Я решу за тебя

Сегодня ему приснилась Петра. Снова, в который раз. Не сама девушка, если бы… Ее окровавленное мертвое тело, во весь опор скачущее на коне через закатный лес огромных деревьев. Кровь, текущая из ее улыбающегося рта, казалась черной смолой, глаза смотрели прямо на него. Он скользнул к ней на УПМ и застыл у ствола, больше всего на свете желая отвести взгляд от ее лица. Но не мог, словно какая-то невидимая сила держала его. Осадив коня, она спешилась и, пошатываясь, подошла ближе. Так близко, что он мог рассмотреть каждую веснушку на ее щеках. – Капитан, – прохрипела она, но тут же закашлялась и упала на колени, закрыв лицо руками. Из ее рта сквозь пальцы с новой силой потекла казавшаяся черной кровь. Он бросился к ней, чтобы помочь, несмотря на то, что внутри взвыл животный ужас – «она мертва». – Капитан… – снова хриплый голос, сквозь муку выталкивающий слова. Сверкнули в закатном солнце дикие, неживые глаза. Глаза чудовища. Секунда промедления. Поздно. Он подошел слишком близко. – Умри, Леви! – кровавая рука сжала его горло с нечеловеческой силой. – Как я умерла из-за тебя. Он не смог бы вырваться, даже если б захотел. Он не был уверен, что хочет. – Капитан! Капитан! Чья-то рука – нормальная, теплая человеческая рука, на которой не было и следа крови – трясла его за плечо. – Капитан Леви, проснитесь! Он вынырнул из кошмара, как из-под воды, хватая ртом воздух и судорожно пытаясь вдохнуть. В горле саднило, но Леви усилием воли остановил собственные руки, машинально тянущиеся к шее. Заставил себя дышать чуть тише и размеренней. Не стоит показывать свои слабости подчиненным. Хотя, похоже, уже слишком поздно волноваться о таких мелочах. Судя по всему, на его крик сбежался весь личный состав, не говоря уже о дежурных. Лица испуганные, встревоженные. Кто-то даже оружие вытащил. Он кисло усмехнулся. – Отставить панику. Все в порядке. Солдаты неуверенно попятились из комнаты. Чтобы они окончательно ушли, пришлось окинуть их хмурым взглядом. Последней в коридор вышла светловолосая новенькая, так храбро будившая его. Надо будет узнать ее имя. В окно пробились первые лучи рассвета. – Потрудись по ночам закрывать дверь изнутри, – холодно сказал командующий Эрвин, как только шаги дежурных затихли в конце коридора. – А еще лучше заткни себе рот подушкой. Леви смотрел на него исподлобья. – Весь форт шушукается по углам, что капитана Леви мучают кошмары. Ты пугаешь солдат. – Солдаты сплетничают от безделья. Видимо, снова пора устроить генеральную уборку, грязь и пыль тут просто везде, – Леви скривился. – А вообще, не тебе мне указывать. Сам-то давно высыпался как следует? – Давно, – примирительно согласился Эрвин. Он и впрямь выглядел осунувшимся и уставшим. – Третья уборка за месяц? Тогда точно советую запираться, а не то те, кто тебя охраняет, сами придушат тебя ночью. – Ты же знаешь, я терпеть не могу закрытые двери. Такое чувство, будто я в ловушке. А вот уборка все-таки будет не лишней. Эрвин выразительно возвел глаза к потолку. Леви улыбнулся уголком рта. Что ж, возможно, ему суждено погибнуть не от руки титана, а от своей любви к чистоте. Эта мысль показалась неожиданно светлой. Тот вечер выдался тяжелым, как никогда. Собственно, а каким еще мог быть вечер перед походом к стене Мария? За время своей службы в разведотряде Леви провел немало таких. Видал он попойки, драки (в некоторых даже участвовал), истерический смех и слезы, братание вчерашних врагов и ссоры друзей. Чего не случится, когда на утро ты можешь умереть? Но все же… Каменное выражение, которое Леви уже считал намертво въевшимся в свое лицо, редко когда давалось настолько тяжело. Чаще всего перед походом капитан уходил к себе, сказав пару напутственных слов, частично давая солдатам возможность расслабиться в отсутствии командира, частично не желая одиноко сидеть в углу с постной трезвой миной. Вовлечь себя в пьянку он позволил лишь однажды, очень давно, и после пообещал себе, что больше такого не случится. Да и пить зарекся, кажется, навсегда. Все, кто мог рассказать о том, что случилось в ту ночь, погибли в той же вылазке за стену. Все, кроме Эрвина. А Эрвин хранил молчание. Либо был слишком пьян тогда сам, чтобы помнить. А может, это и был ответ – командующий лучше других знал, как отказать, не сказав ни слова. Леви мотнул головой, откидывая с глаз челку и отгоняя навязчивые мысли. Больше это не повторится, разве что небо рухнет на землю. И ему ли не знать, что сентиментальные воспоминания о прошлом накануне похода – дурная примета. После традиционной напутственной речи, краткость которой у него сегодня граничила с безразличием, капитану пришлось задержаться еще. Командующий Эрвин решил блеснуть своим красноречием перед солдатами. Леви всегда слушал его пламенные речи с неоднозначным чувством – сам он бы характеризовал его как смесь цинизма и восхищения. Леви внутренне смеялся над тем, как виртуозно командующий умеет вешать лапшу на уши как личному составу, так и высшим чинам. И восхищался тем, что Эрвина действительно любят и слушают. Люди по-настоящему верили в него и доверяли его решениям. Что говорить, он и сам верил. И доверял. Но когда Эрвин начистоту открыл солдатам план их вылазки и протянул коробку с бесценной инъекцией ему, Леви, капитан почти физически почувствовал, как трескается на лице привычная маска безразличия. Коробка жгла ему пальцы, будто уголек из костра или кровь титана, и он поспешил спрятать ее во внутренний карман. Сегодня Эрвин превзошел сам себя: отдать такую ценность ему, Леви… И как он вообще должен решать, кому достанется инъекция? Еще одна ответсвенность на его голову. О которой он, между прочим, не просил... Капитан улизнул из столовой так быстро, как только смог. Если трезвые подчиненные его немного побаивались и уж точно опасались таращиться в открытую, то захмелевшие взгляды будут преследовать его похлеще голодных титанов. Навязчивые мысли о проклятом шприце он постарался отбросить в сторону. В конце концов, он примет какое-то решение, когда придет время. Спасет чью-то жизнь… при этом лишив надежды всех остальных. Эрвин… врезать бы тебе, как следует! Капитан сжал кулаки от досады. – Ладно, – Леви проговорил это вслух, стоя на пороге своей комнаты. Просто для самого себя, на сегодняшнюю ночь даже дежурные получили увольнительные, и в коридоре было пусто. – Возможно, наш план поймать этих выродков вообще провалится. – Ну-ну, капитан, что за настроение перед боем? – Эрвин тенью возник у него за спиной, будто специально поджидал. Леви неопределенно передернул плечами и кивнул, приглашая командующего войти. Эрвин аккуратно прикрыл за собой дверь и без приглашения сел, задом наперед оседлав стул, уперевшись подбородком в жесткую спинку. Леви сбросил куртку и устало опустился на кровать, сразу принявшись расстегивать ремни УПМ. На Эрвина он старался не смотреть. – Что, так испугался ответственности? – после недолгого молчания голос командующего звучал так, словно тот просит прощения. – С чего ты взял? – прохладно уточнил Леви. Намек на то, что он струсил, ему совсем не понравился. – Тебя аж перекосило, когда я дал тебе коробку. – Да? А мне показалось, никто ничего не заметил, – капитан щелкнул застежкой на бедре. – Я заметил, – невесело усмехнулся Эрвин. Он окинул Леви мимолетным взглядом и уставился в пол. – Ты не в счет. Почему не Ханджи или, к примеру… Аа, не важно! – Леви встал и повернулся к командующему спиной, чтобы поставить амуницию у стены. – Можешь не говорить. Ты командир. И решение за тобой. Капитан вздрогнул от неожиданности, когда почувствовал, как ладонь командующего сжала его запястье. Части УПМ неловко звякнули об пол. Прикосновение оборвалось раньше, чем Леви обернулся. – Я больше не могу. Не могу, Леви! – Эрвин потер веки костяшками пальцев, и этот жест показался капитану самой сильной мольбой о помощи, которую он видел в своей жизни. А видел он немало. – Пол-жизни я принимаю решения за других. Решаю, кому жить, кому умереть. И даже то, какой именно будет эта смерть. Это страшно. Я больше не могу и... Недосказанное «не хочу» тяжелым молчанием повисло в воздухе. Леви внезапно подумал о том, что глаза Эрвина даже в свете дрожащих ламп остаются очень яркими. Синими, почти как предзакатное небо. Он сказал, почти уверенный, что однажды пожалеет об этих словах. – Обещаю: когда придет время, я решу за тебя. Эрвин кивнул, и лицо его на миг разгладилось. Он снизу вверх посмотрел на Леви и жестом фокусника вытащил из-под куртки бутылку вина. – Ты же знаешь, я не пью, – осторожно напомнил Леви, в душе которого шевельнулось страшное подозрение. Возможно, Эрвин тогда не был так пьян, как всегда казалось капитану… Нет, как он всегда убеждал себя. – Знаю, – согласился командующий, – но пить одному перед походом… как и быть одному... – Дурные приметы, – закончил за него Леви. – Я их все помню получше тебя. – Я тоже на память не жалуюсь, – веско сказал командующий, и Леви с долей безнадежности понял: Эрвин прекрасно помнит всё. Его бросило в жар, а потом в холод. Эрвин снова протянул руку, как будто хотел коснуться руки капитана, но замер на половине пути. – Твое давнее предложение все еще в силе? – Долго же ты думал, – Леви с кривой усмешкой шагнул чуть ближе, и их пальцы встретились. Переплелись на миг и снова разъединились, как будто обжегшись. Капитан медленно, словно боясь спугнуть, коснулся скулы Эрвина, и тот потерся щекой о его ладонь, прикрыв глаза. Леви судорожно вздохнул, когда Эрвин мягко прочертил языком линию вдоль его ладони. Внизу живота кольнуло тянущее тепло, и Леви запустил пальцы второй руки в светлые пряди, ласкающим движением взъерошил волосы. Для того, чтобы поцеловать сидящего Эрвина, ему пришлось лишь чуть наклониться. Они целовались медленно, будто в первый раз. Ту единственную пьяную ночь и торопливые ласки в какой-то пыльной подсобке Леви решил не считать. – Пожалуй, стоит запереть дверь, – с трудом заставив себя оторваться от Эрвина, Леви повернул ключ в замке. Эрвин смотрел на него ясным пронзительным взглядом. – Теперь ты будто в ловушке. – он усмехнулся. Куда более искренне, чем обычно. За такую улыбку Леви был готов простить ему все, что угодно. Даже ловушку. – Похоже на то, командующий. Леви вернулся к прерванному поцелую, чувствуя, как пальцы Эрвина скользят по застежкам его креплений. Через минуту все ремни УПМ уже лежали на полу, и Леви с мимолетным удивлением подумал о том, что без них чувствует себя более обнаженным, чем без одежды. Он потянул Эрвина за собой, побуждая встать и освобождая от куртки. Стараясь не торопиться, взялся за ремни портупеи. Эрвин чуть вздрагивал от каждого прикосновения. Даже через ткань Леви чувствовал жар, идущий от его кожи. – Как давно я хотел это сделать… – шепнул он, прижавшись губами к шее Эрвина. – Что именно? – даже в такой ситуации Эрвин оставался дотошным. – Соблазнить командующего или снять с него оружие? – И то, и другое. – Леви потянул вверх его рубашку, но Эрвин резким движением остановил его руку. Капитан вскинул взгляд на его лицо. – Что?.. Леви осекся, увидев погасшие глаза командующего. Он тоже не жаловался на память. Он прекрасно помнил это выражение лица еще с того времени, как Эрвин, зарастая щетиной, валялся в госпитале после потери руки. Похоже, он так и не примирился с этим. – Эрвин, неужели ты думаешь, – он не смог сдержать нервный смешок, – Неужели ты правда думаешь, что после всего, что мы пережили, что я видел и делал, меня смутит это? Он кивнул на пустой правый рукав командующего. Тот неопределенно мотнул головой, будто отгоняя навязчивую муху. – Тогда хватит стоять тут с таким лицом! – Леви боевым захватом уронил Эрвина на кровать. – Простите мою прямоту, командующий, но иногда вы просто идиот. Леви снова целовал его, не давая вставить и слова протеста. Эрвин отвечал с такой страстью, что капитан невольно проглотил вопрос о том, почему все-таки тот думал так долго и пришел к нему только сегодня. Но когда Эрвин расслабленно откинулся на подушку, подставляя под поцелуи шею и ключицы, дурацкие вопросы перестали его волновать. Леви все-таки оставил ему эту злосчастную рубашку, просто расстегнув ее. Капитану показалось, что Эрвину так будет легче. Почему-то Леви думалось, что командующий не слишком опытен в подобных вещах и подобных… отношениях. Хотя, если разобраться, ему это было безразлично. Он прикасался и гладил, пробовал гладкую кожу на вкус, из-под челки наблюдая за тем, как меняется вечно хмурое лицо Эрвина. Как разглаживается суровая складка на лбу, исчезают тени под веками, расслабляются в полуулыбке губы. Леви чувствовал какой-то странный азарт, сродни вдохновению на поле боя, когда инстинкт помогает предугадывать каждое движение противника. Не заставляя командующего вспоминать собственную неловкость с одной рукой, Леви сам стянул через голову свою нижнюю рубашку и услышал, как Эрвин прошипел проклятие сквозь зубы. Его пальцы осторожно коснулись шрама на ребрах, потом еще одного – на животе, и наконец, пробежали по следу от глубокого, очень старого пореза поперек груди. – Только не говори, что впервые видишь мои царапины, – Леви сверкнул глазами. – Так близко – впервые, – выдохнул Эрвин. – Ты хоть из одной вылазки вернулся без ран? Леви пожал плечами. Он мог бы сказать Эрвину, что настоящие раны – не эти, а те, что внутри. Но озвучивать такую банальщину было бы просто пошло. Тем более Эрвин все понимал и сам. В его прошлом тоже хватало потерь. – Не волнуйся за меня, – Леви все-таки пришлось сказать банальность. – Лучше сам постарайся не умереть. Капитан так и не смог разгадать взгляд, который был ему ответом. Эрвин сел на кровати и притянул его ближе. – Заткнись и помоги мне с одеждой. И Леви подчинился. Кажется, он недооценил командующего. Как только они расправились с лишней одеждой, Эрвин взял инициативу в свои руки. Похоже, он прекрасно знал, что и как нужно делать. Или его, как и Леви, вел инстинкт. Капитан не стал спрашивать. С той пьяной ночи он часто представлял себе близость с командующим, гадая, не будет ли унизительным подчиняться ему еще и в постели. Когда горячие губы Эрвина сомкнулись на его напряженном члене, Леви понял, что гадал напрасно. Это было как угодно, но не унизительно. Он мог только судорожно дышать, стараясь не забывать чередовать вдохи и выдохи, и смотреть на то, как его собственные пальцы бездумно перебирают светлые пряди чужих волос. Даже под допросом Леви не смог бы сказать, сколько прошло времени – секунда словно растягивалась на час, но наконец Эрвин оторвался от него, мягко вылизывая шею и тяжело дыша. В дверь постучали. Леви и Эрвин замерли на полувздохе, глядя друг на друга. Снова стук, более настойчивый. – Пусть катятся в бездну, ты занят! – Эрвин шептал в самое ухо, отчего бедра Леви немедленно покрылись мурашками. Леви мотнул головой и попытался встать, но Эрвин крепко вжимал оба его запястья в простыни. Несмотря на то, что он делал это одной рукой, вырваться было проблематично. А без шума и вовсе невозможно. – А вдруг это что-то срочное! – Если бы это было срочно, они пришли бы сначала ко мне! – Может, они и пришли, – голос капитана сочился сарказмом. – Но если ты не заметил, тебя нет на месте! Эрвин наконец отпустил его руки, и Леви, обмотав бедра простыней и приложив палец к губам, повернул ключ и открыл дверь, загородив собой проход. – В чем дело? – если лицо капитана не выдало раздражения от позднего визита, то голос все-таки подвел. – П-прошу прощения, капитан, – светловолосая девушка, стоявшая у двери, попятилась, широко распахнув глаза. Леви узнал новенькую, которая пару ночей назад трясла его за плечо, чтобы пробудить от кошмара. – Я просто проходила мимо и подумала… Она уже успела осознать, что капитан стоит перед ней почти голышом, и теперь совсем смешалась, не зная, куда смотреть. Густо покраснев, она уставилась в пол. Но через мгновение, похоже, собрала всю свою смелось, и глядя ему прямо в лицо, выпалила: – Я подумала, может, принести вам чаю, – брови капитана удивленно поползли вверх, – или… чего-нибудь. Если вы не хотите быть один… Я хочу сказать… вам не обязательно быть одному, когда все веселятся. Леви внутренне застонал, представив, как выглядит сейчас лицо Эрвина. Конечно, девочка не просто «проходила мимо». Судя по возрасту, она из тех детей, которые с восхищением смотрели на разведчиков еще у стены Мария, а уж легендарный капитан Леви обрастал поклонницами, как упавшее дерево – поганками. Но надо же ей было заявиться именно сейчас и почти слово в слово повторить его собственные слова, сказанные Эрвину когда-то давно. – Послушай, эээ… – он кинул взгляд на ее погоны, – младший лейтенант… – Хаук. Риза Хаук, – подсказала она, опуская взгляд. – Да, младший лейтенант Хаук. Спасибо за предложение, но не беспокойтесь обо мне. Я… – он и сам собрался с духом, – Я не один. Она распахнула глаза еще шире, хотя казалось, это уже невозможно. Как и покраснеть еще сильнее. Но ей удалось. – О… То есть, прошу меня простить! Я была бестактна и побеспокоила вас, – она отдала честь, явно желая провалиться под землю. – Вольно, Риза. Все хорошо, ты можешь идти, – он постарался ободряюще улыбнуться ей. Судя по тому, что она бросилась прочь не бегом, а всего лишь стремительным шагом, улыбка удалась. Вопреки его опасениям, Эрвин не стал его поддевать. Наоборот, снова погрустнел и очень серьезно спросил: – Красивая девушка. Может, мне лучше было бы уйти? Леви разозлился. – Кем ты меня считаешь? Искателем приключений на одну ночь? Я еще тогда сказал, что хочу тебя, выпивка просто придала мне смелости. С тех пор ничего не изменилось. – Прости, – Эрвин склонил голову. – Иногда я просто идиот. Леви присел рядом, заключив Эрвина в объятия, положил подбородок на его плечо. – Почему ты не пришел ко мне раньше? – Не хотел, чтобы ты слишком ко мне привязался. Командующие разведкорпусом редко живут долго. – Как и капитаны разведчиков. И все остальные, – Леви вздохнул. – Я тоже отнюдь не бессмертен. Почему же тогда пришел сегодня? – Не знаю. Наверное, просто не хотел оставаться один. – Я тоже… – Леви вспомнил мертвое лицо Петры из последнего кошмара, – Я тоже… Он крепче прижал к себе Эрвина. Воспоминания о кошмарах растворялись, тонули в его пронзительно-синих глазах, так похожих на небо над их городом. Целуя горячие податливые губы, Леви подумал, что всегда любил небо, но похоже, никогда не сознавал это. До сегодняшней ночи. И Эрвина, он похоже, тоже всегда...