40 дней

***

      Весна. Прекрасное время, самый расцвет сил и чудесных бутонов на маленькой могилке. Драко осторожно гладит Поттера по щеке в попытке стереть влагу, но это не помогает. Как Он мог уйти так рано? Разве это справедливо? Похороненный под раскидистым деревом, всегда в тени, под слоем сырой земли. Остаётся надеяться, что теперь ему там хорошо. Гарри взмахивает палочкой, как делал это каждый раз, и на уголке каменной плиты плетёт ветки небольшой цветочный венок. Драко только осторожно обнимает его со спины и за руку холодную держит. Они справятся.       ----------       Лёгкий ветер перебирает листья в невидимых пальцах, дует на свистящий на плите чайник, дышит в лицо уставшему юноше, что в пустоте потерялся. Стоит у открытого окна в одной футболке и руки рассматривает, в которых Его держал. Есть ли теперь смысл в пути дальше?       Малфой заходит в комнату тихо. Касается лёгких занавесок и толкает окно, чтобы не дуло. Поттер смотрит на него, улыбается вымученно и снова слезу чувствует. Это куда тяжелее, чем он представлял, а представлять пришлось. Каждый день бояться за Него, видеть Его состояние и не знать, как помочь, и бесконечно думать о том, что рано или поздно всё же придётся отпустить. В последней записке Он написал, что так ему легче, и что не оставит его. Драко видел ту записку, знает, как она важна для Гарри. Он носит её с собой, достаёт из кармана чаще, чем на часы смотрит, и у обоих пустота одна, но такая разная внутри расползается. Малфой смотрит на растущие маленькие листики за окном и думает о пути вперёд. Гарри нужно его отпустить, ему с этим так тяжело. Он улыбается так ласково и обнимает. Чувствует, как Поттер вздрагивает в его руках и голову на плечо опускает, плачет бесшумно.       – Люблю тебя... – шепчет тихо ему на ухо, и Драко волосы его гладит.       – Знаю. Чайник вскипел.       Посудина громко свистит. Были бы силы кричать, Гарри кричал бы громче. Первый весенний дождь бисеринками падает на расцветающую зелень, плачет в солнечных лучах, отбрасывая мириады радужных переливов на стены. После Его смерти стало вдруг так тихо. Драко не видит смысла что-либо говорить, он любит и держит Поттера в руках, чтобы ненароком в гробу рядом с ним не лёг.       – Мой маленький, почему люди совершают такие поступки?       Малфой немного молчит.       – Наверное, так для них действительно лучше. Ты не всегда можешь понять, нуждается человек в помощи или нет.       Чёртова правда. Режет самым острым лезвием, настолько, что только лишь пролетая мимо оставляет такие глубокие раны. Три дня спустя Драко сидит в кресле, забравшись с голыми ногами и книгой, и наблюдает, как Поттер в своей огромной кружке мешает несуществующий сахар и замирает посреди комнаты. В зелёных глазах все их воспоминания проносятся, о каждом дне. Рождество, выпускной, отпуск... Как киноплёнка мелькает перед глазами, кружит так сильно, что начинает тошнить, вместо внутренностей слёзы как последний сок выжимает. Всем давно известно, те самые первые сорок дней самые тяжелые. Прошло только одиннадцать дней, и Гарри кружку роняет на светлый ковёр, падает на колени и обнимает себя руками, сжимается и хочет до атома уменьшиться, раствориться в воздухе. Драко поднимается с кресла и тихо напротив него садится. Кладёт руки на дрожащие плечи и гладит так ласково, потому что и самому становится тяжело. Не думал, что Он будет настолько важен ему.       – Мы справимся, Поттер.       А у Поттера шум в ушах и внутри горит. Они справятся. Все справятся.       ------------       Шестнадцатый день. Малфой нелюдим, а потому поднимается наверх, когда в дверь стучатся друзья Гарри. Он всё ещё недолюбливает их, но не может не вздохнуть с облегчением – Поттеру будет легче, если скорбеть с ними.       Слышит внизу всхлипы Грейнджер и тихий голос Уизли. В комнате ничего не меняется – они оба не склонны к перестановкам. Те же диван и кровать, зеркало и шкаф, тот же полумёртвый цветок на подоконнике. Гарри всегда забывает его поливать. Драко надеется, что забота о зелёном брате поможет ему хоть немного отвлечься. Солнце на небосводе смотрит издевательски. Гарри было тяжело Его потерять, видно, что хочет вслед за ним отправиться, но у Драко другое мнение на этот счёт. Всегда ему говорил, что жалеть нужно живых, поэтому он держит себя в руках. Дышит глубоко и подставляет лицо тёплым лучам, но теплее не становится.       Гарри сильный. Он сможет. Драко верит в него.       _________       Двадцать третий день. Цветок в их спальне мёртв, горшок разбит, как и окно внизу. Теперь дом продувает насквозь. Поттер сидит на ступенях у открытых дверей в лёгкой майке и курит. На календаре девятнадцатое мая, и странички громко трепещут на ещё холодном весеннем ветру. Дым от сигареты тоже разносится по безлюдной улице, и если бы Гарри мог, то улетел бы вслед за ним. Малфой выходит на крыльцо и молча садится рядом. Сам не лучше – в спортивках и просторной футболке. Достаёт из этой же пачки тонкую сигарету и поджигает щелчком пальцев. Тяжело вздыхает, когда на смуглых слегка руках видит сбитые костяшки и глубокие царапины от стекла. Поранился, и так неосторожно.       – Что же ты делаешь, Поттер. Хоть секунду подумал бы о себе.       – Не могу, – шепчет сдавленно и щетину ладонью пытается стереть. – Не получается забыть.       – Тогда хоть немного шагай вперёд.       Тысячи таких разговоров в никуда. Миллионы слов, которые надо было сказать, ещё больше знаков, которые смог бы узнать, прочитать, услышать, но не получилось. Уже поздно. Он ушёл, оставил его наедине с этой пустотой, с этим холодом, с этим одиночеством, с этими пустыми некогда воспоминаниями. Те словно ватка, по отдельности были так ничтожно легки и невесомы, но теперь, в огромном скопе, слились в один комок и давят, давят, давят к земле.       Что, кроме того, как бесконечно много умирать, он может сделать?       ________       – Гарри! – кричит Гермиона. – Перестань, прошу тебя!       Поттер не слышит. С грохотом переворачивает стол, разбивает этот дурацкий чайник, сносит дверь с петель, когда по частям разбирает кресло и выкидывает на улицу с тихим рыком. Рон пытается схватить друга за плечи, но те, худые, сейчас со стальной силой отталкивают в сторону. Гарри несётся к книжным полкам, переворачивает, ломает, рвёт, кидает, крушит, не оставляет от деревянной мебели ничего целого, и зубы сжимает до желваков под кожей.       – Чёртов. Ты. Идиот. – чеканит он сквозь зубы, вбивая кулак в стену. – Как ты только мог!       Двадцать девятый день. Драко спускается вниз на оглушительный шум и дикий грохот, и едва уворачивается от летящей в него ножки стула. Перешагивает осторожно то, что осталось от его любимого кресла, ступает по помятым, разодранным страничкам любимых книг, и с сожалением смотрит. Стоит позади Уизли и Грейнджер, и с такой тоской и горечью наблюдает, что Поттер этот взгляд чувствует. Поворачивается, точно в глаза серые смотрит и кричит слишком громко.       – Почему?! Почему, чёрт возьми?!       Орёт надрывно, трясётся, когда друзья оборачиваются, задыхается, слезами и воздухом давится. Руки кровавые к себе прижимает, сжимает разодранную футболку и очки в руках ломает, будто спички. Гермиона осторожно подходит ближе и по спине тёплой ладонью гладит.       – Потому что ему так легче, – шепчет Рон, рассматривая большое разбитое блюдо. – Это не твоя вина.       __________       Стакан воды и маленькая зелёная таблетка рядом. Гарри смотрит пустым взглядом в своё ломаное отражение на поверхности и еле держит себя, чтобы не свалиться со стула. Дом опустел окончательно. Не осталось совсем ничего – он всё сломал, всё разрушил и выкинул.       – Красиво придумано.       Говорит хрипло, когда чувствует холод малфоевских ладоней на плечах.       – О чём ты?       – Та дата... Двадцать шестое апреля. Специально, наверное, всё подстроил. Терпел небось, романтик чёртов.       Он сжимает стакан в кулаке, и по толстому стеклу ползут трещины. Драко спокоен. Он гладит его руки, лбом утыкается в макушку и глаза закрывает. Понимает, что теперь ему тоже тяжело. Тридцать четвёртый день, Гарри уже неделю пытается пить успокоительные на завтрак, обед и ужин.       Он не справляется.       ________       Сороковой день. Солнце ласково греет лицо, обросшее волосами, теплом целует глубокие мешки под глазами. Поттер молча стоит напротив могилы. В душе так тихо, что кажется, стоит зашипеть, и эхо унесёт звук. Друзья стоят рядом с цветами и молча смотрят на блестящий монумент. Драко сидит на корточках и гладит бледные лепестки нового веночка. Прохладно. Хорошо, что Гарри надел куртку.       – Идиот.       Приглушённый шёпот и взгляд стеклянных глаз. Мир раздваивается, но ненавистные числа выжжены клеймом под рёбрами и в черепной коробке.

Драко Люциус Малфой. 5 июня 1980 – 26 апреля 2003 Смелый, прекрасный, любимый, сильный

      Драко поднимается на ноги и с улыбкой поворачивается лицом к юноше. Тот знакомо смотрит сквозь, на надгробие, и только весенним ветром чувствует прикосновение тонких пальцев к своей щеке.       – Только ты мог совершить такое.       Умереть за сорок дней до своего двадцать четвёртого дня рождения. Малфой подходит ближе, обнимает совсем невесомо и шепчет:       – Ты – всё, что у меня есть, Поттер. И ты был таким сильным все эти дни... – вновь касается его лица и смотрит с такой лаской, что самому больного становится от того, что Гарри не видит. – Я люблю тебя. И всегда буду рядом.       Все эти разговоры с пустотой Малфой слышал. Слышал и слушал, на что-то даже отвечал, будто он ещё жив, будто не наглотался таблеток, не в силах справляться больше со съедающей изнутри тьмой. Он действительно был счастлив. Когда Поттер поцеловал его на выпускном, когда забрал жить к себе, когда они вместе отдыхали в Лондоне, когда перехали в новый дом. Поттер – часть его жизни, но что-то мешало думать, что он может быть такой же болезненно-тесной частью его.       Дыхание лета треплет белые лепестки. Дым от сигареты вместе со статным силуэтом растворяется в быстро бегущих, белоснежных облаках. Пятое июня самый тёплый день в этом году.