О любви и недосыпе

— Антош, я дома! Входная дверь захлопнулась. Послышался срежет ключей в замке и приглушённый шорох откуда-то из коридора. Антон насмешливо покачал головой, улыбнувшись. Каждый раз, когда Арсений мило коверкал его имя или называл всякими нежностями-мимишностями, он чувствовал себя невообразимо маленьким и беззащитным, даже при двух метрах роста. Ощущение было необычное, с какой-то стороны даже приятное (хотя частенько выбивающее из колеи). Также Шастун не понимал, зачем каждый раз объявлять, что парень вернулся, если это и так слышно. Вопросов всегда было много, они часто повторялись и почти никогда не были озвучены, но на то не было необходимости: пусть Попов делает, что хочет. Через такие маленькие и иногда странные вещи он выражал свою любовь, в его действиях была забота и волнение — в нём был уют. В слове «дом» был уют. И у Антона с Арсением дом был один на двоих — он был там, где было слово «вместе». А это главное. Они жили вместе уже давно. Они привыкли друг к другу уже давно. Выучили досконально. Поэтому, обнаружив своего парня на кухне, готовящего что-то, что по запаху даже похоже на еду — еду приготовленную самостоятельно, — Арсений застыл в дверях. Он пару раз сильно зажмурил глаза, будто пытаясь проверить, спит ли он. — Простите, мне кажется, я ошибся квартирой. В него тут же полетело кухонное полотенце. Сначала были мысли кинуть нож, который так удачно находился прямо в правой руке, но Антон быстро передумал, благородно решив оставить возлюбленного живым. Пока что. Он повернулся лицом к Арсу, чтобы что-нибудь колкое ответить, но тут же потерялся, заметив на лице Попова следы усталости, которые тот пытался скрыть за очаровательной улыбкой. Улыбка-то прекрасная, только вот у Антона красный пояс по неуязвимости этой божественной красотой — от него ничего не скроешь. — Через минут десять ужин будет готов. Есть даже шанс, что я тебя не отравлю, — уголок губ чуть приподнялся, и Антон смущённо (сам не понимая, почему) отвернулся, продолжая резать зелёный лук. Попов быстрым взглядом обвёл всю кухню, которая была похожа на место боевых действий, где явно никто никого не щадил, и усмехнулся. Он мысленно сделал себе заметку помочь Шастуну прибраться после. — Зато можем умереть в один день, — пожал плечами Арсений, — вместе, за одним столом — м-м-м, романтично, не правда ли? Подмигнув, он уже было дернулся в сторону спальни, но тут, будто что-то вспомнив, подлетел к Антону и, просто двумя пальцами повернув его голову за подбородок, поцеловал — медленно и нежно, будто в тысячный (миллионный?) раз напоминая, как сильно его любит. — Привет, солнце, — сказал он, оставляя между лицами всего сантиметр-два, не больше. Коротко чмокнув в губы ещё раз, он потёрся кончиком носа о нос Шастуна, устало вздохнув. Глаза лениво закрыты. Тихий смешок от Антона. — Привет, — и едва смущённая улыбка в ответ, прикушенная губа и озорно сияющие глаза. — Выглядишь ужасно. — Удар ниже пояса, — театрально оскорбился тот. — Спасибо, ты как всегда тактичен и честен. Вопреки всему, Арсений понимал, что действительно выглядел максимально помятым: работа с самого утра до самого позднего вечера выматывала, вытягивая даже из такой вместительной батарейки всё до единой капли, а до выходных было ещё далеко. — Абсолютно. Но иногда бесит, что на работе тебя ебут больше, чем дома. Арсений внимательно посмотрел на Антона. — Дай угадаю: ты не только не расчёсывался, но и, наверное, даже не умывался, проснувшись где-то, — он ненадолго задумался, прищурившись, — точно после полудня. Где-то к часу, а может, и к двум. И всё равно невероятно красивый. Как у тебя только получается? Кажется, никто не делал столько комплементов, сколько делал Антону Арсений. Он просто осыпал ими буквально каждую свободную минуту, с чем Шастун так и не смог свыкнуться. Но каждый раз работало, как в первый раз. — Иди уже, переодевайся. У Антона в тот день был выходной. Изначально планировалось потратить время на лучшее, что умел Шастун: спать и есть. Но, во время будничного листания ленты в инстаграме, вдруг ни с того ни с сего шибануло в голову приготовить что-нибудь этакое. До этого в плане готовки он ограничивался только бутербродами. Ну и ещё в гениальном меню величайшего шеф-повара были простенькие салаты. Заботиться о любимом человеке, накрывая для него на стол, и с волнением ждать реакции на собственноручно приготовленную лазанью, оказалось приятнее всего. Антон не сразу поверил в то, что получилось съедобно и даже вкусно, но был польщен довольным мычанием Попова, когда тот попробовал блюдо. И только потом попробовал сам. Вышло действительно сносно… — За плитой выглядишь шикарно, — вдруг совсем растёкся Арсений, — тебе бы ещё фартук и убрать одежду. — Шастун тут же закатил глаза. — Может, будешь готовить почаще? Ответ, кажется, пришёл слишком быстро: — Ни за что! Я не рождён для готовки. — Он покачал головой: — Почти никогда не готовил, вот и думаю: может, продолжить это не делать? Почти весь день провозился, а в итоге мало того что, кажется, недосолил, да ещё и подгорело всё… Мне нравится, когда готовишь ты, и я не против и дальше заказывать готовую еду. — Не верю, что тебе совсем не понравилось. — Ну, — застенчиво протянул, — только если чуть-чуть. Теплый аромат окутывал и согревал — прежде всего душу. Вдруг в голове представилась картина двух вместе готовящих мужчин — Антон решил во что бы то ни стало воплотить это в жизнь. Когда-нибудь на выходных. Когда эти выходные будут. Арсений не забыл про идею помочь справиться с бардаком на кухне, так что за тряпки и посуду они взялись вместе. Первое время больше дурачились, влюблённые дураки, но вскоре на кухне стало чисто, так что можно было со спокойной душой перебираться на диван. Когда-то они вместе купили это чудо в Икее. Пока Попов лёжа читал новый сценарий, удобно уместив свою голову у Антона на коленях, тот делал ещё одну вещь, которую умел лучше всего, — играл в Плейстейшен. Активно ругающийся на экран Шастун был единственным, ради кого Арсений был готов терпеть громыхание джойстика, которого несправедливо сильно долбили длинные шастуновские пальцы. Позже к нему присоединился и Арсений, пока совсем глаза не начали слипаться. — Может, пойдёшь спать? — заботливое предложение. — Не хочу без тебя. Попов не ожидал, что его голос будет звучать настолько вымотанным и выжатым. Антон же проблемы не увидел. — Тогда пойдём спать, — пожал он плечами. Арсений за всё время, что они знакомы, так и не понял, чем заслужил такого золотого человека. До своей кровати они позже добрались в беспорядочных поцелуях и мягких объятиях, которыми каждый раз будто заново доказывали, как сильно дороги друг другу. Как сильно любили и как не могли жить без друг друга. Иногда возникал вопрос: а вот жизнь до их первой встречи, какой в ней был смысл?.. Попова нагло повалили на спину, нависнув сверху. Шасту хотелось доставить больше удовольствия, хотелось, чтобы Арсений больше принимал, чтобы почувствовал всё, что чувствует он сам. Осторожные поцелуи в шею, тонкие пальцы под толстовкой, теплое дыхание на коже и табун мурашек, таких привычных и волнительных. Арсений растворялся в ощущениях. Антон растворился в Арсении. Всё это было так правильно. Шастун ненадолго остановился, усевшись на бёдрах Попова, чтобы стянуть с себя футболку, но застрял в ней, из-за чего потребовалась чуть больше времени на избавление от одежды. Ну или не чуть. Как невовремя! Антон никак не ожидал, что, когда он вновь наклонится к Арсению, он увидит, как тот… спит? Антон замер в удивлении. Он присмотрелся, преподнёс своё лицо ближе к тихо посапывающему носом Попову: действительно он за эти недолгие мгновения просто уснул. Шастун тихо засмеялся, падая рядом на кровать. Что ж, секс успеется всегда, а вот сон — вещь святая и редкая. Он уютно устроился рядом с Арсом, прижавшись к нему всем телом, и укрыл обоих одеялом, решив дальше не раздеваться и раздевать мужчину: вдруг он проснётся. А мысли были лишь об одном: чтобы любимому человеку было хорошо. Так они и заснули. Неожиданно быстро, но, как всегда, вместе. Были лишь две вещи в голове: раздумья о любви и недосыпе.