Надломленный

В его глазах плещется океан. Бесконечное, неисчерпаемое море эмоций: боль, переживание, счастье, любовь. Кен хотел этот океан себе. Хотел полностью впитать в себя всё без остатка. Испить эти воды до дна. Хотел. Правда хотел, да и сейчас хочет. Но взгляд мутнеет и образ Такемичи расползается. Дракен всё бы отдал, чтобы ещё чуть-чуть побыть с ним. Капельку. Самую малость. И в надежде уцепиться за это призрачное желание тянет руку к бледному заплаканному лицу. Перед глазами туман и он видит уже лишь силуэт. Такой далёкий и тусклый. Кену не нравится, что он плачет. Такемичи не должен этого делать. Не из-за него. — Не плачь. — Д-дракен… Рюгуджи хочет его приободрить, сказать, что всё хорошо и он поправиться, только бы не видеть эти слёзы. Не такие. Но он понимает, что это конец, что сделает лишь больнее, потому что он уже не чувствует ног. — Не люблю, когда ты так плачешь. Это делает меня печальным. — Дракен губы пытается растянуть в мягкой улыбке, но из рта выходит лишь кровь вперемешку с жутким кашлем. — Кен, молчи. Пожалуйста. Скорая уже в пути, потерпи немного. — слёзы продолжают катится по белоснежным щекам, смешиваясь с каплями дождя. У Ханагаки руки холодные и дрожат сильно, но не перестают так нежно и трепетно гладить лицо Кена, стирая кровь и влагу. — Не оставляй меня. Пожалуйста. Пожалуйста. Дракен слышит этот надломленный голос. Видит, как к Такемичи подбирается истерика и в глазах бушует океан. Но ничего не может поделать. Он уже лежит на смертном одре. Вместе с прикосновениями Такемичи он чувствует, как смерть касается его своими ледяными пальцами. Чувствует, как вместе с дождём уходят остатки его жизни. Он не хочет. Не сейчас. Он отдал бы все богатства мира, лишь бы остаться с ним. Но вселенная беспрекословно, а он лишь жалкий человек с эгоистичными желаниями. Такемичи плачет. Ревёт в голос и склоняется над Кеном так низко, что он чувствует его тёплое дыхание. Такое живое. Ханагаки всегда плакал, но никогда так горько, как сейчас. Его слёзы падают на лицо Дракена и Рюгуджи чувствует, как щиплет его глаза. Это так больно. И горько. Плачет он так же горько. И старается ухватить ускользающую через пальцы жизнь. Но не может. Потому что он не чувствует рук. Всё тело немеет. И он не может пошевелиться и становится так холодно так, как никогда не было. А Такемичи такой тёплый, родной. К нему хочется прижаться, но тело не двигается. Из-за этого становится ещё горче. И слёзы катятся градом и у него. — Эй, Мичи, не плачь. — голос у Кена такой надломленно-сиплый. Он весь надломленный. Целиком и полностью. — Холодно, а ты тёплый. — Кен. Кен, я здесь. Шшш, всё хорошо, — Такемичи сам в свои слова не верит, но прижимает ледяную руку Дракена к своей щеке и улыбку давит. Выходит до ужаса плохо, но он лишь сильнее бледные губы растягивает. — Я люблю тебя. Слышишь? Люблю. Не уходи, побудь со мной ещё немного. У Дракена глаза щиплет и сердце щемит. Ему так жаль. Жаль, что довел Ханагаки до такого. Жаль, что оставляет его сейчас. Но сделать ничего не может, лишь сильнее плачет и прижимает руку к мягкой коже мальчика. Как жаль, что не чувствует ничего. Ничего, кроме холода. — Люблю тебя, Мичи. Не плачь. Я… Прости меня, — Рюгуджи чувствует, что это конец, потому что Такемичи он больше не видит. И прикосновение его дрожащих губ не ощущает. — Люблю. — Кен. Кен, открой глаза! Кен! Нет, нет, нет, открой глаза, пожалуйста. Очнись, Кен. Пожалуйста, — Такемичи сильнее прижимает к себе бледную ладонь и не перестаёт поглаживать чужую щеку. — Пожалуйста. Отчаяние накатывает на Ханагаки и он прижимается к бездыханному телу сильнее. Пытается отдать всё своё тепло, ведь Кен сказал, что ему холодно, а он тёплый. Его тепла хватит на них двоих. Он отдаст всё если нужно. Он так отчаянно кричит. Просит. Умоляет. И за своим криком не чувствует, как его пытаются оттащить от Дракена. Не слышит, как Сенджу зовёт его. Он ничего не слышит. И не чувствует ничего, кроме боли. Лучше бы его избили, но лишь бы не чувствовать эту боль и пустоту в душе. Но этого уже не исправить и он сильнее прижимается к Дракену, понимая, что эта боль будет следовать за ним по пятам.