Скол

он чистил зубы ровно одну песню red hot chili peppers - can't stop, другой же считал это странным и чистил их по ощущениям и внутренним часам. он не придавал такого сакрального значения простой гигиене.

      Уильям засунул кончик пальца в рот, оттянул уголок рта и посмотрел на сколотый зуб, который часто ныл при плохой погоде. Мужчина думал, что природа решила сыграть с ним глупую шутку и, вместо ноющих коленей, дала ему ноющий зуб и странную непритягательность для обычных людей. Он стоял в ванной комнате, на часах было ровно семь часов тридцать семь минут. Мысли разбегались, а взгляд так и был прикован к сколу, Афтон никогда не считал его чем-то странным или тем главным, что придаёт его внешности уродливость, совсем нет.       Он и без того был странно сложен. Скол – это точно не самое ужасное. Огромные круги под глазами, вечно бегающий взгляд, одежда, висящая на нём мешком, улыбка акулы и тонкая, бледная кожа, через которую можно было легко проглядеть противно синие вены. Он не любил задерживать взгляд на руках, где вены были выражены особенно хорошо. Откровенно говоря, ему было неприятно.       Вытащив палец, Уильям закрыл рот, вытер подбородок и глянул на наручные часы. — Семь сорок две, — пробормотал мужчина и вышел из ванной комнаты, не забыв перед этим повесить полотенце на перекладину рядом с другим, более светлым полотенцем.       По пути из ванной на кухню Уильям прикинул, сколько осталось ждать до пробуждения Генри и, сойдясь на тридцати минутах, стал заваривать кофе выученными механическими движениями.       Щелчок. Журчание. Вновь щелчок. Стук кофеварки о панель. Звук открывающейся пачки и тихий мат, потому что часть кофе вновь просыпалась на пол. — Хорошо, что он ещё спит...       Тяжело вздохнув, Афтон почесал щёку, подобрал упавшие зёрна и выкинул в мусорку как раз к тому моменту, когда вода уже закипела. "Интересно сколько я пролетал в облаках, чтобы вода уже успела закипеть." Сщурив глаза, Уильям обернулся и пробежался взглядом по кухне. Почему-то ему показалось, что кто-то стоит позади, но это была всего лишь его паранойя, потому он вернулся к тому, чем занимался.       Вновь пара нехитрых движений, и осталось только ждать. Сев за стол, но всё ещё внимательно наблюдая за кофеваркой, он быстро взглянул на часы.       Восемь ноль восемь. — Интересное число, — ему показалось, что его голос прозвучал непозволительно громко для пустой кухни. Уильям услышал шаги и обернулся. — Доброе утро, — на пороге показался Генри с растрёпанными рыжими кудряшками на голове, в домашних штанах и растянутой футболке "i love new york", где слово "love" было заменено на, как казалось Афтону, уродливое сердце.       Прям как я. Мысль быстро ушла в небытие.       Но Уильяму всё равно он нравился. Даже в этой глупой футболке. — Доброе, будешь кофе? — Афтон попытался избавиться от навязчивых мыслей о мужчине, переведя тему в реальность и задав банальный вопрос, на который заранее знал ответ.       Генри кивнул и открыл холодильник, копаясь в нём. Он пытался найти что-то съестное или хотя бы что-то, из чего можно было приготовить это самое съестное. — Сегодня вечером надо будет забрать Чарли и Элизабет от Джен, — Эмили закрыл холодильник, удерживая в руках продукты для сэндвича, — мне сегодня придётся задержаться в пиццерии, потому что от нас опять сбежал очередной охранник, напоследок натворив кучу дел. Придётся проводить собеседования, а после сяду за бумаги, которые не успею разобрать днём.       Генри водрузил продукты на стол. Афтон слушал, пока разливал готовый кофе по кружкам. Одна была чёрной с лаконичной надписью "coffee" и парой минималистичных зёрен рядом с надписью. Вторая кружка была белой, с радужным пони и ручкой в виде этой самой радуги. Это Уильям тоже считал странным. Они оба были настолько разными, но, в то же время, так сильно похожи, что это иногда даже пугало, когда заставляло задуматься. Они точно были, как эти кружки.       Их дети остались от старых браков. Элизабет и Майкл были двумя детьми Уильяма от прошлого неудачного брака, где его женщина не смогла справится с ответственностью, да и просто не хотела. У Генри же была более драматичная история и малышка Чарли, одногодка элизабет, с которой она проводила так много времени, что всем казалось, будто они кровные сестры. Мать Чарли умерла, когда девочке было всего два года. Они никогда не поднимали эту тему, но раз в пол года Эмили ездил на её могилу. Уильям тоже был не против и часто даже ездил вместе с ним. Иногда он думал, что не может быть ей конкурентом. Даже не смотря на то, что она уже давно мертва. — Хорошо, я заберу их, — Уильям улыбнулся и посмотрел на Генри, который в ответ тоже растянул губы в лёгкой улыбке и поправил очки, которые вечно у него сползали на кончик носа.       Мужчина стал готовить бутерброды на двоих, не поинтересовавшись позавтракал Афтон или нет, ведь он точно знал, что нет. Обычно они завтракали вместе и из раза в раз, не считая выходных, именно Уильям заваривал кофе, а Генри делал или неидеальные бутерброды, или блинчики, которые всегда отличались по размерам, потому что мужчина просто не умел готовить хорошо. Но это никогда ему не мешало заниматься своим вторым любимым делом после робототехники.       Афтон всегда задумывался о том, почему у Генри никогда ничего не выходило идеально, даже вкусы у него были странными, ведь он, в конечном итоге, выбрал его. Он закинул в белую кружку два кубика сахара, налил немного молока, добавил карамельный сироп и только после этого залил всё крепким кофе. В свою же кружку он просто налил кофе, никак не изощряясь, просто потому, что не любил сладкое и спал всего по четыре часа в день на рабочей неделе. Наверное, поэтому он думал слишком много, у него просто было слишком много времени, чтобы подумать, и чаще всего это играло с ним злую шутку. — Держи, — Эмили уже сидел за столом. Мужчина заметил два бутерброда на своей тарелке, которую к нему пододвинул другой. — Спасибо, — Афтон тоже сел, подвинул белую кружку поближе к сидящему напротив мужчине и забрал один из сэндвичей. На этот раз со вчерашней курицей, помидорами, салатом и каким-то соусом. Позавчера он готовил сэндвичи с авокадо и слегка подгорелыми тостам. Это был единственный раз, когда Уильям был не в восторге от завтрака.       Они ели в тишине. В левой руке у Генри был сэндвич, который кажется вот-вот развалится. В правой он держал какие-то бумаги, явно связанные с работой, потому что другие бумаги могли быть только рисунками девочек. Важные бумаги, на самом деле, были раскиданы по всему дому, мужчина объяснял это тем, что ему так проще. Уильям не возражал, хотя часто видел, как эти самые важные бумаги были изрисованы яркими фломастерами. Афтон лениво смотрел на сосредоточенное лицо Генри, медленно жевал, запивая всё это терпким напитком, и думал о том, что зря он почистил зубы раньше, чем сел пить кофе.       А ещё он думал о том, что тонкие и слегка загорелые руки мужчины не вызывают желание отвернуться, а всегда, будто улыбчивые глаза, приковывают к себе. Он – противоположность Уильяму. Светлый, мягкий, шумный и безумно добродушный, Генри всегда найдёт с, кем поболтать и подружиться, посему люди тянулись к нему. Он всегда в центре внимания.       О себе Уильям думать не хотел. Он вспомнил свой сколотый зуб, круги под глазами и сфокусировал взгляд на часах.       Восемь часов тридцать две минуты. — Мы опять опоздаем, — Афтон произнёс это как факт, который нельзя оспорить. Они всегда опаздывали, но это ведь было их кафе и им было можно. Но всё равно что-то внутри Уильяма подталкивало вновь и вновь напоминать Генри, что они оплошали. Они должны подавать пример для их коллег по цеху, а в итоге из раза в раз позволяли себе слишком много. Чаще всего это окупалось тем, что они задерживались на работе дольше, чем кто-либо и сами закрывали пиццерию, сталкиваясь с ночным охранником. — Вот, чёрт, теперь нас уволят, — со смешком произнёс Эмили и отложил бумаги, закидывая в рот последний кусок бутерброда. Уильям тоже не смог сохранять каменное лицо и растянул губы в ломанной улыбке, но он всё ещё хотел сохранять серьёзность. Генри вытер левую руку об салфетку на столе и встал, — ладно, тогда я переодеваться, чтобы нам не сделали выговор за опоздание.       Уильям закатил глаза, а Эмили заразительно засмеялся и скрылся в проёме, направляясь в спальню. На самом деле, ему тоже стоило бы одеться, потому что мужчина после ванной так и не сменил чёрную футболку на фиолетовую рубашку, а серые фланелевые штаны на выглаженные строгие брюки.       В два глотка допив кофе, Афтон тоже поднялся и провёл рукой по тёмным волосам. Ему стоило бы пойти и переодеться, но почему-то не хотелось видеть своё тело даже переферийным зрением. В конечном итоге он закрыл глаза, посчитал до пяти и с глубоким вздохом открыл их.       Взгляд сам собой упал на часы. восемь сорок шесть.       Он всё же двинулся в сторону спальни и, чем ближе мужчина к ней подходил, тем чётче слышал недовольный голос Эмили. — Да... Да я знаю, это был Шмид, — Генри обернулся на звук шагов и скорчил недовольную гримасу. Он явно был не в восторге от телефонного разговора. Пару пуговиц на его белой рубашке так и не были застегнуты до конца, а оранжевый галстук болтался на шее, словно уставший удав, — Я разберусь с этим, как только мы приедем в пиццерию. Всё, прости, Сэм, мне нужно идти собираться. Хорошо, я понял. До встречи. — Это насчёт того охранника, который испугался Фокси? — Уильям окончательно зашёл в спальню, но, перед тем, как дойти до шкафа, подошёл к Генри, в пару ловких движений вдевая оставшиеся пуговицы в петельки рубашки. Он всё ещё не смотрел на свои руки, а пытался сосредоточиться на пуговицах и вздымающейся груди живого Генри. — Да, Сэм сказала, что он сошёл с ума и чуть не доломал и без того убитого лиса, — Эмили состроил страдальческое лицо и, когда пальцы Уильяма закончили нехитрые манипуляции, посмотрел на его лицо, — Почему нам так не везёт с охранниками?       Афтон усмехнулся и оценивающим взглядом окинул готовую работу, по инерции разглаживая ворот рубашки. — Не знаю, может на нас лежит какое-то проклятье или... Аниматроники и в самом деле живые, — Уильям посмотрел на Генри. Он всё ещё кривил губы в усмешке, на что Эмили только закатил глаза, но от Афтона не смогла ускользнуть лёгкая улыбка на губах его мужчины.       Его. Уильям отвернулся и всё-таки подошёл к шкафу с одеждой, где сразу же подцепил вешалку с выглаженной фиолетовой рубашкой и чёрными брюками, которые висели на второй перекладине. Он всегда отдавал предпочтение чему-то фиолетовому, но не вся его одежда отдавала оттенками его любимого цвета, только пара официальных рубашек и три галстука – это всё вполне его устраивало. В целом, в его гардеробе всё было в тёмных цветах, он не любил выделяться за счёт чего-то светлого, эту роль он ещё в самом начале отдал Эмили. Чёрный, серый, тёмно-фиолетовый и болотно-зелёный сосуществовали вместе со всевозможно тёплыми и ярким оттенками, которые принадлежали Генри.       Афтон снял футболку именно в тот момент, когда Эмили ответил на очередной звонок и с недовольным ворчанием вышел из спальни, не потрудившись закрыть дверь. Постояв ещё немного, Уильям стянул штаны, и пытаясь ни о чём не думать, быстро оделся, будто от этого зависела его жизнь. Он по привычке потрогал кончиком языка скол и застегнул последнюю пуговицу на рубашке. В одно движение ладоней он разгладил фиолетовую ткань, которая сидела на нём слегка мешковато, и вышел из спальни, по пути поправляя ещё и рукава. — Готов? А то Сэм меня сейчас с потрохами съест, — Генри поправил очки и посмотрел на Уильяма, мужчина уже был одет в лёгкую куртку и не тяжёлые ботинки.       Афтон кивнул и тоже накинул на себя лёгкую куртку, которую скорее всего не снимет даже в пиццерии. Он часто мёрз и, на самом деле, вообще не переносил холод, а в офисе, где он часто сидел за бумагами, и в мастерской был ужасный мороз даже летом. Скорее всего из-за того, что оба кабинета находились в около подвальном и сыром помещении.       Оба ботинка тоже уже были на ногах, шнуровка не занимала много времени, но, почему-то, он всё равно думал, что просидел за ней около пяти минут, хотя прошла всего пара секунд. Уильям открыл дверь и пропустил Генри вперёд, после чего вышел сам.       Девять часов семь минут.       Щелчок. Поворот ключа. Уильям вновь тронул кончиком языка скол, и тот заныл. — Надо было брать зонтик.