Кʙᴀᴩᴛᴀᴧ Кᴩᴀᴄных ɸᴏнᴀᴩᴇй

«- Что теперь? - А теперь: у нас двоих впереди целая вечность.» Короткий диалог 2-х летней давности между ещё мальчишкой с причудливым шрамом и чудовищем, что погубило тысячи человеческих жизней, больно вгрызается в память. Первый из них в глубине души клянётся, что без колебаний отдал бы всё на свете, помимо Незуко, чтобы забыть это отвратительное задание в Квартале Красных Фонарей. Незабываемые и новые ощущения , эмоции и метки. Именно. Шея охотника до сих пор расцветает следами Его зубов, а остальное тело - полосами от синих когтей. «Мерзость.» - в который раз сплёвывает он в отвращении к собственному возбуждению. И самая Мерзость состоит в том, что тогда, несмотря на пронизывающую каждую частичку организма боль и четкую картину того, кто вжимал его дрожащее тельце в дубовый стол, старшему Камадо понравилось. От этого осознания хочется незамедлительно полоснуть себе катаной по горлу. Без капли сожаления. Прямо как в снах Низшей Луны Энму. Потому что терпеть это издевательство уже невыносимо. Танджиро не может не представлять тот самый вечер, параллельно находясь на пике от каждого фантома грубого толчка. Не может не зажимать себе рот каким-то образом, чтобы не дай Боже не выпустить мелодичных стонов в тишине больничной палаты. Не может не смотреть на белоснежные капли на такого же оттенка подушке, принадлежащей поместью Бабочки. - Ты - единственный, кому я даровал второй шанс, - тяжёлая ладонь опускается на давно покрытую шрамами спину, медленно оглаживая их контуры, - но ты согласился. Сам. Эта обманчивая нежность. Всё новое - хорошо забытое старое. Парень мимолётно приподнимает уголок искусанных губ. А затем прикрывает веки, из-под ресниц наблюдая за шагающей стрелкой деревянных часов. Как незаметно для себя самого тонет в зыбучих песках воспоминаний: «- Что тебе нужно от нас? - зло спрашивает он, косясь здоровым глазом на прародителя. Тот лишь позволяет себе смешок. Негромкий, но с вкладом определённого чувства победы: - Мимо. Не «что», Танджиро. А «кто». Охотник стискивает зубы до слышного скрипа, чтобы не наброситься на врага. Но не имеет права. Судьбы друзей и семьи в лице младшей сестры сейчас находятся в его руках. Один неверный шаг, вздох, слово, и Мудзан щёлкнет пальцами, стерев их в горстку пыли. - Стань моим солнечным мальчиком, и они будут жить. - сквозь усмешку предлагает он, приподнимая Камадо за подбородок, - ваша редкая кровь крайне мне полезна. Они познали горький вкус поражения. Бардовые глаза в последний раз цепляются за образы близких людей, прежде чем изо рта вырывается покорное: - Я согласен.» Реальные ощущения резкого прилива боли делают отрывок воспоминания ещё ярче. Стёртые в кровь ногти сжимаются на кусочке простыни. Охотник, в свою очередь, вскрикивает от неожиданности, широко распахивая глаза. - Разве я разрешал отключаться, пока мы говорим? - властным тоном произносит Кибуцуджи, скользя змеиным языком по месту свежего укуса над лопаткой, - Даже не смей. Со встречи в Квартале между ними не было ни единого поцелуя. Демон только продолжает вонзать клыки в желанную плоть. Продолжает подчинять то, что уже и так согласилось принадлежать ему. Только Мудзану до невозможности мало. Мало этого чуда со взглядом загнанного щеночка. Это их странная маленькая игра, и он хочет ещё. Жаль только, что победитель уже заранее определён - никакой интриги. Хочется закатить глаза от такой банальности. - Понял меня? - Д-да, Господин. - хрипло отвечает охотник и «падает» лбом в чужие колени с чувством безысходности. Новое обращение к этому монстру остаётся в мыслях уколом совести. Тот не прячет довольной ухмылки и одним движением переворачивает парня, любопытным взглядом впиваясь в плескающееся в чужом удивление. Всё-таки, это недоразумение с обожжённой половиной лба - его лучшие победа, достижение и цель. Кибуцуджи открыто гордится собой, и ни одна вещь на свете не заставит его передумать. Однажды передумать и забыть пламенный блеск этих больших глаз, принадлежащих только одному существу. Он играет жилками на лице от такого рода мыслей, и уверенно наклоняется ближе: - Никто не заберёт тебя у меня. - отчётливо впечатывает в чужую голову, словно пожизненное клеймо. Молочные волнистые локоны приятно щекочут лицо, на котором появляется лёгкая улыбка - охотник принимает эти слова и невольно касается чужих волос, поражаясь их мягкости. Окровавленные пальцы смелеют за пару мгновений и поднимаются выше, пока огрубевшая ладонь не касается одного из шрамов, когда-то оставленных Ёиричи. Демон вздрагивает под его прикосновением, но откладывая бесполезные опасения на задний план, поддаётся вперёд и позволяет полностью опереться на широкую грудь: - Мой солнечный мальчик. - в восхищении от храбрости и красоты парня шепчет тот, в искренней улыбке открывая вид на острые клыки. Внезапно охотник вспоминает о своём положении здесь и замирает в немом ужасе, одёргивая ладонь. Нельзя медлить ни секунды, если позволил себе дерзость. Он падает раненой спиной на постель, шипя от её болезненного соприкосновения с простынями. Как же он мил и наивен со стороны. Стрелка на часах чуть слышно отстукивает ритм «тик-так; тик-так; тик-так…». Через каждый перерыв на один такой счёт юное тело терпит новые глубокие укусы. Мудзан не издаёт ни звука в то время, как охотник умоляюще извивается под ним в попытках сбежать. Попытках, что заранее обречены на провал. Ох, и снова никакой интриги. Ведь кроме этих попыток у него больше ничего не остаётся. - М-мудзан-сама…прошу Вас, прекратите! - в панике мечется парень, прикрывая ногами и руками пока нетронутые части тела. Танджиро полностью наг перед ним. Телом, разумом и сердцем. Уже как полгода не принадлежащих ему. Но надежда на лучшее и глупость охотников ведь умирают последними? - Я соглашусь стать демоном…пожалуйста! - гнетущая тишина теперь сама трещит по швам от столь смелого заявления. Таким образом, что даже слишком увлечённый демон вскидывает голову, а вертикальные зрачки складываются в тонкую полоску, открывая ноту сильного удивления. Кибуцуджи в неверии изгибает бровь и медленно поднимается с огромной двуспальной кровати. Окидывает парня внимательным взглядом. Камадо бьёт крупная дрожь от чужих, изучающих и одновременно пожирающих его изнутри глаз. Всё же он не разучился делать акцент на семейном характере, почему и глядит в ответ решительно. Не смея забрать свои слова обратно. Не может. Парень сердито хмурится и морщит носик. Вновь воцарившаяся тишина действует на нервы. Он зажимает кровоточащий след от клыков на ключице в немом протесте. Стирает аккуратный красный ручеёк. Тут прародитель уже не может держаться и впервые за долгое время заходится чистым смехом, позже опускаясь на колени у самого края их ложа: - Мое ходячее Солнце, как же ты прекрасен, удивителен и смешон в одном флаконе, - говорит тот, бесстыдно и резко подтягивая за бёдра недоумевающего от такой реакции охотника к себе. Намеренно оставляет яркие линии на тех же местах, что и в вечер охоты за Шестой Высшей луной, - если бы я не мог спокойно существовать без твоего становления одним из моих бесполезных подчиненных, то твоё мнение не стояло бы в приоритете, уж извини меня. Как же невероятно глупо вышло. Мир старшего Камадо раскалывается на До и После. От него никогда не зависел конец этой истории. Конец, что всегда был примерно равен началу. Кибуцуджи слегка прикусывает внутреннюю сторону стройного бедра, вновь вырывая парня из душевных терзаний. Как видно, тот не совсем усвоил прошлый урок для маленькой ойран. «Упрямец. Видимо, нам остаётся повторить неусвоенный материал.» - мысленно хмыкает демон и обхватывает вставший член охотника. Танджиро давится воздухом и треклятой плавностью движений внизу. Втягивает плоский живот с выступающими косточками рёбер. - Хочешь знать, почему я перевернул тебя? - звучит ностальгическим громом среди небес затуманенного рассудка. Камадо ступнями ищет опору в виде твёрдой части кровати. Неосознанно поднимает таз выше навстречу настойчивым пальцам. И мотает головой, боясь самого себя. - Отчаяние тебе несравненно идёт, Танджиро. - даже без тени сожаления издевается прародитель. Закидывает чужую ногу на плечо таким образом, чтобы опасная «броня» из многочисленных ртов располагалась напротив. Острые как бритвы зубы вонзаются в место чуть выше левой ягодицы. Парень сильно зажмуривает глаза и давится вновь. Стонами. Что сладкой негой разливаются по комнате. «Прекрасен, - заключает прародитель и ведёт своим змеиным языком по возбуждённой плоти, «случайно» скользнув по головке, - даже на вкус.» - Послушайте..М-мудзан-сама..дайте мне сказать-ах! - в остатках лопнувших терпения и подросткового упрямства хнычет охотник. Мудзан только бросает в его сторону насмешливый взгляд. В глубине ярких рубинов чёртики водят хоровод. Он интереса ради увеличивает темп. Дьявол. - Да? - растягивает оскал на бледных губах и освобождает вторую руку, оглаживая подушечками пальцев узкое колечко мышц, - расскажи мне, о чём кричит твоя душа. - Прошу В-вас..я больше не выдержу...- часы отбивают полночь. У Кибуцуджи окончательно срывает крышу. Он за долю секунды насаживает извернувшегося Камадо на длинные пальцы. Набирает скорость в такт верхним ласкам. Алый оттенок глаз постепенно темнеет. «Когти!» - взвывает сознанием Танджиро и прокусывает нижнюю губу от смеси адской боли и собственной покорности перед садистским удовольствием. Мудзан этого не замечает. Но спустя время и несколько грубых толчков колющее ощущение пропадает. Убрал. - Давай, Мой солнечный мальчик, - с долей нежности напополам с безумной усмешкой шепчет прародитель, не взирая на ставший бешеным темп, - обожги меня своими лучиками. Танджиро с немалым усилием вырывает ногу и сводит колени в переизбытке эмоций. Неожиданно. Упирается ими в чужие сильные плечи. Ай-ай, ошибка. Бёдра окрашиваются в цвет глаз демона. Парень по случайности сам сталкивает мягкую кожу и десятки зубов на «броне». Голос срывается в ту же минуту. Давно забытое чувство беспокойства отрезвляет Кибуцуджи. Лишние страдания его собственности никогда не входили в планы. Вот и приехали. «Ублюдок.» - сквозь пелену нежеланных слёз думает Камадо, но не пытается разъединить эту «конструкцию». Крепкая, покрытая вздувшимися венками, ладонь вдруг останавливается. Сжимает уже побагровевший член. Момент сладостного пика подходит к концу. Танджиро послушно изливается, не нуждаясь в приказе. Прямо до ярких звёзд перед глазами. Пачкает свой живот и местами грудь демона. Затем бессильно откидывается головой на хлопковую подушку и раздвигает бёдра. Дышит очень тяжело и громко. Тело неумолимо дрожит под чужими руками. - Молодец. - наконец говорит Мудзан и медленно подаётся вперёд, языком собирая тропинку белоснежных капель с выделяющихся кубиков пресса. Охотник толком не соображает, поэтому с огромным трудом переводит взгляд на того. Тень улыбки застывает на розовых губах. Потяжелевшие веки опускаются сами по себе с едва слышным: - Спасибо, Господин. Тихий смех от столь милого зрелища становится кратким ответом. Дорожка осторожных поцелуев стирает «кровавую росу» с подбородка и шеи. Сознание гасит свет.

***

Царство Морфея захлопывает золотые массивные врата. Камадо смешно шмыгает носиком и просыпается. Постороннее размеренное дыхание вызывает волну мурашек сзади. Тело просто ужасно ломит. Сорванный голос полностью не восстановился. Ко всему этому набору красот плюсуются непривычные спустя шесть месяцев ощущения. Охотник решает начать осмотр со своих сложенных в замок рук. Обводит их сонным взглядом и приподнимает бровки в полном удивлении. Натыкается на умело намотанные бинты в кромешной темноте помещения. Теперь не стоит неподъёмных стараний догадаться, что под ними скрывается какая-то охлаждающая скользкая дрянь. Заживляющая мазь. - Здравствуй, Солнце. - спокойно раздаётся за дрогнувшей на миг спиной с тихим шелестом постельного белья. Широкая демонская ладонь медленно перемещается по низу также перевязанного живота. Плывет выше и задевает твердые соски. Очень приятно огибает ключицы. - Получается..- задумчиво начинает парень с хрипотцой, - вот это ты..Вы имели в виду под «целой вечностью?» - горько усмехается он в провальной попытке перевернуться на спину. Мудзан напряжённо молчит пару мгновений и устало подвигается вплотную. Не обращает внимания на очередную дерзость. Камадо лишь сейчас замечает отсутствие «брони». - Путь к Раю, Танджиро, начинается в Аду.* - роняет он, мягко целуя непомеченный клыками затылок. Бардовые глаза превращаются в блюдца для удона. Парень с надеждой жмётся ближе. И ведь правда: она уходит под землю в самую последнюю очередь. Кибуцуджи утыкается носом в пламенные волосы. Бледные губы позже успокаивающе скользят по веснушкам на плече. Его ангел давно заслуживает Рая. И много-много поцелуев.