Давай встретимся в другой жизни, Хён?

«Помнишь тот день? Нам было примерно по пятнадцать — ещё совсем дети. Сидели в маленьком лесу, читали какую-то книгу, название которой я даже не смогу вспомнить. Тогда было ясное небо, и ни одного облака. Птицы летали над нами, а рядом кто-то из зверей, шурша, проходил мимо. Помню, как нам звонил Чан, просил не задерживаться до ночи. Но мы его не стали слушать. Мы сидели там и после алого заката, считали звёзды в открытом небе, рассматривая разные созвездия. Я помню, как трепетало моё сердце каждый раз, когда я смотрел на то, как ты читаешь строку за строкой той книги. Помню, как хотел прикоснуться к твоему лицу, такому нежному и спокойному. Твой голос убаюкивал, хотелось просто заснуть, спать и видеть сны, в которых нет той грязи, что есть в жизни. Наверное, тогда я даже не знал, насколько реальность может быть жестока, но даже тогда понимал, что во снах намного лучше. Я не скажу, что помню всё до мельчайших деталей, но могу сказать, что моё сердце помнит всё — все чувства, все эмоции, что мне тогда подарил. Моя душа запомнит тебя даже если и пройдёт тысяча веков. Давай встретимся в другой жизни, хён? Я надеюсь, хоть там нам с тобой повезет. Твой на веки, Хан Джисон» Дочитав письмо, что Минхо не решался открыть целых три года, он твёрдо держал застывшие слёзы на глазах, хотя хотелось реветь. Реветь с такой силой, чтобы потом горло болело и саднило, а голова кружилось. Но нельзя, он обещал ему что будет сильным, что не будет плакать у его могилы и будет вспоминать о нём лишь с улыбкой. Он обещал ему. — Обязательно, Хани, мы встретимся, — кривя улыбку, тихо прошептал Минхо.