Проиграл

— Хах, Риндо, ты снова должен желание своему братишке, — с насмешкой говорит Санзу, немного отпив янтарной жидкости из стакана. — Хм-м… Что же загадать? — Ран делает вид, что задумался. — Напои меня, — проводит пальцем по нижней губе, призывая к действию, а потом игриво добавляет. — Руки использовать нельзя. Коко, что всё это время сидел за столом и разбирался с документами, наконец посмотрел в сторону играющих. Наблюдает за тем, как Риндо пытается набрать виски в рот, не уронив при этом стакан. Затем, как после этого он подходит к старшему, что нахально улыбается, наблюдая за каждым движением брата. Риндо грубо прижимается к губам, вливая виски. Ран притягивает его, не желая разрывать терпкий поцелуй. Об отношениях братьев в Бонтене уже все давно знают, и никто не обращает внимания на их выпады. Хаджиме продолжает смотреть в их сторону, будто насквозь, и даже не замечает, что все обратили на это внимание. Риндо всё же отрывается от брата и говорит: — Коко, ты так смотришь, неужели хочешь присоединиться? — Нет, — резко сказал и немного потряс головой, избавляясь от наваждения. — Я уверен, что он не рискнёт, — Хайтани старший скалится и наблюдает. План, что они с Риндо придумали пару дней назад, уже провалился. — Может, просто… — Ран закрыл рот Риндо рукой. — Как насчёт сыграть на деньги? — Поддерживаю, — сказал Санзу. Коко устало потирает переносицу и спрашивает: — Ваши ставки? — Братья переглядываются и улыбаются. — 500 тысяч йен с каждого, — говорят Хайтани. — 50 тысяч, — Харучие неодобрительно смотрит на братьев. — 100 тыс, — Ран перебивает Хаджиме. — Не-е… с тебя желание, Хаджиме, — Хитрый лис всё манит. — Согласись, выгодная же сделка. Если выиграешь, то миллион йен твои, если проиграешь, то в следующий понедельник будешь ходить в туфлях на каблуках пятнадцати сантиметров высотой, а если упадешь, у нас будет штрафное желание, — но сладкие речи закончились. — Ах да… Ты не можешь отказаться от игры, — Коко жёстко посмотрел на старшего Хайтани. — С чего это? — напряжённо спрашивает. — Ну, мне есть на что давить, — хищно улыбается. Коконой знает, о чем говорит старший, понимает, что это всего лишь способ давления, но также знает, что эти ребята не заявляют о чем-либо просто так. — Хорошо. *** — Ран, нам действительно необходимо заниматься этой хуетой? — О чем ты? — О том, что мы почти всю неделю страдали хуйней в кабинете Коко. — Ревнуешь? — оживился старший. — Я просто кое-что заметил, когда заходил к нему в кабинет в пятницу на позапрошлой неделе, — Ран выдерживает небольшую паузу и продолжает. — Он дрочит на Инупи, — Риндо заржал. — Тебе-то какое дело до этого? И причём здесь туфли? — всё ещё угарает. — А в прошлый понедельник Манджиро сказал, что продуктивность Коко падает. — И ты как главный психолог Бонтена решил во всём разобраться? — Хах, просто это напомнило мне твоё поведение незадолго до того, как мы начали отношения, — Веселье как рукой сняло. — Чем же? Тем, что тебе в какой-то момент перестало хватать дрочки на моё фото. — Я бы не стал тебя трогать, если бы не был уверен в том, что ты этого хочешь. — И как же ты убедился? — Ну-у-у, коробку с весьма занятными игрушками стоило прятать лучше, — Ран хитро улыбается. — У нас на тот момент был уговор, что мы не трогаем вещи друг друга. — А я и не трогал. Пока делал уборку в комнате, нашёл под кроватью пульт. Ну, как нашёл, я его чуть пылесосом не разъебал. А потом из шкафа начал доноситься звук: бз-з-з, — Чем дальше идёт разговор, тем шире и нахальней становится улыбка Рана. — Я подумал, дело твоё, и решил просто положить пульт в коробку, но я ахуел, когда увидел там своё фото. К тому же, это было уже после… — Ран бы ещё много чего сказал, ему нравилось злить Риндо, а потом ощущать, как тот грубо притягивает его к себе за ворот и также грубо целует. На губах всё ещё остался вкус кофе, чёрного перца и аромат дыма. Прекрасное послевкусие — идеальное завершение напряженной игры. Риндо ставит колено на стул между ног Рана, опираясь рукой на стол, что стоит позади. Старший перемещает руки на аппетитный зад младшего и сжимает его до стона боли, что, лаская слух, тонет в поцелуе. Как же он обожает это делать, взял бы Риндо прямо сейчас, здесь, в этом кабинете, в этом чертовом кабинете, где нет звукоизоляции, но находит в себе силы остановиться. — Закончим дома, — отстраняя от себя Риндо, произносит ему в губы, смотря в опьяненные желанием глаза. — Тц, — разочарованно вздыхает младший, — ты так и не ответил. — Мы потеряем хорошего казначея, если он продолжит топить себя в безответной любви. Босс будет не доволен, — поясняет Ран. — А туфли нужны для того, чтобы Хаджиме вспомнил о своей любви и попросил у него помощи. — Ты уверен, что он пойдёт к нему? — Ну, после того, как мы стали чаще и больше находиться в его кабинете… — Он стал больше дрочить? — перебил Риндо. — Хах. Да. Пойдёт, даже если он решит начать с невысокого каблука и будет страдать этой хуйней один, то за неделю научиться нормально ходить на пятнадцатисантиметровых не сможет. Думаю, после третьего падения побежит, — Ран взял паузу, а потом с довольной улыбкой добавил. — Ведь если он не сможет держаться на высоте, то мы отожмем его кабинет, и я наконец-то смогу трахать тебя тогда, когда захочу. — Этот план настолько же гениален, как тот, который мы только что чуть не проебали, — закатил глаза. — С этим сложно спорить, — Ран тяжело выдыхает. — Надо сказать Санзу спасибо. Он каким-то чудом обыграл Хаджиме, хотя на него изначально никто не ставил, — на этих словах Ридно передёрнуло. *** Коко уже минут десять стоит около мастерской, не решаясь зайти. — Что я ему скажу? — Хаджиме хмурится и в очередной раз смотрит на вход. — Кхм, здарова, Инупи, давно не виделись. Нет, не так. Привет… Как дела… Что за херня? — Давно тут стоишь? — этот голос, глаза Коко расширяются, он начинает оглядываться в поисках ещё кого-нибудь, кому можно было бы задать этот вопрос, но не находит. А потом вновь оглядывается в поисках места, где можно спрятаться, и в голове только: «Черт, черт, черт». И он озвучивает первую фразу, что появляется в его голове. — Я проиграл девушке в карты… на желание… мне нужна твоя помощь, — Черт, зачем я соврал, почему именно это? Инуи глубоко вдохнул. — Заходи, я закончу минут через двадцать. — Дракен не здесь? — спрашивает, осматривая помещение, а потом переводит взгляд на Инупи. — Волосы отрастил… — Нет, он ушёл час назад, — он заметил заинтересованный взгляд и поспешил вырвать Коко из раздумий. — Чем я могу тебе помочь? — А, это, — опомнился, — научи меня на каблуках ходить, — послышался звук удара металла об бетон. — Как много времени у тебя есть? — в голове много вопросов, но за долгое время дружбы он понял, что Хаджиме сам всё расскажет, если посчитает нужным. — Неделя, высота пятнадцать см. — Жестокая девушка однако, — Инупи закончил с работой. — Я сейчас приду, — врезается в дверь и уходит, потирая ушибленное плечо. Сжатые до белых костяшек кулаки, челюсть уже болит от напряжения. Он едва сдерживает себя, дабы не разнести весь магазин. Прикрывает глаза в попытке успокоиться, с трудом восстанавливает дыхание. Забирает одежду с вешалки и возвращается так, будто это не он был готов уничтожить тут все пару минут назад. — Пошли. — Куда? — В магазин, завтра работаешь? — Да, завтра почти до ночи там сидеть буду, — грустно вздыхает, — а потом? — Ну, можем к тебе пойти, если твоя девушка против не будет, — Инуи впивается ногтями в кожу, до боли сжимая кулаки. — Сейчас выберем тебе обувь для тренировки. И в аптеку. А потом вернёмся. — Хорошо, — Хаджиме немного нахмурился после упоминания девушки. — Черт, зачем сейчас, ведь хорошо начали. — Внешне спокойный, он буквально истязал ткань кармана, шов порвался. — Тц. Блять, мне каждый раз будет так больно? Зачем я вообще пошёл на это? — его тянут за руку. — Нам туда, — Инупи потянул Коко, что был погружён в свои мысли, ничего не замечая вокруг. — Мы закрываемся через пять минут, — подходит девушка и мило улыбается. — Как насчёт того, чтобы продлить свой рабочий день минут на пятнадцать за хорошую плату? — под его взглядом девушка чувствует себя неуютно, будто её душат, будто это не он отнимает ее время, а она посягнула на что-то невероятно ценное. — Хорошо, — голос дрогнул. — Вам чем-нибудь помочь? — Нет, — холодно сказал Инупи и повёл Хаджиме к стенду с обувью. Просматривая обувь, Коко заметил высокий каблук, на который ему придётся встать, если не хочет потерять кабинет. — Думаю, для начала это подойдёт, — сказал Инуи, вырывая Коко из раздумий. В руках были красные лодочки на шпильке. — Надень, — Сейшу наблюдал за каждым движением Коко: как садится, как ставит туфли, как одевает их. Как же ему идёт красный. Коко пытается встать, его заносит назад, и он упирается во что-то. — Осторожно. — Спасибо, — формально, так, будто он не рядом с другом детства, а с человеком, которого впервые видит. — Удобно? Есть неприятные ощущения? — также холодно отвечает Инуи. — На удивление нет. — Есть ещё чёрные, будешь мерить? Сможешь носить их на работе, так обучение пойдёт быстрее. — Коко замечает, что Инупи не отрывает взгляд от красных туфель. — Может, сразу взять ещё вон те туфли? — Коко показывает в сторону красных лакированных туфель на высоком каблуке, на очень высоком каблуке, и заметил, как жадно заблестели глаза Сейшу. — Чтобы потом не было проблем с отсутствием времени. — Хорошая мысль, — как-то оживлённо произнёс. Подходит к стенду, вытаскивает коробку и подходит к Хаджиме, что всё ещё стоит. — Попытаешься пройтись немного? — Только будь рядом, — эту фразу Коко сказал как-то иначе, не тем формальным тоном и даже не дружеским, а как-то по-особенному мягко, возможно даже нежно. — Хорошо, — Инуи подошёл, протянул руку и крепко держал, пока Коко совершал свои первые шаги. — Удобно? — какая очаровательная атмосфера пришла на смену той гнетущей, от которой им было больно, которая раздирала сердца обоих своей формальностью. — Да. Сейчас посмотрим ещё чёрные и красные на высоком каблуке, — печально, что эта идиллия не будет длиться вечно, печально, что всё закончится в тот момент, когда они выйдут из магазина, печально, что те слова уже не вернуть, а сказать о том, что соврал, стыдно. Печально, что мир вокруг снова начинает существовать. — Хорошо, — так прошло ещё минут десять, прежде чем они ушли. Коко, как и говорил, оставил девушке щедрое вознаграждение за потраченное время. Коко заходит в дом Инупи. Осматривается. — Скромное жилище, — угловой диван, столик перед ним, холодильник, полки с журналами, Инуи, что ходит в одних штанах. Коко задерживает взгляд на ключицах и уже представляет, как будет целовать их, оставлять засосы на бледной коже, которые Инупи будет прятать впоследствии. Смотрит на его светлые волосы, что спадают на плечи и немного прикрывают шрам. — Какой же он… — Чего завис, Коко? — Инупи смотрит на друга, что застрял в своих мыслях. — Или тебе нужна помощь? — немного подшучивает над Хаджиме, что уже минуты две просто стоял перед туфлями и всё не решался надеть их. — Нужна, — отвечает незамедлительно, будто давно ждал этого вопроса, а после хмурится, понимая, что сказал. Инупи встаёт с дивана и подходит достаточно близко, а потом, присаживаясь на корточки, поднимает лодочки и идёт обратно к дивану. — Садись, — говорит Сейшу, и Коко слушает его, в своей манере закидывая ногу на ногу. Инупи садится перед ним, пальцами проводит по тыльной части стопы и обхватывает руками щиколотку. Коко это действие кажется очень нежным, даже несмотря на шершавые, покрытые мозолями пальцы Инуи, очень эстетичным. Инупи прекрасен, особенно сейчас, когда сидит перед Хаджиме и сосредоточенно одевает ему туфли, а после подаёт ему руку и помогает встать. Идёт рядом и следит за тем, чтобы он не упал, ловит, крепко держит за руку, когда Коко начинает заносить. — Уже поздно, тебя подвезти? — Сейшу возвращается к реальности. — Я пройдусь, здесь недалеко. — У тебя и так мозоли будут, может, такси? — хорошо, что у Инупи всегда есть дома пластыри. А его умение обрабатывать раны как отдельный вид искусства, за которым Коко был готов наблюдать вечно. — Да, — на этом они расходятся. *** На следующий день. На работе Коко вёл себя как обычно, за небольшим исключением — он был в новой обуви. Этого никто не заметил — так он думал. А ещё днём позже Ран не упустил момент для… — Решил начать с простого? — ехидно улыбается. — Не сказал бы, — спокоен. — Так не хочешь получить штрафное желание? — продолжает давить. — Я знаю, что ты хочешь отжать мой кабинет, — всё ещё спокоен. — Вот как, — закатил глаза делая вид, что впервые об этом слышит. — Я тут заметил… — держит паузу намеренно, ждёт, когда Коко спросит. — Что же? — держится достойно. Ран скалится, глаза недобро блестят. Он всё ещё молчит. Ждёт. И ещё немного. Подходит к Хаджиме за спину достаточно близко, будь у него в руках телескопка, Коконой бы уже лежал в отрубе. По спине пробегают мурашки, Коко всё ещё пытается сохранить самообладание. — Ты перестал дрочить на Инупи? — подкалывает Коко так, будто они старые добрые друзья. — Пошёл нахуй отсюда, придурок, — Коко сорвался. — Тц. Блять. Ты же специально это затеял, да? — Быстро же ты успокоился, — Хайтани немного надулся. — Может быть. — Зачем тебе это? Какая тебе с этого выгода? — Коко проигнорировал попытку Рана быть загадочным. — Кто знает, но сегодня ты более продуктивный, чем вчера или, того хуже, неделю назад. Ты ведь решил сразу к Инупи обратиться, верно? — Коко злился, он не хочет разговаривать об этом, но высказаться было необходимо. Ран садится на стул, что стоит около стола, замечает печаль в глазах и лёгкую, едва заметную улыбку. — Как вы… с Риндо… — Начали встречаться? — договаривает Ран. — Да. — Хм-м… скажем, я увидел то, чего не должен был, а потом мы поговорили. Я изначально любил Риндо только как брата, но он согласился попробовать, учитывая это. Мы сошлись на том, что двух недель хватит. Через некоторое время я сказал ему, что хочу продолжить эти отношения, — Хайтани был достаточно откровенен, и на Хаджиме это подействовало, он опустил плечи и шумно выдохнул. — Я сказал Инупи то, чего не следовало. Я думал, ему от этого станет легче, но в итоге стало только хуже. Мы хорошо проводим время, но… — Коко снова пытается подобрать слова, но не выходит. — Почему просто не скажешь ему, что ошибся? — он уже знает ответ ровно как и то, что он его не получит. — Ну-у-у… — слова не находились, он не хочет признать, что боится. — Как вы решили, кто будет сверху? — Пф-ф, — Хайтани издал пару смешков в кулак. — В карты играем. На этом остановимся, — Ран встаёт и уходит так, будто никакого разговора не было. Стоя перед дверью, в последний момент говорит. — Дай ему повод и он сам с тобой заговорит, — дверь захлопнулась. — Интересно какой же. Отойти, подрочить в туалет и во всю стонать его имя. Или прям сразу на диване разлечься. Хаджиме освободился раньше и пошёл в магазин к Инупи. Сегодня он наденет те красные туфли. Переход, дорога, парк, куча вывесок и наконец магазин, в который он так спешил. Ведь сегодня Инупи будет смотреть на него тем же жадным взглядом, который даже не пытался скрыть тогда в магазине. Он заходит в магазин и видит Сейшу, что разговаривает с клиентом. Его спокойный, уверенный взгляд, шрам, что только добавляет шарма, волосы, спадающие на плечи, и синяя униформа, как же ему идёт синий, как же чертовски хорошо на нём смотрится этот цвет. — Ты долго втыкать будешь, а? Проход загораживаешь, — послышался грубый голос за спиной. Коко сразу же отошёл, не посчитав нужным извиниться, и направился к Инупи. А следом и тот человек. — На сегодня мы закрыты, — спокойно сказал Инупи. — Но сейчас только 55 минут, — возмутился. Сейшу посмотрел на часы. — Сейчас ровно восемь часов, — и кивнул в сторону часов на стене. — Они спешат, — стал говорить громче. Коко посмотрел на наручные часы и подтвердил. — Всё верно. Сейчас восемь ноль одна. — Пф… — развернулся и ушёл, хлопнув дверью так, чтобы стекла повылетали, но, видимо, его силы недостаточно. — Проходи. Я магазин закрою и приду, — Коко медленно пошёл в комнату, думая о чём-то своём. Достал лакированные туфли, поставил их рядом с диваном. Одевает с лёгкой улыбкой и ждёт Инупи. — Встанешь сам? — раздаётся сбоку, он был настолько увлечён своими мыслями, что даже не заметил, как Инупи подошёл к нему. — Хм-м… тогда лови меня, — Коко предпринимает попытку встать, но его заваливает назад. Тогда в магазине встать было гораздо проще, ведь Сейшу держал его, помогал ему. А сейчас вторая попытка встать на эту чёртову обувь не удалась, он снова оказывается на диване. — Помочь? — Коко смотрит и замечает, как трясутся плечи и светлые волосы, спадая, прикрывают лицо, эту волшебную улыбку и прекрасные изумрудные глаза. — Да, — тихо, спокойно, смотря в эти глубокие зелёные глаза, отвечает. Инупи подходит к Коко и протягивает руку, за которую сразу хватается Хаджиме, встаёт, делает пару шагов. Отпускает руку, за которую только что держался, словно это последний шанс не упасть с обрыва, и идёт до холодильника, и у него даже получается. Инупи идёт рядом, наблюдая за каждым шагом, замечает, как подворачивается нога Коко и ловит его, спасая от падения, притягивает к себе в объятия. — Ты в порядке? — Коко встаёт, отстраняясь от тёплых объятий, он бы вечность так простоял, лишь бы это не заканчивалось. Всё ещё держится за руку Инупи, отступая назад, и его заносит. Глаза расширяются, он сильнее сжимает руку Сейшу и уже готов к тому, что руки, плечи и спина будут болеть, и жмурится, готовясь к неизбежному. Но вместо сильной боли он чувствует лишь дискомфорт в плече. Открывает глаза и понимает, что лежит в обнимку с Инупи, который корчится от боли. Коконой разводит руки пытаясь высвободиться, но Инуи слишком крепко его держит. — Инупи, ты как? — дрожащим голосом спрашивает, сердце бьётся, слово пытается вырваться, сломать стену, что перед ним. — Терпимо, а ты? — ослабляет хватку и пытается подняться, но как только опирается на руку, с которой Коко только что слез и полетел вниз, упёрся во что-то относительно мягкое. — Отделался испугом, — приходит в себя, когда дышать становится тяжелее, а на груди покоится голова Инупи. Он понимает, что Сейшу сейчас будет сложно подняться самостоятельно. — Я помогу встать, — держит за здоровое плечо. — … — Инупи? — глаза расширяются, сердце снова отбивает чечётку, а по телу побегает мелкая дрожь, и ком, что буквально сдавливает горло, оставляя без глотка воздуха. — Ину… — дрожащим голосом начинает. — Хр-р-р, — пока не слышит тихое сопение. — Черт, Инупи… — грузно выдыхает, пытаясь унять дрожь. Свободной рукой проводит по его щеке и зарывается в светлые, длинные и такие мягкие волосы и, расслабляясь, опускает голову на пол. Через какое-то время Коко удаётся аккуратно вылезти из-под Инупи и даже дотащить его до дивана. Он смотрит на умиротворенное лицо Сейшу и едва-едва касается его губ своими, мысленно прося прощения за все причинённые неудобства. Утром Коко проснулся от адской боли в шее. Спать сидя было не лучшей идеей. Сейчас только пять часов. Поворачивает голову и видит мирно спящего Сейшу. — М-м-м, Коко, ты не ушёл? — улыбается, а потом обратно утыкается в подушку, которую вчера любезно подложил Коко. Лёгкая усмешка появляется на лице Хаджиме. Этот день ничто не сможет испортить. *** На следующий день Хаджиме снова освободился раньше. На улице темно, лишь фонари, что освещают парк, стоят напротив друг друга и вместе озаряют улицу тёплым приглушенным светом. Дождь, Коконой уже весь промок, хотя мог зайти в любой магазин и купить там зонтик. Но ему было не до этого, он думал о том, что был бы рад пройтись по тому парку вместе с Инупи. Он подходит к магазину, из которого выходит Дракен. — Здар… — его прижимают к столбу. — Зачем ты приходишь? — его голос, громкий, грубый, и свирепый взгляд. — Тебя это не касается, — холодно отвечает Хаджиме. — Инупи страдает из-за тебя. Приходит сюда ночью и работает до тех пор, пока его не вырубит, — глаза расширяются, губы сжаты в узкую полоску. — Его руки в… — его прервали. — Дракен, отпусти его, — тон грубый, холодный, словно металл. — Тц… — Дракен уходит. — Ты как? — холодный тон сменяется мягким, немного беспокойным. — Всё нормально, — Инупи берёт его за мокрую от дождя руку, вкладывает ключи. — Иди, я магазин закрою и приду. Коко тяжело вздыхает и думает о том, что сказал Дракен, и даже не сразу замечает, что дождь прекратился. — Коко, ты в последнее время часто уходишь в себя. Что-то случилось? «Ты случился, ничего более», — а вслух лишь: — Нет, ничего не случилось, — берёт Инупи за руку и ведёт в бар. — Зачем? — Просто хочу напиться. — Может, тогда вернёмся? У меня есть пару банок пива и вино, — он помнит, что Коко много говорит того, о чем потом жалеет, когда напьётся. — Мой дом там, за поворотом. Ключ в кармане, — тянет за руку, и они заходят в заведение, где люди разве что напиваются до потери сознания, и сейчас Коко хотел того же. А Инупи просто шёл за ним, понимая, что без этого Хаджиме не сможет сказать что-то важное, за что потом ему снова будет не по себе, но, видимо, сейчас это необходимо. Коко садится за столик, заказывает виски и смотрит на Сейшу, что сидит напротив. — Будешь что-нибудь? — интересуется. — Нет, мне ещё домой тебя вести, — как-то горько усмехнулся. Коко опустил голову. — Прости за это, — отпивает из бокала, который только что наполнил официант. Коко открывает рот, желая что-то сказать, но одного бокала явно недостаточно для того, чтобы Коко смог наконец сказать, что любит, что соврал, что хочет поцеловать каждую рану, оставленную на ладонях Инуи, что хочет обнимать его, что просто хочет всегда быть рядом. Второй бокал, третий, четвёртый, и всё это время он молчит и смотрит на Инупи, видимо, даже алкоголь не способен развязать ему язык. Сейшу в это время лишь сидит и смотрит куда-то в сторону, периодически поглядывая на Хаджиме, ожидает, когда же он уже начнёт говорить. Всё это время Коко смотрит на его губы и думает о том, какие они на вкус. — Хочу попробовать, — Набирает в рот немного виски и, ведомый чувствами, будто безвольная кукла, подходит к Инуи, гладит его по щеке и прижимается к его губам своими, и плевать, что он может отвергнуть, и плевать, что ему врезать за это могут, и плевать, что вокруг сидят люди, что за подобную выходку могут отпиздить обоих, плевать, что Сейшу могут нравиться только девушки. Сейчас все это совсем неважно. Сейчас всё неважно. Инуи замирает, поражённый действиями Коко, приоткрывает рот и чувствует, как по губам стекает жидкость, что обжигает язык, отдает апельсином, мёдом и чем-то еще, а после по телу разливается приятное тепло, и мир в этот момент замер, сейчас они только вдвоём, и совсем неважно, что где-то валяется бутылка, которую только что разбил бородатый громила. Хаджиме отстраняется от желанных губ и почти шёпотом произносит: — Я люблю тебя, Сейшу, всегда любил. Прости, я врал, я… я не смог сказать сразу… правду, мне… стыдно за это… у меня нет девушки… и не было… я думал о тебе… всё время, после того, как разошлись, — по щеке скатывается капелька, что оставляет за собой влажную дорожку. — Позже поговорим, — спокойно, возможно, даже нежно произносит Инуи. На душе кошки скребут, сейчас бы врезать ему, от души, как тогда, когда они дрались, как тогда, когда он только ушёл в Поднебесье, но сейчас Коко уязвим и нужно держать себя в руках, а потом, когда протрезвеет, поговорить. — Если сможете, голубки, — губы блестели, словно их жиром натирали с особой щедростью, уголки их были растянуты, а борода покрыта крошками. Он взял Коко за шиворот и занёс руку для удара. — Проучу вас, педиков, так, что даже смотреть друг на друга не сможете, выбля, — сильный удар под дых, а потом ещё один по лицу и ещё. Зрачки Хаджиме сузились, алкогольное опьянение будто рукой сняло. — Инупи, окружают, — Сейшу приходит в себя и смотрит на рожу, что превратил в кровавое месиво только что. Оглядывается и видит небольшое скопление сальных морд, и что они с Коко вообще забыли в подобном заведении. Ах, да, выпить и поговорить. Спустя десять минут они уже шли к Хаджиме домой, слегка помятые. Около недели никто не появлялся дома, поэтому квартира выглядит пустой и безжизненной. — Где у тебя аптечка? — спрашивает Инуи, усаживая Хаджиме на стул рядом со шкафом для верхней одежды, помогает снять лодочки на невысокой шпильке. Эти туфли были куплены по совету Инупи в самом начале. — На второй полке, — кривясь и держась за голову, дрожащей рукой легонько хлопает по дверце шкафа. — Пошли в комнату, обработаем раны, — Инуи закрывает шкаф и замечает, что Коко уже мило сопит, облокотившись на шкаф. Губы Сейшу трогает лёгкая улыбка, и он осматривает квартиру в поисках спальни, относит туда аптечку и возвращается за Хаджиме. Относит его в комнату. — Какой-же ты милый, когда спишь, — Инупи всматривается в его резкие черты лица и усаживает на кровать, помогая снять грязную, мокрую, испачканную в пиве и крови одежду. Убирает волосы от умиротворенного лица и обрабатывает раны, наблюдая за тем, как Коко морщится и шипит от неприятных ощущений, а потом укладывает Коко под одеяло. Утро. Солнце, что ярко светит, озаряет кухню, и запах только заваренного кофе. Коко просыпается от каких-то звуков. В последнее время он плохо спит, но сегодня на удивление хорошо себя чувствует, разве что голова болит. Он кладёт руку на голову и касается тонкой шершавой ткани, а потом такую же замечает на руке. — Инупи, — Хаджиме довольно улыбается, прикрывая глаза. Осматривает комнату и не находит его. — Ушёл, — грустно вздыхает, нехотя встаёт и медленно плетётся в душ. — Кофе? — останавливается. Идёт на кухню и замечает Сейшу, что буквально купается в лучах рассветного солнца. Его пшеничные волосы, что переливаются на свету, и то, как лучи буквально обнимают его плечи. — Коко? Ты уже проснулся? Как себя чувствуешь? — Сейшу смотрит, внимательно смотрит за каждым движением. — А, — мотает головой, пытаясь избавиться от наваждения, — вроде неплохо, спасибо. — усмехнулся, как же он рад, что Инупи не ушёл. После утренних процедур они сидели на кухне. Сейшу всегда был человеком, с которым комфортно помолчать, но сейчас это угнетает. — Инупи, — начинает Коко, — насчёт вчера, — уверенно продолжает, — … — слова, он не может подобрать слова. — Мне стоит всё забыть? — спокойно, так, будто ему не больно, так, будто это не он каждый раз при встрече до боли сжимал кулаки, так, будто не он залипал ночами в магазине, засыпая, облокотившись на мотоцикл, или просто падая на пол без сил. Коко склоняется над столом, поджимает пальцы, царапая стеклянную поверхность столешницы, вытягивая губы в линию, поджимает их. А потом просто встаёт. — Оставлю это решение за тобой, — подходит к Инупи, тянет руку к его щеке, нежно гладит шершавыми пальцами, а потом проводит большим пальцем по нижней, обветренной, немного потрескавшейся губе. А потом медленно приближается, целуя в губы лёгким касанием, как тогда в библиотеке. Как тогда легко и невесомо, чтобы Инупи не проснулся, как тогда задыхаясь от боли, как тогда. Только сейчас это приятно. Он не боится, что его спалят и придётся оправдываться, не боится, что ему откажут, не боится, что прервут столь прекрасное мгновение. — Я люблю тебя, Сейшу, — отстраняется, утягивая руку, что всё ещё покоится на щеке, будто прощаясь, собирается уходить. А потом чувствует руки, что крепко-крепко его обнимают, острый подбородок, что упирается в шею, и с облегчением выдыхает, расслабляя спину и плечи. Берёт руку Инуи в свою, осматривает ладонь и целует каждую едва зажившую рану, оставленную его глупостью и трусостью. — Прости за это. — Поговорим об этом позже. Сейчас нужно собираться на работу, — задумчивый взгляд и лёгкая улыбка — все, что увидел Коко, когда его наконец освободили. Он понимает, что Инупи нужно время после того, что он сделал. — поговорим после того, как выполнишь желание, — глаза Коко расширяются, и он внимательно смотрит в изумрудные глаза. *** Понедельник — день тяжёлый, ещё и на каблуках нужно ходить. Коко мысленно убивал Рана всеми доступными способами, даже несмотря на то, что именно благодаря этому чёртову желанию он едва ли не светится от счастья. Ведь сегодня он старается не только для себя, но и потому, что они с Инупи вместе приложили к этому много усилий и это были прекрасные мгновения в его жизни. День прошёл очень весело, учитывая то, что он пару раз чуть не упал, благо стены были рядом. В конце рабочего дня он наконец снял эту чёртову обувь и ушёл. Коко возвращается домой, представляя, как проведёт вечер вместе с Инупи, как они будут ужинать, разговаривать на отвлечённые темы, как будут сидеть на диване, как он будет обнимать Сейшу. Сегодня он впервые торопился домой, ведь его там ждут. Коко заходит в квартиру, темно, никого нет. Идёт в комнату, где горит свет, и замечает Инупи, что мирно посапывает на диване. Хаджиме подходит к дивану, гладит Сейшу по щеке, наклоняется и целует его в лоб. — Сейшу, вставай, — проводит губами по щеке. — Здесь же спать неудобно, — целует в нос. — Пошли в спальню, — проводит пальцем по шершавой, неровной коже, оставленной пожаром много лет назад. Проводит губами, оставляя дорожку лёгких поцелуев. Инуи немного морщится, сонно улыбаясь, когда поцелуи приходятся на глаза. — М-м-м, Коко, лучше садись рядом, — Зевая, потягивается. Хаджиме довольно улыбается, смотря на сонного Инупи. — Пошли, — берёт за руки и тянет за собой, но чувствует, как его резко дёргают на себя холодные руки, от которых тело покрывается приятными мурашками, и приходит в себя, только когда Сейшу осторожно и нежно касается его губ. — Мой ответ понятен? — спрашивает, смотря в глаза, в эти хитрющие глаза, и замечает, как Коко улыбается. — Нет, не догадываюсь, — Коко, не отрываясь, смотрит в глаза Инупи, потом переводит взгляд на губы. — Даже идей никаких не возникает, — наглая ухмылка сменяется ответом на столь долгожданный поцелуй. Инупи наконец ответил на его чувства, даже несмотря на ложь, от которой вместе страдали. — Я люблю тебя, Коко, — и снова вовлекает его в поцелуй, чувственный, настойчивый, рукой проводит по щеке, убирая чёрные пряди от лица. Хаджиме отвечает, не уступает, но понимает, что сегодня борьбу за ведущую роль он проиграет, потому что устал, потому что нет сил, потому что не хочет. Сейшу отстраняется и, укладывая его под себя, смотрит в глаза. — Продолжим? — казалось, от этого серьёзного и столь внимательного взгляда невозможно спрятаться, но Хаджиме и не пытается, лишь кивает в ответ, пытаясь стянуть с Инуи футболку. Сейшу помогает, а после снимает с Коко рубашку и в который раз вовлекает его в жаркий, опьяняющий поцелуй, проводит холодными пальцами, рисуя незамысловатые линии на коже, отчего Хаджиме пробивает мелкая дрожь. Отстраняется и целует в шею, спускаясь ниже оставляет багровые метки. Коко и так принадлежит ему весь без остатка, но сейчас одной этой мысли недостаточно. Инупи не собственник, но сейчас хочет, всём сердцем желает буквально слиться с Коко, и чтобы никто и никогда не смел даже смотреть в его сторону. Хаджиме отзывается на каждое движение, каждый поцелуй и даже дыхание, что Сейшу оставляет на его теле. От возбуждения голова идёт кругом. Он вплетает пальцы в мягкие, пшеничные волосы и довольно прикрывает глаза, когда с него стягивают брюки. А потом широко раскрывает глаза. — Инупи, смазки нет… — и, ещё немного подумав, добавляет, — и презиков тоже. — Инуи отстраняется, едва сдерживая смех. А потом нависает и смотрит прямо в глаза спокойно, уверенно. — Не волнуйся, в следующий раз я об этом позабочусь, — Немой вопрос о доверии и лёгкий поцелуй в качестве ответа. Ведь как он может не доверять после того, как от него не отвернулись после всей той лжи, что раздирала грудную клетку, всей той боли, что он причинял своими действиями и словами, после всех разговоров об Акане и нежелании прямо сказать, что в его голове только Сейшу и никто больше. После той потасовки в клубе, когда он напился, а Инупи просто был рядом, не возмущался, не кривился, а после даже довёл до дома и ухаживал за ним. Коко протяжно стонет, когда Инуи обхватывая оба члена, начинает надрачивать. Глаза закатываются, он тянется за поцелуем, и, хотя их и так уже было много, ему не хватает, хочется ещё, хочется быть ближе, ещё ближе и никогда не расставаться, никогда какой бы не была причина. Коко громко стонет, изливаясь в руку, настолько, что даже поцелуй не способен полностью его заглушить. Спустя пару секунд он приходит в себя и проводит рукой вдоль члена Сейшу, убирая его руку. Меняет положение на более удобное и склоняется. Облизывая головку, смотрит в его глаза, видит лишь любовь и обожание и даже не замечает этого солоновато-горьковатого вкуса. Помогает себе рукой, иногда берёт в рот наполовину и медленно доводит его — Сейшу — до пика. С глухим стоном Инупи кончает на лицо Хаджиме, а потом притягивает его для немного ленивого, уставшего, но оттого не менее чувственного поцелуя. Сейчас бы сразу упасть на этот тесный диван и спать в объятиях друг друга, но они находят в себе силы пойти и принять совместный душ. А после дойти до мягкой кровати и спать, прижимаясь к родному и близкому человеку. Громкий звук будильника, его адское пищание, ещё и это блядское солнце, что глаза слепит. — Заткнись нахуй, — чертов будильник, да как он смеет прерывать этот прекрасный сон. Звук резко прекращается, а Коко смотрит на того, под чьей тяжестью прогибается кровать, а потом ощущает тёплое прикосновение к губам и счастливо улыбается, понимая, что это был не просто сон. — Вставай, мы опаздываем, — отстраняясь, говорит. В этот момент Коко смотрит на будильник, а потом резко встаёт. — Больно, — оба поглаживают место ушиба. — Прости, — Коко оставляет невесомый поцелуй на месте ушиба. А потом собирается на работу. Ведь опаздывает на целый час. Естественно, это не осталось незамеченным. — У кого-то вчера была бурная ночка, — подкалывает старший Хайтани. — Ты прям светишься. *** Позже в кабинете. — Ран, ты закончил? — старший Хайтани немного отъезжает от стола. — Нет, сегодня без перерыва, — Риндо нахмурился, но решил поиграть. Он быстро подходит к Рану и затягивает его в грубый, настойчивый поцелуй. Ран нехотя отстраняется, закусывая и оттягивая нижнюю губу Риндо. — Не мешай, — В дверь кто-то стучит, и Рин быстро шмыгает под стол, сгибаясь в три погибели. Ран подъезжает обратно к столу и всеми силами старается не смотреть вниз и даже не думать о том, что сейчас там сидит Риндо. — Я уже час жду отчёт, — Рин слышит недовольный голос со стороны двери, думает о том, что хочет, чтобы Ран наконец прижал его к этой стенке за этой самой дверью. Начинает вести рукой от колена по внутренней стороне бедра, зная, что Ран это очень любит. Он уже не слушает и даже не сразу замечает, что лишнего, такого надоедливого ему голоса больше нет. Риндо разворачивается на коленях и буквально утыкается носом в пах. Расстегивает зубами пуговицу на штанах, отстраняется, ведёт губами вверх по штанам и целует. Ран слегка ослабляет узел, поправляя галстук, и пытается по-прежнему не замечать того, что происходит внизу. Риндо едва ли не облизывает молнию, дабы подцепить собачку, и даже так у него не сразу получается. Он тянет руки, чтобы помочь себе, но, в последний момент подцепив собачку, он наконец расстегивает эту злосчастную молнию. Снова отстраняется, и руками поглаживает худые бедра, как же Риндо чертовски сильно любит оставлять засосы на них. Как же он обожает наблюдать за тем, как старший наслаждается каждым его действием. Как после он буквально втрахивает его в любой предмет мебели, что находится рядом. Но сейчас он лишь смотрит на Рана, что проводит рукой по шее, а потом отбрасывает назад косичку. Жарко и тесно в кабинете, тесно и очень жарко в одежде. Он бы уже давно разделся и выебал любимого братца так, чтобы тот даже стоять не мог, но гордость не позволит. Он тщетно продолжает попытку сосредоточиться на работе и не менее сложную пытку — не смотреть вниз. И чем дольше это длится, тем сложнее сосредоточиться, и пока Ран ерзает на стуле, Риндо удаётся немного вытянуть штаны из-под Рана. Этого достаточно, чтобы теперь он был хозяином положения. Рин снова утыкается носом, лижет член Рана через трусы и наконец стягивает с него эту мешающую ткань. Риндо чмокает головку и облизывает член от основания так, будто это самое вкусное в мире мороженое. Как же он любит Рана, всего его, полностью, как же он обожает делать ему приятно, и неважно, что у самого сейчас штаны порвутся от напряжения, и неважно, что галстук на шее, словно удавка, оставляет без кислорода. Он тянется руками к ширинке и слышит. — Ещё раз замечу — накажу, — Ран тяжело дышит, иногда запрокидывая голову назад. Он кладёт руку на голову Риндо, запутывая пальцы в светлых волосах. Надавливает, задавая темп, заставляет Риндо взять член полностью, вдалбливая его в горло. Свободной рукой убирает белые пряди от покрасневшего из-за недостатка кислорода лица, с наслаждением смотрит, как на глазах появляются слезинки, чувствует, как Рин едва ли не давится слюной, прижимает его к себе максимально близко, давит на затылок, желая быть ещё ближе, слушает жалобное хныканье, мычание и кряхтение. Ах, как же его заводят эти звуки, что он вот-вот кончит. Осекается, а потом рывком отстраняет Риндо с громким чмоком, держит его за волосы, заставляя выгнуть назад шею. Рин смотрит дерзко, нагло, сквозь пелену, что застилает глаза. Облизывает губы, не понимая, почему старший остановился. Ран хмурится, недовольно давит ботинком на вставший член брата и грозным тоном говорит. — Тц… Предупреждал же, что накажу, — буквально только что сидевший в экстазе Ран вмиг стал серьёзным и даже раздраженным. — Заканчивай, — смягчился, уголки его губ немного приподняты, он наклоняется и целует Риндо обжигающе холодными губами. — Продолжим дома. — Еблан, ни себе ни людям, тц… — Рин встал и ушёл, — мы уже неделю дома заканчиваем. — Ему было абсолютно похуй на людей, что сейчас встречались на пути, похуй на их мнение, похуй на то, что его ищет Харучие уже минут 20. Разрядка — всё, что было нужно сейчас. — Кому-то не очень весело после поражения? — Санзу скалится, смотря на раздражённого младшего Хайтани. — Тебя это не касается, — фыркнул Риндо, смотря на Хаджиме, у которого ноги со вчерашнего дня болят от длительного ношения неудобной обуви. — Наконец все в сборе, можем выдвигаться, — спокойно говорит Коко и, ещё немного помедлив, — Риндо, передай это Рану, — отдаёт ему небольшую коробочку с ключами. — Что это? — Хайтани хмурится. — Спросишь у него, — спокойно и даже безразлично отвечает. После завершения миссии Риндо зашёл в магазин, что находится недалеко от дома. — М-м-м, Рану это точно понравится, — смотрит на себя в зеркало и уже представляет, как Ран целует его, как нарочито медленно стягивает одежду, как прижимает его стене, как до сладких стонов сжимает ягодицы. — Черт, — выругался. Сколько ещё раз ему придётся выходить на люди возбуждённым. Когда он заходит в квартиру, где свет везде выключен и тишина. — Ран, ты дома? — он уже прибить его хочет, ведь в штанах тесно, а братишка не встречает, как обычно. Риндо заходит в комнату и видит, что Ран сидит со связанными ногами и наручниками, что держали руки за спиной. Глаза медленно расширяются от осознания того, что Ран сам оставил себя без возможности двигаться, сам решил позволить Рину контролировать ситуацию. — Чертов мудак, я пришёл всего на час позже, а он тут устроил, — бедная стена, ей сегодня повезло. Риндо подходит к кровати и сразу целует Рана в шею, отчего тот вздрагивает, проводит мокрую дорожку языком до уха, прикусывает мочку, хмурится и почти печально с немного приподнятыми уголками губ думает: «Я снова проиграл», — а вслух говорит лишь: — Тебе идёт быть связанным. Может, как-нибудь попробуем шибари? — Обязательно, — довольно хмыкнул. А потом внимательно наблюдал за действиями Риндо, раскрывая глаза всё шире, будто это могло помочь хоть чем-то. Рин медленно снимал с себя одежду, оголяя тело, облаченное в чёрное кружевное бельё. — Стринги! И, о боги, Рин, ты надел чулки, — Дыхание сбилось, в штанах тесно, и нахуя он вообще в одежде остался. Хотел, чтобы малыш Рин его раздел. Именно в этот момент Ран пожалел о своём решении быть пассивом сегодня. — Похоже, сегодня проиграл я. Риндо медленно, важно, гордо подходит к кровати, проводит руками по губам, облизывая пальцы, проводит ими по бледной коже на шее, плавно спускается к ключице, поглаживает плечо, поворачивается к Рану спиной, наклоняется, позволяя лямкам, что держат чулки, хорошо натянуться на его упругой заднице. Ран крепко зажмуривает глаза, делает глубокий вдох и думает о том, как не кончить от одного только вида. Это лучше абсолютно любых снов, что приходили к нему когда-либо. Это лучше любых фантазий во время дрочки. Ран открывает глаза и видит, как Риндо поднимается на кровать, встаёт перед ним в полный рост, глаза плывут — жарко, во рту пересохло, а штаны до боли, до искр перед глазами стягивают колом вставший член. — Подойди, — хриплым голосом просит. — А, братик, ты чего-то хочешь? — сладко-сладко пропел младший, настолько сладко, что девушки, озвучивающие хентай, никогда так не смогут. — Подойди, — в этот раз Ран сказал это достаточно громко, но Риндо так не показалось. Он решил ещё немного подразнить брата. — Ри-и-ин, ты долго втыкать будешь? — усмехнулся. Риндо цокнул от такой наглости. Он медленно опустился на колени и стал приближаться, будто дерзкая кошка. Гибкий, сейчас он достаточно близко, прижимается к груди Рана и буквально мурчит на ушко. — Ну, можно и так, — ухмыляясь, припадает к шее, к такой желанной шее, это как глоток свежего воздуха после долгого и мучительного бездействия. Ран собирался продолжить покрывать поцелуями шею Риндо, но он отстраняется и разворачивается. — Братик, я надеялся на твою помощь, но, кажется, ты не в состоянии. — Игриво оттопыривает свой зад перед Раном, проводит рукой, сжимает до приятной боли, представляя, что это делает не он, а потом звонко шлёпает себя, но это не то, этого мало. Ран делает это как-то по особенному, так, что звезды перед глазами, так, что он готов кончить только от того, что Ран сжимает его ягодицы до красных полос, до боли, приятной боли, от которой голова идёт кругом, из-за которой невозможно сидеть после. — Не двигайся, — Ран кое-как садится на колени и наклоняется, проводит языком скользкую, влажную дорожку вдоль гладкой атласной резинки, что держит чулок. — Рин, ты такой красивый, — сладко шепчет. — Тебе так идёт чёрный, — проводит зубами по упругой ягодице, немного прикусывая её, оставляет след от зубов. Кусает сильнее, до тихого стона и сразу же зализывает и покрывает влажными поцелуями, как бы извиняясь. Ран уже стёр запястья в кровь своими попытками дотянуться до аппетитных ягодиц Риндо. — Черт, — Риндо пробивает мелкая дрожь от действий старшего, не в силах больше держаться, он буквально падает лицом в кровать — упирается лбом в руку, а второй снова сжимает ягодицу. Ран целует пальцы Рина, ведёт дорожку поцелуев, кое-как отодвигает мешающую ткань и вводит язык. — Ра-а-ан, — Риндо протяжно стонет, содрогаясь. — Ну-у-у, Рин, только не говори, что ты уже всё, — надулся Ран. Младший не отвечает, он просто лежит на боку и всё ещё дрожит. Глаза закатываются, на щеках влажные дорожки от слез, а с подборка стекает слюна — как же чертовски прекрасно он выглядит. — Ты эгоист, братик, — «Удивительно, сегодня я проиграл дважды», — пытается поймать ключ, что предварительно привязал к наручникам. — Наконец-то, — потирает запястья, на которых теперь красуются алые браслеты. Дрожащими пальцами расстегивает ширинку и освобождает себя из дьявольских объятий. В пару движений доводит себя до пика и изливается на бедра Риндо. Через пару минут Ран приходит в себя, сейчас, когда руки ничего не сковывает, а дрожь почти прекратилась, он развязывает ноги, на которых теперь тоже есть красные отметины. Доходит до тумбочки на ватных ногах, достаёт салфетки, приводит всё в нормальный вид и ложится рядом с Риндо, нежно целует в плечо, крепко обнимая его за талию. Утро. Риндо просыпается от ярких солнечных лучей, что заливают пространство через тонкие щели между шторами. Он морщится и накрывает одеялом голову, позже замечает, что рядом никого. Нехотя встаёт и понимает, что на нём ничего нет: ни чулок, ни белья, лишь задница немного побаливает, подходит к зеркалу и смотрит на синяки, что вчера так старался себе оставить, но по итогу синие отметины есть лишь там, где их оставил Ран. — Красуешься? — Рин даже не заметил, когда рядом появился Ран. — Хм, — игнорирует, — давай закончим эти игры, — немного грустно предлагает. — Ты больше не будешь покушаться на мой зад? — Ран игриво шлепнул себя, будто не Риндо сейчас голым стоял, а он. — Совру, если скажу, что мне это совсем не интересно, но… — договорить ему не дали. — Попроси, если захочешь, хорошо попроси, — проговорил, едва касаясь губ младшего. — Я не против того, чтобы ты был активом, — Риндо широко раскрывает глаза, внимательно осматривается. — Ты головой ударился? — Рин всё ещё не верит в услышанное. — Хах, нет. Пошли, завтрак остынет.