Часть 1
28 января 2022 г., 23:30
У Сириуса Блэка есть Проблема. С большой буквы. Вообще-то, у него Колоссальных Размеров Проблема, с которой Нужно Справиться Как Можно Скорее.
Понимаете, всё это очень неожиданно. Когда они разъехались по домам после пятого курса, Лунатик был просто Лунатиком. Мягкий, тёплый, немного нескладный; запах старых книг, шоколада и немножко волка, но его мог учуять только Бродяга. Лунатик со своими большими и удобными свитерами, кардиганами в конце концов (правда, что за парень-подросток носит кардиганы?), хладнокровием, невероятным остроумием и своеобразным чувством юмора.
Но когда они встретились на шестом курсе, Лунатик горяч.
И это вопиющая, ужасная несправедливость. Это Катастрофа на Серьёзном Уровне.
Это заставляет его отмечать в голове слишком много заглавных букв.
Он просто не может перестать пялиться на Римуса. Тот вырос и теперь стал на несколько сантиметров выше Сириуса (и как это вообще можно назвать справедливостью?). Он подстригся и теперь его лицо выглядело стройнее, скулы четче, а челка больше не прятала эти прекрасные зелёные глаза. Он больше не был тем странным пугливым ребёнком, которого они помнили; он превратился в юношу и только теперь Сириус смог это заметить.
Пубертат превратил его Римуса в Ходячий Секс и это Не Честно.
— Мерлинова борода. Кто ты такой и что ты сделал с нашим Лунатиком? — Джеймс встал в дверях, загораживая Римусу проход в их купе и угрожающе тряся перед ним рукой. Римус засмеялся и отмахнулся от её. — Серьёзно, друг. Ты выглядишь иначе.
— В хорошем смысле, — встрял Питер.
— Ты горячий. — Сириус практически выплёвывает это слово, от шока его голос сквозит отвращением и недоверием и Римус награждает его взглядом, выражающим что-то между удивлением и обидой. Спустя секунду замешательства он легонько оттолкнул Джеймса в сторону.
— Заткнитесь. Дай пройти.
Никто больше ничего об этом не сказал, но только минут через пять Сириус сообразил, что его челюсть до сих пор на полу.
***
— Сохатый. — Мгх? — Джеймс! — Что? — Лунатик горячий. — Поздравляю его. — Типа, реально горячий. — Сириус. — Да. Серьёзно горячий. — Выметайся из моей кровати. — Ты не понимаешь. — У тебя стояк на Римуса. Мы в курсе. — Сохатый! — Почему ты ему не скажешь? — Я не могу просто сказать ему. Нельзя вот так говорить людям такие вещи. Ну, может людям и можно. Но не Лунатику. Мне нужен план. — А это не может подождать? — Нет! Сохатый! Ты, что, не видел, насколько он горячий? Кто-нибудь к нему подкатит. Просто возьмёт и станет подкатывать к нему свои гадкие шары. — Я уверен- — Если бы это была Эванс, я бы тебе помог. — Ты никогда- — Ты уже безнадёжный случай. Может, сосредоточимся на мне? Я уверен, моя проблема намного более срочная, чем твоя. У Эванс впереди ещё целый год для того, чтобы отшивать тебя самыми трагичными и душераздирающими способами. Реально. Ты действительно безнадёжный случай. — Ага, как скажешь. — Почему я вообще прошу тебя о помощи? Нет. Ты для меня бесполезен. — Ты прав, спасибо. — Как и Хвост. О, мои жалкие товарищи, я вынужден в одиночестве нести бремя своей труднейшей мис- АУ! — Выметайся.***
Сириусу нужен план. Особый план. Не обычная его гениальная мародёрская задумка, но план, который подойдёт Римусу. Который тот оценит. С этой мыслью Сириус обнаружил себя в библиотеке в первую же неделю учебы. Чувствуя себя настоящим идиотом, он исследовал секцию маггловской литературы, потому что знал, как она нравится Римусу. Кроме того, он знал его любимчиков. К концу дня вся их комната покрыта фрагментами «Любовной Песни Альфреда Дж. Пруфрока» Элиота. Написанные от руки на разорванных клочках пергамента, записки начинались на постели Римуса и, пройдя по всей комнате, завершались у постели Сириуса. Он считал это одновременно оригинальным и очаровательным. — С чарами крепления они тут несколько дней продержатся, — хмуро пожаловался Римус, пытаясь отодрать первый клочок от ножки своей кровати. Жалоба — не тот результат, на который рассчитывал Блэк. Жалоба это Не Хорошо. — Правда, Сириус. Он даже не упомянул стихи. Сердце парня временно разбито. Он дуется целый вечер прежде чем наконец признать План «А» провалившимся и двигаться дальше.***
Омела везде. Буквально везде. Омела на всех постелях. Омела под всеми постелями. На очках Джеймса, в обуви Питера, в волосах Сириуса. Омелы так много, что можно сказать, их комната набита ей. — Без обид, ребята, но я ни за что не стану целовать никого из вас, полудурков. — Я согласен с Питом, — Джеймс потягивается и, сбросив одеяло, замечает омелу, заправленную в пояс его боксёров. — Сириус! — А это для Эванс. Шум заставляет проснуться Римуса, который медленно и сонно моргает. Долгую секунду он оглядывает комнату, а затем невозмутимо закрывает глаза. — Тот, кто ответственен за это- — Сириус. — Сохатый. — -я притворюсь, что не видел этого, и к моменту, когда я выйду из душа, ничего этого больше здесь не будет. — Но- — Нет. Нет, нет. Я не хочу извинений. Я хочу, чтобы этого здесь не было. Сириус начинает понимать Джеймса и это Воистину Печально.***
Его следующий шаг — сделать так, чтобы все вещи Римуса пахли как он. Потому что если Римус будет чуять его — он будет думать о нём, а чем больше он будет думать о нём, тем больше вероятность, что Сириус ему понравится. Очевидно. Кроме того, если Сириус вынужден постоянно думать о Люпине, то будет совершенно справедливо, если Римус тоже будет думать о нём. Поэтому когда Люпин возвращается в комнату после Собрания Старост, он находит Сириуса в своей кровати. В его свитере. Читающим одну из его книг. — Что ты делаешь? — Ничего. — По какой-то причине я очень сомневаюсь. — Твои слова ранят меня! В этих отношениях нет никакого доверия, мой дорогой Лунатикинс. — Мм. Можно мне назад мой свитер? — Нет. Он тёплый и комфортный. — Я знаю. Как ни странно, именно поэтому он мне так нравится. — Неужели ты не хочешь, чтобы мне было тепло и комфортно? — Ты всегда называешь мои свитера уродскими. — Так и есть, но это не умаляет их практических достоинств. Римус протяжно вздыхает с тем самым выражением «все мои друзья идиоты». Сириусу оно очень хорошо знакомо. Он сам обычно и является его причиной, чем ужасно гордится. — Тогда свали с моей кровати. — Нет. — Я на тебя лягу. Не такая уж плохая перспектива. — Меня нельзя двигать. — Сириус, пожалуйста. Напряжение в голосе Римуса мгновенно поднимает Блэка на ноги, игривое настроение сменяется настороженным. Он шагнул ближе, протягивая к другу ладонь и уже начиная беспокоиться. — Ты в порядке? Римус засмеялся; но это был слабый, натянутый смех. — В порядке. Просто устал. — Пред-лунное? — Пред-лунное. — Люпин кивнул в знак согласия, проскальзывая на свою кровать, теперь освободившуюся. Он потер глаза. — Хочешь обратно свой свитер? — тихо и ласково спросил Сириус. — Нет. Всё нормально. Можешь носить его. И план пролетел.***
Сириус чувствует себя, словно вот-вот выпрыгнет из собственной кожи — в лучшем смысле. Он приземляется на все четыре лапы, нетерпеливо отряхивается, и Бродяга запрокидывает голову, чтобы завыть на луну. Сохатый легонько подталкивает его рогами, намекая вести себя потише, но пес лишь игриво ворчит в ответ и срывается в бег через поляну. Ничто больше не дарит ему такую свободу — даже метла. Несущая вперёд сила на каждом прыжке отдаёт вибрацией в лапы, едва они касаются земли, а он чувствует её всем телом. Язык наружу, сердце грохочет в грудной клетке, пока мир проносится вокруг размытым пятном. Стресс, человеческие тревоги и эта чудовищная неизвестность отодвигаются на задний план. Здесь только Бродяга и ледяной ночной воздух, запах грязи и росы, и пёс наматывает гигантские круги по полю до тех пор, пока мышцы не начинают болеть. Когда Сохатый и Хвост подходят к Иве, он уже с ними, тяжело дыша и с комьями земли в шерсти, зато истратив хотя бы часть своего неугомонного запала. Он топает вместе с ними по туннелю, маневрируя гораздо легче, чем Сохатый. Чем ближе они к Хижине, тем четче он улавливает аромат волка, и инстинкты идентифицируют его как члена их стаи. Собачий хвост виляет в предвкушении, Сохатый припускает бегом. Бродяга останавливается только перед самой дверью, вынюхивая Лунатика. Сегодня он более дикий, чем обычно; он всегда становится таким после нескольких полнолуний, проведённых вдали от их шайки. Он не так привычен к смене обстановки, как Римус, поэтому оборачивается на вошедшего Бродягу, обнажая клыки. Бродяга тихо скулит, автоматически подчиняясь Лунатику и признавая его более высокое положение в стае. Волк подходит ближе и инстинкт подсказывает перекатиться на спину, оголить горло и дать понять, что он знает своё место. Но он сопротивляется этому порыву и делает шаг назад, рыча и скалясь в ответ. Они щелкают зубами друг на друга, но больше в качестве представления, чем с искренней агрессией, и затем Лунатик отступает. Ещё раз предупреждающе рычит, но больше не пытается напасть. Сегодня они просто гуляют по лесу. Лунатик сидел взаперти последние несколько полнолуний, и они знают, что ему не помешает немного развеяться, выместить часть накопившейся энергии. Бродяга всю дорогу бежит рядом и счастливо лает, пока они продвигаются вдоль леса. Сохатый держится чуть позади, готовый перекрыть Лунатика, если он вздумает сбежать. Но сегодня хорошая ночь, и когда они возвращаются назад в хижину, Бродяга чертовски устал и всё его тело болит, но он доволен.***
— Приветик. — Привет. — Римус устало улыбается Сириусу. Он как всегда выглядит бледным и маленьким на больничной койке. Под глазами залегли тёмные круги. Он звучит вымотано. — Принёс тебе немного провизии. Блэк уселся на стул возле койки и стал выгребать из карманов мантии шоколад. Когда он закончил, возле Римуса образовалась небольшая кучка. — Ты мой спаситель, Сириус. — Люпин мгновенно вскрыл один из батончиков и, жадно откусив, застонал от удовольствия. Этот звук определённо Несправедлив и Сириус почувствовал, как у него скрутило живот. — Как ты себя чувствуешь? — В целом — устал. На этот раз почти без повреждений. А что вы, ребята? Я не- — Нет, нет. Все живы и здоровы. — О. Хорошо. — Облегчение на лице Римуса видно невооружённым взглядом, и Сириус наблюдал, как напряжение покидает его плечи. — Ты тоже выглядишь уставшим. — У меня давно не было нормальной пробежки. Это было просто потрясающе! Люпин послал ему нежную улыбку. — Я рад, что тебе понравилось. — Ага. О, у тебя тут немного… Внезапно Сириусу в голову ударил новый план. Такой простой и очевидный, что непонятно, как он раньше до такого не додумался. Он наклонился вперёд и быстро слизнул каплю шоколада с уголка рта Римуса. Римус засмеялся, отпихивая его от себя. — Да ты прямо как собака. Блэк сумел только замереть на мгновение. Лунатик серьёзно настолько слеп? Это безнадёжно.***
— Теперь это официально, — вздыхает Сириус, падая на диван, прямо поверх сидевших на нём Питера и Джеймса. Он драматично растянулся на них, уложив голову на ногах Джеймса и прикрыв рукой лицо. — Оох. — Свали. — Я присоединяюсь к вам в клубе безнадёжных случаев. — Эй! — Даже не пытайся защищать себя, Пити. Ты знаешь, что я прав. — Не повезло, приятель? — Это абсолютно безнадёжно, мой добрый друг. Я издевался над тобой все эти годы, но сам никогда в полной мере не осознавал жгучую боль отвержения. Это глубоко проникло в самое моё существо, Сохатый. — А ты не пытался просто рассказать ему? — Не будь таким глупцом. — Сириус снова протяжно вздохнул, строя из себя королеву драмы. — Я сдаюсь. Надежды нет, я тебе говорю — совершенно и без сомне- — Ой, Лунатик. Голова Блэка выстрелила вверх и через спинку дивана он увидел, как Римус влезает через портрет в стене. Он повернулся на звук своего имени и пересёк общую комнату, чтобы не пришлось кричать. — Да? Сириус резко упёрся локтем Джеймсу в живот, но того это не остановило. — Сириус стопроцентно и бесповоротно влюблён в тебя и наверняка очень хочет поцеловать твоё лицо и делать всякие другие стрёмные вещи, типа как держаться с тобой за ручки и кормить тебя шоколадом. Предательство! Блэк позволил своей голове рухнуть обратно и решил умереть здесь. Он решил, что умрёт вот так, поверх ног Джеймса и Питера, а Джеймсу придётся нести это бремя на своей совести до конца своих дней. Предатель! — Оу, — губы Римуса изогнулись в подобии лёгкой улыбки, — Так это всё? — Вроде того. — Сириус? Каком-то образом ему удаётся оживить себя после Смерти от Унижения достаточно надолго, чтобы приоткрыть один глаз. — Да? — Его голос немного более хриплый, чем ему бы хотелось. — На два слова в нашей комнате? Вот и всё. Это Конец. Окончательное отвержение. Прощай, мир. После этого он шагнёт с Астрономической башни.***
Однако когда они заходят в комнату, Римус идёт к своей кровати. Снимает и убирает сумку. Садится на кровать. Сириус задерживается у двери, внезапно до ужаса не уверенный в каждой части своего тела. Стесняющийся собственных движений. Люпин поворачивается, чтобы посмотреть на него. Опять пересекает комнату. Он кладёт руку на щёку Сириуса и наклоняется, чтобы поцеловать его. Подождите. Мозг Блэка переживает короткое замыкание и только потом потихоньку начинает работать опять. Римус его целует! Не отвергает его! А целует! Что Вообще-то Очень Хорошо. Вау! — Это означает, что ты мне тоже нравишься, — бормочет Люпин напротив его губ и Сириус практически может прочувствовать удивление в его голосе. — Я не вполне уверен, что до меня дошло. Лучше попробовать ещё раз. После Множества Поцелуев, которые были Очень Хороши, Римус отодвинулся, чтобы взглянуть на Сириуса. Он немного покраснел, его волосы в беспорядке, а губы влажные от слюны. Блэк теперь большой фанат такого его вида. Он подумал, что Римусу нужно всегда так выглядеть. — Почему ты просто сам не сказал? — Потому что, мой милый Лунатик, нельзя просто заявляться с такими новостями! — О? А что нужно делать? Сириус нахмурился, чувствуя себя теперь глупо из-за того, что ни один из его планов не сработал. — Что насчёт стихов? Или омелы? Ношения твоей одежды? Мерлин, Римус, я лизнул твоё лицо. — Оу. Ооу. Многие из этих вещей теперь имеют намного больше смысла. — Но ты безнадёжно ужасен в замечании подобных вещей. Римус засмеялся, отводя волосы Сириуса назад с его лица. — Ну — в свою защиту — это всё входит в картину твоего обычного поведения. Сириус возмущенно запыхтел и прижал своё лицо к шее Римуса, вдыхая аромат шоколада, книг и, немного, волка. — Безнадёжен, — повторил он, приглушенный кожей Люпина, а тот засмеялся в его волосы.
