Жутко, чудаковато, фатально: Семейка Аддамс АУ

Они экспериментируют с водой и электричеством, когда Пран говорит, что не вернется в школу. Мама отправляет его доучиваться в пансионат во Франции. На 4 года. К концу вечера все тело Пата ноет: от кончиков пальцев на ногах до макушки головы. Его одежда насквозь промокла, и его колотит дрожь от стимуляции нервных окончаний на коже при помощи мелких разрядов током. Голос сорван от криков. Но важно не это. От мысли, что Пат не увидит Прана 4 года, его охватывает нервный мандраж, а к горлу подступает тошнота. Хочется плакать, кричать, ломать вещи. Он выпутывается из ремней и на ватных ногах подходит к Прану. — Когда ты уезжаешь? — хрипло спрашивает он. — Завтра. Пран смотрит на него этим невозможным, открытым меланхоличным взглядом. — Почему ты не сказал? Пран молчит. — Ты не сказал, потому что не хотел меня расстраивать? — Расстраивать тебя — моя работа, — пожимает плечами Пран. — И кто теперь будет делать эту работу? — голос Пата становится резче и громче без его ведома. Он никогда еще не повышал на Прана голос. Он не хочет повышать на Прана голос. Но сейчас он не может это контролировать. — Кто будет делать со мной все это, Пран? — он дрожащей рукой указывает на себя, на свою мокрую одежду и измученное током тело. — Ты бросаешь меня на четыре года, — его голос ломается. Он знает, что он плачет. — Как я теперь... без тебя? — тихо заканчивает он. Они стоят молча. Пат смотрит вниз, на их с Праном ноги. Слезы текут и текут не переставая. Ему слишком тяжело, чтобы чувствовать стыд за то, что он плачет. Грудь сдавило, и он едва может дышать. Ему кажется, что его мир разбивается на мелкие осколки, и он не знает, как будет собирать его заново. Не знает, захочет ли. Вдруг он ощущает ладони Прана по обеим сторонам своего лица. Пран приподнимает его голову, заставляя посмотреть на себя, а затем целует. По своей инициативе. Впервые. Пата накрывает волнением. Он не знает, что делать с руками. Он не знает, что делать со всем своим слишком быстро выросшим неуклюжим телом. Особенно с дурной головой. Пат стоит как истукан и позволяет Прану себя целовать. Поцелуй долгий, мучительно-томный, аккуратный. Как сам Пран. Пат расслабляется, углубляет поцелуй, делает его более беспорядочным и хаотичным. Как сам Пат. Он кладет руки на спину Прана, проводит ладонью по плечам и вдоль шеи, зарывается пальцами в волосы. Пат забывает, о чем только что плакал. Ему так невозможно хорошо сейчас. Он готов умереть прямо здесь: перед Праном, для Прана, за Прана. В голове Пата только «Пран, Пран, Пран». Поцелуй разрывается. Пат дезориентирован: его инстинкты кричат, что он должен продолжать целовать Прана еще как минимум два часа. Или до утра. — Тебе пора, — говорит Пран. Внутри Пата снова все обрывается. Сегодня день американских горок: он то в полном раздрае, то на седьмом небе от счастья, то снова в раздрае. Во что превратилась его простая и понятная жизнь? — Могу я остаться? — спрашивает Пат. — Я не буду мешать. Пран хмурится. — Я буду как мебель. Ты меня даже не заметишь. Пран разворачивается и идет к сундуку рядом с кроватью. Пат выдыхает. Это значит «да». Пат строчит километр смс Па, чтобы та пожалуйста-пожалуйста прикрыла его перед родителями. Па говорит, что он должен быть дома до 6 утра, когда просыпается папа. Па говорит, что он будет месяц прибираться в ее комнате. Пат соглашается. Пат сидит на полу у окна и наблюдает, как Пран методично складывает вещи в большой серый чемодан. Вся одежда Прана либо черного, либо белого цвета, либо какого-то оттенка серого. На сбор одежды у него уходит 7 минут. Остальные 40 минут он ходит вдоль книжных полок, трогает фолианты, открывает то один, то второй, и в итоге отбирает пять книг. Около 11 вечера заходит мама Прана и напоминает тому не зачитываться книгами допоздна, потому что в 7 они выезжают в аэропорт. Она замечает Пата и говорит, что если «потерянная душа» решил сегодня ночевать в комнате Прана, он может взять с кресла пледы и постелить себе на полу. Когда мама уходит, Пран молча протягивает Пату свежее полотенце, домашние шорты и футболку. Пат принимает душ, затем натягивает на себя одежду Прана. Футболка жмет, и он решает остаться с голым торсом. Не то чтобы Пран еще чего-то не видел после всех этих лет опытов над телом Пата. Пран стелит пледы на полу рядом с кроватью и отдает ему одну из своих подушек. Он также принимает душ, затем гасит свет, и они укладываются спать. Пат пялится в темный потолок. В комнате атмосфера чего-то финального, конечного. — Пран, — шепчет он. — Можно я тебя поцелую? Пран не отвечает так долго, что Пат решает, что тот заснул. — Ты задаешь не тот вопрос, Пат, — наконец, доносится сверху меланхоличный голос. Пат озадаченно моргает в темноту. Это первый раз, когда Пран называет его по имени. Это что-то важное. — Что это значит, Пран? Какой вопрос я должен задать? Больше ему не отвечают. Пат лежит рядом с кроватью Прана, слушая его размеренное дыхание. Он не думает о прошлом и не думает о будущем. Когда на телефоне беззвучно срабатывает будильник, который он завел на 5 утра, Пат поднимается, переодевается в свою одежду и выскальзывает в окно, бесшумно прикрывая за собой ставни. Спускаясь по плющу, он задерживается глазами на метках на сером камне под окном Прана: «Пат, 7 лет» «Пат, 9 лет» «Пат, 10 лет» «Пат, 11 лет» «Пат, 12 лет» «Пат, 13 лет» «Пат, 14 лет» «Пат, 15 лет» Пат до боли закусывает губу и спешно слезает вниз.