the space in between (when we breathe)

Глупо было бы думать, что библиотека Хогвартса останется нетронутой после финальной битвы. Гермиона почувствовала, как сильно екнуло сердце, когда вошла в прежде чистое помещение. Слезы навернулись на глаза при виде некогда величественных, возвышающихся книжных полок, которые сейчас были повалены на каменный пол. Книги были повсюду. Большие зияющие дыры там, где когда-то было несколько окон, позволяли прохладному ветру проникать в комнату, шурша пыльными страницами. Гермионе сразу же хотелось привести комнату в порядок, вернуть полкам и множеству книг их былую славу, но она была слишком измотана борьбой. Вместо этого она осторожно пробралась в угол, где когда-то располагался ее любимый уголок для занятий, опустилась на деревянную скамью, которая чудом уцелела, и зарыдала. Она не знала, как долго просидела и плакала, пока горячие слезы катились по щекам. Она знала только, что ничто уже не будет прежним. Даже если она вернется в замок, чтобы закончить седьмой год обучения, она не была уверена, что выдержит это, увидев шрамы, оставленные битвой — шрамы в виде разрушенных гобеленов и каменных стен, уничтоженных лестниц и упавших книжных полок. Магия, конечно, могла исправить большую часть повреждений, но она никогда не смогла бы стереть их след по-настоящему. Через некоторое время она услышала тихий шум, хотя из-за разнесшегося эхо так не казалось. Подняв глаза, Гермиона увидела фигуру, стоящую у входа в комнату. Она прищурилась, затем нахмурилась. Это был Теодор Нотт. Гермиона подтянула колени к груди и уставилась на изуродованную книжную полку, которая стояла прямо перед ней. Возможно, если она проигнорирует мальчика-слизеринца, он оставит ее в покое. Однако её желание так и осталось неисполненным. Услышав, что его шаги приближаются, Гермиона яростно потерла щеки, пытаясь стереть следы слез, прежде чем он успел бы дойти до ее скамейки. — Привет, Грейнджер. Гермиона повернула голову ровно настолько, чтобы посмотреть на него, надеясь, что выражение ее лица отвлечет его от стука сердца, которое, как она была уверена, парень мог бы услышать. — Что ты здесь делаешь, Нотт? Я думала, большинство слизеринцев ушли еще до того, как началась битва. — Не все, — ровно ответил он. Вблизи Гермиона заметила, что на его щеке осталась глубокая рана. Это выглядело болезненно, но он, казалось, и не замечал ее. — В любом случае, я искал тебя. Гермиона попыталась скрыть мелькнувшее удивление на лице. — Меня? Зачем? Нотт пожал плечами. Это ленивое движение привело ее в ярость — почему он должен вести себя так странно?! Прежде чем она осознала, что делает, Гермиона вытащила палочку и направила ее на Тео. — Чего ты хочешь? — Полегче, Грейнджер, — сказал он, отступая с поднятыми руками. — Я просто… хотел узнать, в порядке ли ты. — Зачем? — спросила она снова. Палочка все еще была направлена ​​на него, и девушка чувствовала, как по венам течет адреналин, напоминая, что нельзя расслабляться. — Ты бы не поверила мне, если бы я сказал, — ответил он; грустная улыбка заиграла в уголках его губ. Тео шаркнул ногой по полу и рассмеялся. Гермиона никогда раньше не слышала, как он смеется, и ей стало интересно, всегда ли его смех звучал так отрывисто. — Это… ну, это сложно. — Попробуй обьяснить. Он скрестил руки у груди и вздохнул. — Ты знакома с концепцией родственных душ, Грейнджер? Гермиона моргнула. Чего только она не ожидала от него, но определенно не этого. — Я натыкалась на это в своих книгах на протяжении многих лет, но у меня сложилось впечатление, что эта ветвь магии… вымерла, — осторожно ответила она. — Ну, это не так. Во всяком случае, не совсем, — Нотт раскачивался взад-вперед на носочках, не обращая внимания на пронзительный взгляд. — Это все еще время от времени возникает у чистокровных ведьм и волшебников. Я думаю, это потому, что у них больше магической крови, поэтому их, э-э, связь с этой ветвью магии сильнее. Гермиона кивнула, хотя все еще не была уверена, какое отношение потенциальное существование родственных душ имеет к тому, что он ищет ее, или к тому, что он заботится о ее благополучии. — Когда нам исполняется 18 лет, наша родственная душа открывается нам на нашем теле, — продолжил Нотт. Гермиона заметила, что он внезапно стал использовать местоимения от первого лица. Это было почти так, как если бы он говорил о себе, и эта теория была подтверждена его следующей фразой: — Мне исполнилось 18 лет два месяца назад. — И? — внутри нее закипало любопытство. — Чье имя ты узнал? Возможно, Тео разыскал Гермиону, потому что его родственной душой были Джинни или Рон. Возможно, это мог бы быть даже Гарри. Она уж точно не думала, что он когда-нибудь скажет… — Твое, Грейнджер. Прежде чем она успела среагировать, Тео задрал форменную рубашку, обнажив подтянутый живот и слова «Гермиона Грейнджер», написанные чернильно-ониксовыми буквами. Гермиона какое-то время смотрела на них, ничего не понимая. И тогда она сделала единственное, что имело смысл в данный момент: рассмеялась. — Это не смешно! — Нотт казался раздраженным, но Гермиона была слишком занята смехом, чтобы это заметить. У судьбы действительно было очень жестокое чувство юмора, если она думала, что Грейнджер «суждено» быть с сыном Пожирателя Смерти. — Это немного забавно, — икнула она, засовывая палочку обратно в карман. — Я имею в виду, если бы у тебя был выбор родственных душ, ты бы, конечно, не выбрал меня. Ты бы выбрал милую чистокровную девушку, которая могла бы родить тебе милых чистокровных детей и… Нотт издал сухой смешок. — Ты действительно совсем меня не знаешь, не так ли? Я бы выбрал кого-то в точности похожего на тебя — кого-то умного, вспыльчивого, верного… — О, — тихо сказала Гермиона. Странно было думать, что Нотт уделял ей столько внимания, когда она почти не замечала его. — Но мой статус крови… — Для меня это не имеет значения, — сказал он так же тихо. — Послушай, я ни на секунду не буду притворяться, что моему отцу было бы все равно, но я не он. И, в любом случае, этот ублюдок мертв, так что ясно, что его убеждения далеко не ушли. Слеза скатилась по лицу парня, но он быстро её вытер. Сердце Гермионы сжалось от сочувствия — даже если Тео не очень любил своего отца, было очевидно, что смерть этого человека сильно ударила по нему. — Хочешь сесть? — спросила она и подвинулась, чтобы освободить место на скамейке, а затем осторожно улыбнулась. Нотт изучал ее, казалось, целую вечность, но, наконец, кивнул. Когда он сел рядом с ней, ноздри Гермионы наполнились металлическим запахом крови. — Позволь мне это исправить, — сказала она, указывая на рану. К ее большому удивлению, Тео снова кивнул, но не без того, чтобы сначала вздрогнуть. Нежным взмахом палочки она прочистила её. Нотт напряженно держал подбородок, пока Гермиона взмахивала палочкой, снова стягивая его кожу. — Спасибо, — он еще раз слегка вздрогнул, хотя было ли это из-за ее близости или чего-то еще — непонятно. — Замерз? — спросила она и закусила губу, когда поняла, что у нее может не хватить сил вызвать пламя или даже простое одеяло. Ее исцеляющее заклинание израсходовало всю энергию, и вдруг Грейнджер обнаружила, что прижимается к нему. Она попыталась, но не смогла снова удержаться на ногах, в конце концов признав поражение с неэлегантным вздохом. — Извини. Наверное, я не смогла бы согреть тебя, даже если бы захотела. — Могу я?.. — Нотт поднял руку. Увидев растерянное выражение лица Гермионы, он прояснил свои намерения: — Я собирался обнять тебя. Но если ты предпочитаешь, чтобы я этого не делал… — Нет, это… это очень мило с твоей стороны. Нотт улыбнулся — у него была очень приятная улыбка, что Гермиона не могла не заметить, — и обнял ее за талию, притягивая к себе. — Итак, Нотт, — сказала Гермиона, чувствуя, как горят щеки, — если ты не соглашался с, э-э, убеждениями своего отца, почему остался и сражался? — Я не мог допустить, чтобы с тобой что-нибудь случилось, — вот и все, что он сказал, и почему-то Гермиона поверила. — И, кстати, ты можешь звать меня Тео. Гермиона подняла голову и увидела, что его щеки порозовели. — Что ж, — сказала она, ухмыляясь, — тогда, полагаю, ты можешь звать меня Гермионой. Глаза Нотта — Тео — расширились. — Значит, ты не против нашей… связи? Гермиона кивнула и позволила себе обнять его обеими руками. Если бы кто-нибудь сейчас столкнулся с ними, он был бы весьма озадачен видом лучшей подруги Гарри Поттера, которая обнималась с сыном Пожирателя Смерти. Но Гермиона лучше всех знала, что вещи не всегда такие, какими кажутся. — Да.