Со слов Милорда

Я оставил жутко довольную собой женщину в её комнате, а сам понесся в помещение для медитаций - любимую часть моей квартиры. Идеальное место - четыре стены, пол и потолок. Никакой фурнитуры, даже обои не клеили. Все в первозданном оттенке высохшей штукатурки. Кое-где, правда, неглубокие вмятины от кулака - выпускал накопившееся, а камень дюрастали с Силой не преграда. Сейчас на западной стене, фаворитке в работе грушей, появилось несколько новых отметин. Я разгадал коварный план Сидиуса - он хочет, чтобы, выполнив всю грязную работу за него, я сошел с ума. В жизни меня никто так не бесил. Это существо прет как AT-AT - напролом. Но нет, я не дам ей удовольствия быстрой смерти. Так, еще раз утвердившись в плане борьбы с подарком, я уселся на приятный прохладный пол и позволил себе расслабиться. Со стороны могло показаться, что я медитирую. Неверно, забыв свои тревоги, я быстренько уснул. Закат на Татуине - зрелище манящее, завораживающее. Бесконечный, ничем незамутненный небосвод расстилается до самого горизонта, ни облачка, ни птицы, отвлекающих взгляд. Золотые пески озаряются багряными лучами, по земле ползут алые и сиренивые тени... И то, что происходит в тени, приводит в ужас. Мальчик плакал. Он лежал на холодеющей земле, не смея двигаться, тихонько дрожа, не издавая никаких звуков. Он был напуган. Он был один. И никого рядом, чтобы мог помочь ребенку, на глазах которого только что лишили жизни мать. Никого рядом, чтобы поднять пацана с колен, заверить, что виноватые получат по заслугам, что все еще наладится... Он убедил себя в этом сам. Не в тот момент, гораздо, гораздо позднее. А тогда он был просто маленьким мальчиком, потерявшимся в пустыне... Руки непривычно дрожали, даже искусственная, я отчетливо видел, как она мелко тряслась. Но это прошлое. Я ничего не мог сделать. Я переступил через это. Перечеркнул одним уверенным взмахом меча. Беззащитности и страха больше нет. Больше нет. Я встал с некомфортно леденящего камня. Хотелось к теплу. Хотелось потрогать горячий, пусть и пропитанный кровью песок. Хотелось увидеть рыжие блики солнц-близнецов на унылых стенах. Зная, что сегодня уже не усну, я побрел в спальню. *** Эти воспоминания преследуют меня. Я помню свое первое убийство. После того, как бородатый незнакомец купил меня, мы направились к лагерю тускенов. Он, тогда еще имени этого человека я не знал, и подозревать не мог, что судьба нам приготовит, снял с пояса световой меч. Я не видел таких раньше, но сразу понял, что это. Там было несколько этих дикарей, связанных и рычащих в бессильной ярости. Мне в руку вложили активированный клинок и сказали: "Отомсти за мать." Неумелым, кривым движением я снес голову одному. Проткнул другого. И так далее, пока застилавшая глаза дымка не соскользнула. Меня так мутило после. Я запомнил тех, кто сделал это с мамой. И среди убитых мною в ту ночь их не было. Я помню долгие изматывающие тоенировки с Учителем - нет, не с Сидиусом. С человеком, нашедшим меня случайно и вопреки воле ситха-мастера, взявшем в ученики. Он когда-то был джедаем. Он когда-то был ситхом. Он когда-то был. Его тогда еще не-Величество заметил мою мощь в Силе. Он видел, к каким высотам я иду под чутким руководством истинного Мастера. Он ждал. Путь ситха - предательство. Но я помню едва заметное разочарование в глазах графа Серено, когда мальчишка, на которого он потратил столько сил и времени, вызывал его на последнюю в жизни дуэль. Я помню, как медленно его безжизненное тело кренилось на бок и под неестественным углом касалось земли. Я больше никогда не звал никого "Учитель".