Наблюдатели в Средиземье

Нарушить приказ отца всегда нелегко, но сейчас это было необходимо – Леголас воспользовался тем, что окно не было закрыто, шустро добрался по деревьям до собственной комнаты и бесшумно собрался. От потери крови то и дело накатывала слабость, но время было настолько дорого, что он не обращал внимание на головокружение и настойчивое желание лечь. Терпеть, только терпеть. До конюшни удалось добраться незамеченным, а седлать скакуна эльфу не нужно, седлом вообще пользовалась только Лалайт… принц закусил губу, резко запрещая себе думать о друге сейчас, сначала надо догнать того бледного гада, что увез ее, вот тогда они и посмотрят, кто кого в честном бою, без артефактов и магии. - Куда собрался? Вздрогнув от неожиданности, Леголас едва не выругался вслух: Гимли знает его слишком хорошо, и даже наверняка знает, куда именно принц его сейчас посылает. - Гимли… - Вот-вот, я самый, - гном неторопливо поднялся, опираясь на топор. – Седлай, а то я свалюсь. - Послушай, я.., - предпринял новую попытку Леголас. - Это ты послушай, - мягко настаивал друг. – Не заседлаешь – сначала свалюсь я, а потом ты. Что ж, отчасти Гимли прав, в голове продолжало звенеть, так что его поддержка и отчасти страховка точно не повредит, так что принц Лихолесья молниеносно оседлал лошадь, взнуздал и понял, что сил на прыжок в седло не касаясь стремян точно не хватит. Гимли успел взобраться на бочку с водой и выжидающе глянул на Леголаса, который молча взгромоздился на коня. - Давно бы так, - резюмировал гном, садясь за спиной эльфа. Рванули с места в карьер, и первое время Леголас действительно не падал только благодаря Гимли, но затем стало легче (видно, помогло, что успел лембас перехватить), и теперь можно было не напрягать лошадь тем, что вцепляешься как клещ и сидишь как куль с мукой, а отпустить поводья, и пусть благородное животное само бежит. Гимли озабоченно поинтересовался, как друг намерен искать девушку, но оказалось, что все довольно просто: шнурок успел «запомнить» ее, так что теперь они идут просто на заклинание поиска, пусть и слабое, но зато надежное. Хорошо бы первым заметить противника, ведь тоже эльф. - Ну и где она не видишь? – поинтересовался гном. Эльфийский принц как раз удивленно застыл в седле. - Одинокая гора, - произнес он таким голосом, словно в таком пути был и абсурд, и гениальность, - она его водит как заяц! Гимли довольно хохотнул: - Говорил я тебе – Лал отличная девчонка, и тебе умница, и красавица, а ты своими острыми ушами вхолостую хлопаешь. Сворачивай направо, там можно путь срезать… Леголас мгновенно послушался. Нуада остановился возле горы, потому что, если и дальше будешь скакать как сумасшедший, лошадь попросту падет, двойная ноша и тяжеловозу нелегка, а тут рысак. Эльф спрыгнул на землю и стащил похищенную с седла. - Ну как, сильно устала? – мягко произнес он в самое ухо. - Я не глухая, - в тон ему отозвалась девушка, - не нарушай моего личного пространства… Принц-изгнанник довольно захохотал: у прелестной маленькой розы оказывается есть шипы, и, похоже, острые. Он еще не совсем понимал, что чувствовал в ней, но нечто неявное, словно скрытое в крови, его смущало… да нет, не то слово, смутить Нуаду было невозможно, скорее его что-то неуловимо настораживало. Девчонка явно с секретом, и касается это, скорее всего, ее происхождения, но он пока не знал, откуда она такая взялась. - Так ты хочешь отдохнуть или нет? – принц отошел от нее и бросил на землю свой плащ. – Смотри, я могу и не быть столь щедр. В траве недовольно зафырчали, и Лалайт неожиданно разглядела ежика. Уж не Себастьян ли, любимец Радагаста? Ей-то все ежи на одно лицо, а вот ему точно нет, значит, за ними все еще следят, если только она не обманывает себя. Раз так, Радагасту нужно время, чтобы ее хоть кто-нибудь вытащил. Нужно по возможности задержать тут Нуаду, потому что, если ей не изменяет память, в этом секторе какая-то природная аномалия, не пропускающая боевую магию. Где еще брать преступника, как не тут? Женские штучки всегда безотказны, поэтому девушка взялась за голову – симулировать недомогание ей учиться не надо, такое с ней частенько случалось в подростковом возрасте, скачки давление и спазмы сосудов заставляли едва ли не падать в обморок, а потом она «переросла». Сработало: Нуада внимательно уставился на нее: - Что это с тобой? - Ничего… страшного, - выдала Лалайт умирающим голосом. Серьезный риск, если он умеет считывать эмоции, но, похоже, магия у маньяка была только боевая, потому что он купился и подошел ближе, что позволило со слабым стоном сползти на сильные мужские руки (еще один безотказный прием из арсенала самых что ни на есть женских штучек). Ее подняли так мягко и бережно, что, будь на месте Нуады некий другой эльф, можно было бы потерять сознание по-настоящему, но исключительно от удовольствия. С точки зрения самого принца-изгнанника, прелестное чистое существо было сейчас перед ним настолько беззащитно, что, прижми он сейчас чуть-чуть трепещущую на шее жилку, и ее такая недолгая еще жизнь оборвется навсегда. Ощущать такую власть над тем, кто столь юн, но одновременно силен духом, это просто сродни эффекту от крепленого вина или одуряющего заклинания. Нуада опустил обмякшее тело на плащ, аккуратно расправил на ткани спутанные волосы. - Птичка, - произнес он, склонившись над Лалайт, - скоро ты перестанешь петь свои песенки, только мои запоешь… «Как бы ни так», - пронеслось в голове у якобы бесчувственной пленницы. Он уже собрался поцеловать девушку, как раздался окрик: - Не смей ее трогать! Этот голос Лалайт узнала бы из тысячи, ей стоило неимоверного усилия воли заставить себя не дернуться, даже не подать виду, что вообще что-то слышит, лишь судорожный всхлип показал, что она, вообще-то, жива (но это не страшно, ведь, когда сознание не теряют до конца, дышат сильно неровно). Сомтреть пока что нельзя… Выпрямившись, принц-изгнанник ухмыльнулся: - Ну и живучий же ты, щенок! - Я – да, - Леголас спрыгнул с лошади и схватился за меч, отбрасывая в руки Гимли остальное оружие. – Как насчет тебя? Можешь не стараться. Тут магия не сработает, только оружие. Один на один! - Тогда пусть гном не подходит, - поставил условия второй дуэлянт. - Согласен. Все происходило по кодексу чести, прямо как в любимых в детстве романах Дюма-отца, из-за чего Нуада напомнил Лалайт хладнокровного Джона Фрэнсиса Винтера, хотя аналогия тут совершенно неуместна, просто ассоциативный детский страх перед ледяными глазами выразительного актера. Она прислушалась, но эльфы перемещались чересчур беззвучно. Дождавшись, пока противники отвлекутся окончательно, девушка с наиболее возможной быстротой принялась взбираться по горной тропинке вверх. Гимли дернулся было, но Лалайт приложила палец к губам, и гном умолк, решив не продавать ее. Высоты девушка боялась просто адски, но что не сделаешь ради любимого. Противники кружили по поляне словно в изысканном танце, а сверху было бы хорошо видно, если душа в очередной раз в пятки не ушла, но Лалайт упрямо лезла все выше и выше, стараясь не смотреть на край тропы, уговаривая себя сделать следующий шаг и не позволяя даже выть от ужаса. По мастерству бойцы подобрались примерно равные, вот только Нуада оказался чуть тяжелее и явно сильнее, зато Леголас быстрее и гибче, хотя он более привык к сражению в замкнутом пространстве леса, а навыки битвы на открытом поле пришли только во время последней войны. Принц виртуозно уворачивался от меча противника, словно дразня его, а парировал удары лишь тогда, когда единственным способом защитить себя оставалось только поймать лезвие клинка Нуады на собственный. Поединок прервал громкий стон Гимли: - А, молот и клещи… Поединщики как по команде уставились на то место, куда смотрел он, и стало видно, что они достали друг друга кончиками лезвия не по одному разу: Леголас отомстил Нуаде за отца, порезав щеку и лоб, у него самого кровоточила левая кисть, куртка на плече была взрезана и чуть окрашена красным, но лихолесский наследник словно не замечал этого. В небесных глазах застыл испуг: - Нет, Лалайт, мэллон! Не двигайся! Девушка вжалась спиной в скалу, гладя вниз с высоты примерно двух-трех метров, все-таки дрались они уже минут так двадцать, а за это время даже с перепугу доковылять довольно далеко можно. Орать в горах нельзя, обвал спровоцируешь, но эльфы отлично слышат. - Мэллон? Ты давно зовешь меня так, но не лжешь ли? Я – смертная, а ты – принц, вряд ли ты будешь столь же трепетно относится к сморщенной старухе! Нуада запрокинул голову, глядя на нее, затем произнес: - Стой смирно, безумная девушка, я сниму тебя. - Не подходи! – она сильнее вцепилась в камни. – Дернись только – я охотнее разобьюсь, чем стану жертвой твоей темной страсти… и морда у тебя страшная! Гимли бросил лук, колчан и кинжалы Леголаса, подбежал к скале и задрал голову: - Ладно, им ты не веришь, а мне? Давай я к тебе влезу. Лалайт стало окончательно страшно, она тихо заплакала, размазывая слезы по лицу: - Гимли… хороший мой… еще не время, - девушка посмотрела на Леголаса так, что у него сердце екнуло. – Что ты стоишь?! Дай ему! Убей его! Однако эльфы так и не сдвинулись с места, ни один. Лалайт сцепила зубы, про себя кляня мужиков за нерешительность. Вот куда она, спрашивается, со скалы денется? Да и когда понадобится Гимли ее снимет, чего они стоят-то? Девушка чувствовала себя дублершей юного Николаса Пикарда, когда тот должен был висеть у джинна на бороде по дороге в Страну Желанную: и затекло все, и руки разжать ни-ни, упадешь – вмиг разобьешься. «Мама, мамочка, ну зачем ты меня на свет родила?» - возведя очи горе подумала несчастная жертва мужского эгоизма. И тут произошло то, чего ни один из них не ожидал. Внезапно над горой мелькнуло нечто, напоминающее гигантскую летучую мышь, и этот отвратительный исполин на бреющем полете схватил несчастную Лалайт, унеся ее с такой скоростью, что его не достал ни меч Леголаса (который тот швырнул, что называется, от всего плеча), ни топор Гимли (а в силе и меткости гнома тоже сомневаться не приходится), ни копье Нуады. Мышь почти мгновенно пропала из виду. - Мэллон… Ослепленный горем, Леголас упал на колени и застыл словно громом пораженный, но его противник отчего-то не воспользовался этим, а напротив, попросту кинулся бежать, пропав так быстро, что Гимли так и не успел догнать его. Послышалась тяжелая поступь, и на поляну вышел лось, с которого спрыгнул лесной король – его величество был бледен как призрак, кажется, он даже дрожал. Трандуил подбежал к сыну, осторожно взял его за плечи, поднял, прижал к себе, словно убеждаясь, что принц ему не мерещится, после чего закрыл глаза и пошатнулся. Леголас вцепился в отца и уткнулся лбом в его плечо, едва слышно всхлипнув. - Ты ранен? - Нет, ada, - покачал головой наследник Лихолесья. - Где Лалайт? - Ada, - на несколько секунд принц буквально захлебнулся рыданиями, но затем взял себя в руки, - ее… больше нет… она мертва… - Великие валар, - прошептал Трандуил, роняя слезы, - совсем дитя… Но они были бессильны что-либо сделать.