Против огня

Огонь — одна из самых опасных и необузданных стихий во всём мире. Он мог как приносить жизнь, так и отнимать её, мог дарить тепло и уют, а мог разрушать и уничтожать. Огонь — стихия, которую не хотел бы получить никто. И Рэй искренне не понимал, почему ему досталась именно она. Каждый день он обращался к Богу с вопросом, почему, за что ему это наказание. Он хотел бы услышать ответ, но Бог всегда молчал. Никто не хотел и не мог объяснить ему, за какие грехи судьба так жестоко и несправедливо с ним обошлась. Поэтому всё, что оставалось маленькому Рэю, — это каждый раз кричать в пустоту в надежде, что его кто-нибудь услышит. Часто он просто выходил на улицу, останавливался в центре детской площадки и запрокидывал голову вверх, к самому небу. Он мог стоять так часами, разглядывая облака, пролетающих мимо птиц и насекомых. Он мог кричать до хрипоты, до боли в горле, до срывающегося голоса. Но никогда, чёрт подери, никогда он не получал желаемого ответа. Молчание и неопределённость убивали его, и с каждым днём он впадал в отчаяние всё сильнее. Особенно в последнее время. Рэю никогда не везло с друзьями, ещё с раннего детства. Из-за того, что он был магом огня, другие дети его избегали. Боялись, что он им навредит, считали, что он такой же бестактный и надменный, как и все остальные огненные волшебники. Все очень хорошо знали его отца, и потому не сомневались, что Рэй такой же, как он. Тем более, что своей внешностью он пошёл именно в него. Однако все окружающие ошибались, в том числе даже его мать. Рэй был похож на отца внешне, но кардинально отличался от него внутренне. Он обладал пускай и своенравной, но всё-таки доброй и чуткой натурой. Он мог вспылить, часто делал глупости, но никогда не оставлял нуждающихся в беде. Всегда стремился всем помочь, защитить, если нужно. Однако никто этого не замечал, все видели в нём лишь копию отца. Все, кроме Эммы. Она отличалась от всех остальных, была особенной. Именно она стала для Рэя первым другом, самым лучшим и родным. С ней он проводил всё свободное время: играл, гулял, рисовал и даже танцевал. С ней он чувствовал себя счастливым, свободным, кому-то нужным. Эмма наполняла его жизнь смыслом, давала надежду на светлое будущее. В их отношениях всё было настолько прекрасно, что Рэй и представить не мог, что это когда-нибудь закончится. Однако все их планы перечеркнул один несчастный случай, виной которому стал он сам. Стоя сейчас у входа в больницу, Рэй снова мысленно возвращался в тот роковой день. Вспоминал, как хорошо всё начиналось и как ужасно закончилось. Перед глазами вновь и вновь всплывала одна и та же картинка: языки пламени, стремительно распространяющиеся по комнате, напуганное лицо Эммы и оглушительный вой пожарной сигнализации. Он запомнил всё даже слишком детально, будто это произошло только вчера. Каждое воспоминание навеки отпечаталось в памяти, выжглось болезненным клеймом в мозгу. Они приносили ему невыносимую боль, разрывали вклочья душу и сердце. И Рэй боялся даже представить, что чувствовала Эмма, раз ему самому так плохо. Ведь она в тот день потеряла всё: дом, семью, родителей, а вместе с ними и частичку себя. И всё из-за его дурацкого самомнения. Рэй закусил губу и запрокинул голову вверх. Найдя взглядом окно палаты, в которой лежала Эмма, он стал внимательно всматриваться в то, что там происходит. Он смог разглядеть немного: дверь, белые стены и край кровати, но ему этого вполне хватало. Тем более, вскоре он увидел Эмму. В какой-то момент она приподнялась на локтях, из-за чего в окне показалась её хрупкая фигурка. Заметив её, Рэй вздрогнул. По телу побежали мурашки, сердце забилось чаще в груди. Однако оно мгновенно остановилось, как только они встретились глазами. Когда Эмма посмотрела прямо на него, Рэй замер на месте, не в силах пошевелиться. В её взгляде он увидел множество различных и противоречивых эмоций: злость, гнев, страх, обиду, горечь, радость. Наверное, он и сам сейчас испытывал всё то же самое. Внутри него смешалось много разных чувств, которые сейчас неистово рвались наружу. Но он упорно сдерживал, прятал их глубоко-глубоко в душе. Там, где никто не найдёт, не достанет их. Ему не хотелось показывать свою слабость кому-либо, а Эмме — особенно. Нет, она — последний человек, который должен видеть его таким. Таким ничтожным и жалким. Они смотрели так друг на друга ещё очень долго. Никто не мог, да и не хотел отводить взгляд. В частности Рэй. Хотя он, на самом деле, хотел бы сейчас сорваться с места, подняться в палату к Эмме и крепко её обнять. Однако он этого не делал. Понимал, что не имел никакого права даже просто находиться с ней рядом. Он очень хорошо помнил о том, как она среагировала в тот день, когда он пришёл к ней в первый раз. Тогда она накричала на него, высказала ему всё, что о нём думает, и даже дала ему пощёчину. Крепкую, звонкую, болезненную. След от неё не сходил ещё несколько дней, а щека долго болела. Но Рэй ни на что не жаловался: знал, что он это заслужил. Он лишил Эмму всего, а потому она имела полное право так с ним обращаться. Но на душе всё равно было гадко от осознания того, что теперь их отношения разрушены. И сейчас, стоя под окном её палаты, он снова тоскливо глядел на неё. Его сердце разрывалось от чёткого понимания того, что теперь он не может быть с ней рядом. Не может подойти к ней так, как раньше, обнять и прижать к себе. В конце концов, сказать, что всё у них будет хорошо, что со всем они справятся. Ведь именно он стал главной причиной её бед и несчастий. Внезапно подул холодный ветер, из-за чего Рэй зябко поёжился. Вздрогнув от неожиданности, он наконец оторвал взгляд от Эммы и перевёл его на небо. Как он и думал, его почти полностью затянуло тучами, так, что солнце практически не было видно. Лишь иногда редкие лучики пробивались сквозь плотные облака. А буквально через секунду Рэю на голову упала маленькая дождевая капля. А потом ещё одна, и ещё, и ещё. Одно мгновение, и на улице начался дождь. Однако Рэй на это никак не среагировал и лишь снова посмотрел на Эмму, потеплее закутавшись в куртку. Он не хотел и не собирался уходить отсюда, даже несмотря на плохую погоду. Он не боялся промокнуть или простудиться. Если так он мог хотя бы немного побыть с Эммой, то он готов. Правда, сама она такое его решение не разделяла, потому как недовольно нахмурилась. На её лице отразилось беспокойство, а после она вдруг показала Рэю жестом, чтобы он заходил внутрь. Сначала в его глазах промелькнули удивление и недоумение, но потом он слегка улыбнулся и быстрым шагом направился к входу в больницу. Внутренне он ликовал, ведь Эмма наконец-то разрешила ему пройти к ней. Значит, он мог подержать её за руку. Хотя бы сегодня. До нужной палаты он дошёл быстро, и потому уже совсем скоро сидел рядом с Эммой. Она молчала, к нему даже не поворачивалась. Он точно так же не говорил ей ничего, лишь иногда касался своей ладонью её. Она не отдёргивала руку, но и не сжимала в ответ. Его это несколько расстраивало, но он прекрасно понимал, что виноват сам. И тем не менее, ему всё равно хотелось тепла и ласки от неё. Хотелось, чтобы она снова на него взглянула, улыбнулась ему, обняла. Хотелось, чтобы всё было как раньше, как несколько лет назад, когда его способности ещё не так ярко проявлялись. Рэй отдал бы всё на свете, лишь бы повернуть время вспять, лишь бы избежать этого проклятого пожара. Но также он чётко осознавал, что такой возможности у него просто нет, и оттого ему становилось ещё хуже. Ведь он сам, собственными руками разрушил, уничтожил, сжёг абсолютно всё. Жизнь Эммы, её родителей, ещё неродившегося ребёнка, который мог бы появиться на свет уже через несколько месяцев, если бы не он. Он слишком переоценил себя и свои возможности, и в конце концов это обернулось трагедией. Причём не только для Эммы, но и для него самого. — Прости… — спустя некоторое время молчания вдруг негромко произнёс Рэй. Он извинялся уже великое множество раз, но просто не мог прекратить. Даже если знал, что никакие извинения тут не помогут. — Прости меня, Эмма… Я не хотел… — Не надо, Рэй, — Эмма резко его перебила. Он не видел её лица, но по голосу понимал: она сейчас расплачется. — Просто не надо ничего говорить, пожалуйста… Рэй закусил губу и послушно затих, низко склонив голову. Больше он ничего не говорил, как и сама Эмма. Дождь за окном постепенно усиливался. Холодные капли барабанили по стеклу, где-то вдалеке слышались раскаты грома. Когда-то давно такая погода нравилась Рэю. Шум дождя успокаивал, умиротворял. Но больше всего ненастные дни нравились ему потому, что именно тогда Эмма тащила его гулять. Несмотря на все его протесты, она вытягивала его на улицу, где они вместе прыгали по лужам, качались на качелях и просто лежали на траве. Но теперь Рэй ненавидел дождь. Он был ещё одним болезненным напоминанием о прошлом, которое сгорело вместе с домом Эммы и её семьёй. И сейчас, слушая размеренный стук маленьких быстрых капель по стеклу, он чувствовал, как его сердце разрывается в груди. С каждым раскатом грома, с каждой новой вспышкой молнии на нём появлялось всё больше и больше шрамов и рваных ран. Рэю хотелось бы заткнуть уши ладонями, чтобы ничего не слышать, зажмурить глаза крепко-крепко, чтобы ничего не видеть, но он просто не мог. Сидел, словно парализованный, и смотрел на носки своих ботинок. Тишина невыносимо давила. Хотелось сказать хоть что-нибудь, чтобы наконец нарушить гнетущее молчание, однако Рэй не решался. Боялся ляпнуть что-нибудь лишнее, что могло лишь сильнее задеть или даже разозлить Эмму. Ещё больше портить ей настроение он не хотел, а потому ничего не говорил. Впрочем, ему и не пришлось. Эмма сама начала диалог, что было удивительным. — Когда меня выпишут, то отправят в приют, где работает твоя мама, — негромко сказала она. Она по-прежнему не поворачивалась к нему, поэтому Рэй всё ещё не видел её лица. — Вот как, — он только тяжело вздохнул. Хотя эта новость, на самом деле, несколько порадовала его. По крайней мере, теперь он мог быть уверен, что о ней там позаботятся. В конце концов, там ведь мама, а она точно не даст её в обиду. — Хоть что-то хорошее во всей этой ситуации, — Эмма вздохнула и откинулась на подушку. Теперь Рэй наконец-то видел её красные от слёз щёки. Ему это не понравилось, поэтому он, невзирая на опасения, осторожно накрыл её ладонь своей. Она, на удивление, в этот раз сжала её пальцами в ответ. Так крепко, как только могла. Так они и сидели до тех пор, пока не закончился дождь. Молча держались за руки и смотрели друг на друга. Несколько раз Рэй замечал, как менялось выражение лица Эммы. Она выглядела так, будто хотела сказать ему что-то важное, но не решалась. А потом, когда небо наконец полностью прояснело, он ушёл. Он так и не узнал в тот день, что Эмма больше на него не злится. Как и не узнал того, что она простила его на следующий же день после того, как он к ней впервые пришёл.