляет попытки, расслабляется, прикрывает глаза. Мудзан всё же оставил ему одну надежду: умереть быстро. Кибуцуджи ослабляет хватку, а потом пинает Танджиро, тот отлетает спиной в деревянную стену домика, в котором троица должна была переждать ночь. Он сполз по ней, словно безвольная кукла. Снег окропленный кровью под ним — заставлял чувствовать себя ещё хуже. Не хотелось смотреть, не хотелось слышать, не хотелось чувствовать. Демон подходит к нему ближе и приподнимает голову за подбородок: охотнику не был знаком этот осуждающий, снисходительный взгляд. Пугающе. -Ты мусор, Танджиро, — Камадо ожидает очередной удар, надеется, что это его добьет, жмурится, но просидев так секунд пять, приоткрывает глаза, понимая что Мудзан не собирается ничего предпринимать. Он просто смотрит, изучает. Танджиро не может выдавить из себя и слова, всё больше утопая в непонимании. Внезапно, вся та боль от ран, нанесенных минуту назад, накрыла его с ног до головы. Щёки, шея, спина, живот — всё словно пронзили сотней ножей. Камадо невольно вскрикивает, корчится, сворачивается калачиком, трясется. Осознание, что он на самом деле хочет жить, настигает только сейчас. Танджиро встаёт на ноги и, как будто перед ним стоит не первый демон, дёргается в сторону, пытается убежать, но тут же падает: удар, судя по всему, подарил ему пару переломов. Мудзан ловит его за шкирку. Камадо пытается ударить его кулаком, но руки совсем не слушаются, так что он не может даже дотронуться до демона, обессиленно свисая. Горячие слёзы падают на снег. -Может я и мусор, но ты — настоящее чудовище, — Танджиро поднимает голову, злится, хмурит брови, -Да как ты вообще можешь?.. -Я тебе слова не давал, — Камадо падает лицом в снег, -Будь благодарен, что я оставил тебя в живых. Танджиро привстает: смотреть снизу вверх на этого урода слишком унизительно. -Благодарным, за то, что ты вырезал моих единственных близких друзей?! — Охотник срывается на крик, -Может мне тебе ещё быть благодарным за то, что ты вырезал мою семью?! За то, что Незуко стала демоном?! За то, что из-за тебя я прошел через ад?! Мудзан слушает его, сложив руки на груди. На лбу, у глаз выступают от злости вены: он может размазать Камадо прямо здесь и сейчас, а тот ещё смеет что-то вякать? -Умеешь же ты раздражать, я думал подарить тебе быструю смерть, в отличии от этих двух, — он указывает на трупы Зеницу и Иноске, -Но ты слишком много болтаешь, — Кибуцуджи вновь прижимает Танджиро к стене, -Ты заслужил чего-то гораздо хуже. Танджиро вновь ожидает, что сейчас его будут избивать: это не пугает. Но он дёргается, когда вместо боли чувствует на своей шее горячее прикосновение губ, а потом жгучий укус. Камадо медленно пытался понять, что же значит «чего-то гораздо хуже». И, когда Мудзан продолжил так спускаться ниже, прямо до ключиц, расстегивая пуговицы, до Танджиро дошло. Он пытается возразить, но его рот зажимают рукой. Единственное что хуже, чем просто быть убитым — быть убитым, потерявшим честь во всех смыслах этого слова. Танджиро вновь пытается вырваться, но его держат слишком крепко. Укус за укусом — он чувствует себя всё более мерзко. Теперь хотелось плакать не от горя, а от унижения. Отвратительно. Танджиро дрожал как осиновый лист на ветру. -Ты так трясешься, замёрз что ли? — Издевательство чистой воды. Кибуцуджи было плевать на это больше всего в мире, он знал, что на самом деле, такая реакция — лишь ужас от происходящего, но видеть запуганную морду этого наглого мальчишки — бесценно. Камадо молчит. В голову Танджиро лезет только одна мысль: откусить себе язык, но вот он уже пытается сделать это и получает вторую пощечину, куда более слабую, чем в прошлый раз. -Даже не пытайся, я не дам тебе закончить всё так просто, — демон шепчет это охотнику на ухо, а затем прикусывает то. Танджиро чувствует, что по его шее стекает горячая кровь. -Меня бесят твои серьги, — И Мудзан срывает одну из них, Камадо вскрикивает, срывая голос, из глаз вновь текут слёзы -Не трогай, — он зажимает ухо, мочка которого стала похожа на кровавое месиво. -Почему это? — И Мудзан разламывает одной рукой деревянную серьгу, роняя на снег. -Это… — Танджиро слишком ослаб. Говорить не хотелось. Объяснять не хотелось. Демон всё равно не будет слушать, ему в любом случае плевать. Мудзан, скинув с плеч охотника хаори, расстёгивает третью пуговицу и, царапая когтями, заводит руку под ткань, ближе к плечу, впиваясь в нее когтями. У Камадо жар: большое количество ран горит, щиплет. Техникой дыхания он почти мгновенно останавливает кровь, но каждая новая царапина, порез, что делает Кибуцуджи на теле — обжигают сильнее, сильнее, сильнее. Какой же стыд. Танджиро пытается убрать чужие руки, которые так умело, продолжали его ранить, но не получалось, не выходило: Сила Мудзана за гранью человеческой. Одному ему не выбраться, не спастись, не изменить ход событий. Демон облизывает раны на теле охотника, создавая новые, медленно наслаждаясь кровью потомка человека, что владеет дыханием солнца. Теперь уже вся грудь Камадо выглядела как сплошная рана. Он корчится, жмурится, пытается кричать, но осипший голос, жуткая боль не позволяют. Танджиро не может думать ни о чем, кроме того, как там Незуко, которую он оставил на столпов. Столпы… Что они подумают, найдя его тело, тела других? Что эти дети сражались достойно? Что встретили высшую луну? Мысли об этом удручают больше, чем то, что происходит прямо здесь, прямо сейчас. Тем временем Кибуцуджи, сняв с Камадо верх, издевательски царапает плечи: руками теперь не пошевелить, он задел сухожилия. С каждой секундой Танджиро всё больше чувствует себя безвольной марионеткой, которая только и может, что подчиняться. Не хочется этого признавать, не хочется этого осознавать, единственное что хочется — исчезнуть здесь, прямо сейчас. Отключиться от холода, получить остановку сердца от кровопотери, в конце концов быть съеденным, испитым до дна в миг, но только не чувствовать, не признавать, что это правда. Мудзан протыкает когтями меж ребер, Танджиро пытается пискнуть и вновь кашляет, но в этот раз выплевывая кровь. Много крови. Камадо тошно. А Кибуцуджи тем времен режет, словно лезвием клинка, его кожу, ломая пару ребер. -Помогите… — без надежды шепчет охотник. -Никто не придет, — демон продолжает обнадёживать своим тихим, но пропитанным жестокостью, насмешкой, голосом, словно тот, над кем он так сладостно издевается, не понимал этого. -Зачем… тебе… это? — Танджиро делает паузы между словами, чтобы сглотнуть кровь. -Ты интересный, — односложный ответ, не дающий Камадо ничего. Да был ли смысл спрашивать это у тысячелетнего монстра, единственной целью которого — изничтожить людей? Танджиро падает на Мудзана, не в силах устоять, а тот вновь ловит его, кусая за шею, высасывая кровь, словно вампир, из тех рассказов, которые он читал. Голова кружится, а смерть, которую он не особо то желал, на самом деле, всё ближе. -Ты думаешь это всё? — Мудзан проводит руками по красным волосам, и приближаясь к уху, шепчет, -Это только начало последней для тебя ночи, Камадо Танджиро, — От этого мерзкого шёпота, по спине охотника бегут мурашки, а внутри всё сжимается. Мудзан впервые улыбается: он чувствует восторг, медленно пытая это ничтожество, что имело такие стремления, даже убило высшую луну. Ему приятно от мысли, что это ничтожество, владеющее сильнейшим дыханием, не может ничего ему сделать, истекая кровью, мучаясь от того, что с ним происходит это, когда рядом трупы охотников, которыми он дорожил. Кибуцуджи кидает израненное, но живое тело на снег и делает то, чего Камадо боялся больше всего, больше смерти, больше чем то, что его убьют самым жестоким образом — рвет его белый ремень, ткань штанов. Холодно, противно. Камадо видит на его довольном лице кровь и не понимает, его ли она, или друзей? Черт, как же мерзко быть оскверненным в такой ситуации. Танджиро из последних сил приподнимает руку и ударяет о снег. Всё ноет, режет, колет, горит, но так холодно. Помогите. Помогите. Не поможете. Не спасёте. Не узнаете. Не увидите. Не услышите. Немой крик издирал душу. Охотник всхлипывает, прикрывает глаза, тихо молясь хотя бы на лучик солнечного света, но полная луна над головой рушит все мечтания. Демон оглаживает его бедра, но на удивление не калечит, не ранит. Это было худшей пыткой, так что вновь ощутить боль от укуса — было неожиданным облегчением. Он прислушивается к звукам вокруг, в надежде хоть на секунду отвлечься, забыться от происходящего, забыть, что прямо сейчас над ним верховный демон. Но Мудзан не даёт этого сделать, не даёт отвлечься от боли даже на секунду. Танджиро смотрит, на то, как тот облизывается, как на него глядят сверху вниз. Теперь в его глазах читается лишь одна эмоция: Желание. Навредить? Изнасиловать? Может, наконец убить? Камадо пытается не думать, что это первые два варианта, пытается не думать о том, что это было понятно с самого начала. Даже когда Мудзан впивается когтями в его зад, даже когда до боли сжимает его член, даже когда так безжалостно говорит что-то грязное — Танджиро не думает. Камадо, руками что так изранены, едва двигаются, тянется к лицу, закрывая глаза и собственный рот: Закричать — самое унизительное, что он может сейчас сделать. Он не видит, как Кибуцуджи достает свой член, он не видит, как тот нависает над ним, он не видит, как тот раздвигает его ноги и держит так крепко, что сейчас будут переломаны очередные кости, как грубо вставляет в него, но всё, до малейших прикосновений, чувствует: от ощущений избавиться невозможно. От эмоций избавиться невозможно. От боли избавиться невозможно. Кровь, что появлялась от резких движений, от проникновения без смазки, ею же и послужила. Мудзан двигался быстро, резво, грубо, заставляя каждой клеткой тела, каждой фиброй души чувствовать лишь одно. Танджиро приглушённо стонет от боли в руку, из глаз вновь текут слёзы. Он правда надеялся, что его первый раз произойдет не так, не перед лицом смерти, не с главным врагом, не с убийцей, не с ним. Только не с Кибуцуджи Мудзаном. -Ты великолепен, когда не рыпаешься, — демон смотрит на охотника с наслаждением. Камадо чувствует этот взгляд, хоть и не может увидеть: от него не скроешься, не спрячешься, не избавишься. Мудзан ухмыляется, смеётся, -Из тебя выйдет отличный демон! Эти слова. Ему не послышалось? Не показалось? Отличный демон? Он станет демоном? Он станет монстром? Он станет тем, от кого хотел защитить людей, тем, от чьего проклятья хотел избавить сестру? Вопросов слишком много. Ответ на них очевиден. Ответ на них отвратителен. Кибуцуджи завершает своё деяние, Танджиро чувствует, что тот остановился, что тот перестал. Чувствует, как на его шее делают большой порез, чувствует, как туда вливается чья-то кровь. Чувствует у себя на губах чужие губы. Танджиро осознает, что Мудзан не солгал: Это куда хуже смерти.