Зеленая неделя

Ряска и Щукарь больше всего на свете не любили Зеленую неделю. Ну до того на дух не переносили, что хоть вылезай на берег да на луну вой! Но этого они позволить себе не могли никак. Водяные же все-таки, а не волчье отродье… Вот и сейчас, усевшись на камне, прислонившись спиной к спине, вели Ряска и Щукарь задушевную беседу: — Пропади она пропадом, Зеленая эта неделя! — возмущался Щукарь, — И кто ж ее придумал-то, окаянную?! Попадись мне тот охальник — живо рясу за шиворот запихаю, пиявками накормлю, да и утоплю в нашем Энском озере! — Остынь, брат Щукарь, — успокаивал его Ряска, глядя на русалок, — Забавы у них эти не вечные, а на неделю всего! Как наступит Иванов день, так и успокоятся, басурманки! А басурманки знай себе водили веселые хороводы, и разговора не слышали. Было им очень весело, плясали они, играли, на ветках качались — какое им дело до скучающих водяных? — Ох, и пустомеля же ты, Ряска! Праздник-то у них, окаянных, только сегодня начался! А до конца — семь дней нам с тобой тут одним куковать! — Ну чего ты, в самом деле, разошелся так? Дай девкам хоть раз в год на берегу вволю порезвиться, от хвоста своего рыбьего отдохнуть! — Хэх, хвост, видишь ли, шибко их утомляет! А нам легко, что ли, такими образинами ходить?! Ряска призадумался. — Ну, это ты уж загнул, Щукарь! Мне вот быть водяным нравится… Это чего же я вдруг образина-то? Щукарь рассмеялся так сильно, что умудрился плюхнуться с камня прямо в озеро. Вынырнув обратно, он, кряхтя и посмеиваясь, сел на прежнее место. — Молодой ты еще, Ряска, да глупый! Ничегошеньки о жизни не знаешь… Думаешь, глянет на нас какая дивчина ладная? Нет! Только эти вот шельмы нас жалуют! Водяные вздохнули и посмотрели на берег, где русалки играли в «Ворона». Их красивые, безупречные тела светились под лунным светом. Длинные до пят волосы разлетались по ветру. Утопленницы смеялись, радовались, и очень приятно было смотреть на красавиц. Но водяных одолевала тоска. Русалки не обращали ни малейшего внимания. Тихие воды Энского озера, подгоняемые ночным ветерком, принесли к камню красивый венок из полевых цветов, сплетенный умелыми женскими ручками. Ряска ловко подхватил его, хмыкнул, приосанился, и позвал одну из русалок:  — Степанидаааа! Степанидушкаааа! Подь сюды, подарю чего! Русалка усмехнулась, небрежно махнула рукой и вовсе отвернулась от водяных. Ряска нахмурился, выбросил венок обратно в воду и обиженно засопел. Щукарю же снова стало смешно. Неподалеку раздавались мужские голоса. Это охмелевшие деревенские юноши, плюнув на все запреты и предостережения Зеленой недели, направлялись к озеру купаться, распевая по дороге разудалые песни. — Ох, Ряска, Ряска, тошно мнеченьки! Глаза б мои не видели, что сейчас твориться будет! — расстроенно заголосил Щукарь. Вскоре и русалки тоже услышали приближающихся незваных гостей. Бросили забаву, и начали поглядывать в сторону поющих. — А вот и добры молодцы к девицам красным на праздник пожаловали! — засмеялась Купава, самая старшая из всех. — Ох, потеха начнется! Разгуляемся! — вторили ей остальные красавицы. — Тьфу ты! — выругался Щукарь, — Ну-ка, глянь! Ты глянь, что делается! При виде юношей русалки совсем разошлись. Они долго бегали за ними по берегу, смеялись и щекотали бедолаг. А те вроде как были и не против… — Ух, бесстыдницы! — погрозил кулаком Щукарь. — Да ты обожди, брат! — снова начал успокаивать Ряска, — Вот окажется у кого с собой полынь-трава, так как бы нам самим этих дурёх спасать не пришлось… — Не окажется, уж будь уверен! Молодые — они все беспечные! Окончательно сразив своей красотой, русалки принялись водить с юношами хороводы. — Ишь ты, смеются, дурни! Радуются, как дети малые! И ведь невдомек им, что у этих окаянных на уме… И верно — вдоволь натанцевавшись, русалки потихоньку начали завлекать юношей в воду. Те шли за ними, не догадываясь о неминуемой гибели. Только когда девицы набросились на них со смехом и визгами, было уже поздно. Но юношам повезло. То ли Высшие силы помогли, то ли русалки не в настроении, но удалось юношам выбраться на берег, и удрать, очертя голову. — Больше неповадно будет негодникам сюда ходить! И правильно — нечего им здесь делать! — злобно заворчал старший водяной. — Слушай, брат Щукарь! А может, с того ты злишься, что Акулина на тебя все так и не глядит? Щукарь заметно смутился. Он опустил голову и тяжело вздохнул. — Помолчи-ка ты, Ряска. Акулина у нас новенькая, еще не обвыкла. Несколько деньков назад только утопла… — Ладно тебе, брат Щукарь, не горюй! Смотри, смотри-ка! В круг выходит! И верно. Русалки образовали большой круг, в центр которого вышла Акулина. Самая молодая, и пожалуй, самая красивая из всех. — А ведь и правда, хороша девица! — усмехнулся Ряска. — Тише, тише! Петь сейчас будет. И Акулина запела грустную песню. О том, как будучи еще человеком, полюбила она пригожего молодца. А тот бросил ее, женился на другой девушке. Не приняли отец с матерью опозоренную, да утопилась Акулина от горя и безысходности. В зеленых большущих глазах водяных заблестели скупые слезы. — Ох, горько мне жить на свете этом стало, — поникшим голосом проговорил Щукарь. — Влюбился я в нее ведь, как юнец желторотый! На других даже глядеть не могу! — Да не переживай, брат! Ты у нас не злой, ворчливый только малость. Попривыкнет с нами Акулина, и ты ей обязательно приглянешься. Гребень ей из ракушек подари, али монисто жемчужное. То-то она обрадуется! Чарующе прекрасно льется грустная песня. Чудесному голосу Акулины, казалось, внемлет сама Природа — и деревья, и травы, и озеро, и Светила Небесные — все слушали пение красавицы-русалки. Щукарь то и дело тоскливо вздыхал. — Пойдем, брат, домой. — предложил Ряска, когда Акулина закончила песню. — Петухи уж пропоют скоро. — Эх, твоя правда, Ряска! Айда. Хоть одно радует — на день короче стала эта окаянная Зеленая неделя.