Мяу

— Обстановка? — говорит Брок в рацию, прижав пальцем кнопку связи. Актив не отвечает, но когда он наблюдает за целью в перекрестье линий прицельной сетки, он иногда даже не дышит. Вот только на экране планшетника выведены все его жизненные показатели, и вот уже минуты две пульс несется вскачь, дыхание стеснено, уровень окситоцина взлетел и вообще творится непонятно что. Такое непонятно что, после которого обычно обнуляют. — Актив. Доложить обстановку, — повторяет Брок без нажима, потому что нервировать Зимнего Солдата, когда у того и так поехала крыша, — это надо очень себя не любить. — Ситуация под контролем, все по плану, — отвечает наконец актив, и голос у него нормальный, насколько он может быть нормальным у безэмоционального киборга с промытыми мозгами. Вот только он пиздит как дышит, Брок прекрасно видит, как на экране ползут все выше и выше показатели, на которые он привык вообще не обращать внимания, потому что они не меняются никогда. «Сука», — выдыхает Брок себе под нос, вешает на шею бинокль, отдает распоряжения водителю, игнорирует парней из сопровождения и тихонько, стараясь не хлопнуть дверью, выбирается из минивэна. Тонированные стекла, потертый логотип на боку — не то ремонтная мастерская, не то электрики, фиг разберешь, и на это как раз расчет. Брок идет в противоположную сторону от дома, на крыше которого залег актив. Этого пиздюка фиг застанешь врасплох. Ряды зданий разделены вонючими переулками, следующее — чуть пониже, а вот потом — то, что надо. Брок шустро взбегает по шаткой пожарной лестнице, не чувствуя веса четырех прожитых десятков. Наверху он притормаживает, встает вровень с крышей и направляет бинокль туда, откуда пришел. Актив хорошо маскируется. Даже зная точно крышу, на которой он должен быть, даже сторону крыши, Брок не сразу находит его глазами. Одетая в черное фигура сливается с тенью от вентиляционной трубы. На спине у актива, ближе к пояснице, маленький сугроб. И все бы ничего, но на дворе июль, кондиционеры хуярят как проклятые, асфальт плавится, а сам Брок готов отдаться первому встречному за холодное пиво. Сугроб лениво меняет очертания. Брок фыркает и спускается по лестнице. Причин для беспокойства нет. — Только гребаные кошки, — говорит он, вернувшись в минивэн. — Во всем здании, на всей крыше, из всех мест, куда можно приткнуть свою пушистую жопу, она выбрала долбаного снайпера. — Цель в зоне видимости, — говорит актив в наушнике, и все моментально подбираются. — Работай, — отзывается Брок и смотрит через плечо Гесса, у которого на экране картинка с хакнутой вебки в квартире цели. Он видит, как цель — лысый хуй в пиджаке и галстуке — неловко оседает на пол, а на стене расцветает красное, будто взорвалась банка кетчупа. Прямое попадание. Актив сработал чисто, как всегда, несмотря на отвлекающие факторы. Брок смотрит на свой планшетник, машинально отслеживая хороший, здоровый всплеск дофамина — награда организма за хорошо выполненное задание. — Цель поражена, — говорит актив. — Подтверждаю. Возвращайся. Уровень окситоцина все еще ненормально высок, и у Брока есть подозрение, что актив не готов это менять. Упаковать винтовку, спуститься с крыши, дойти до угла, где ждет минивэн, — дело нескольких минут, но время идет, а актив до сих пор не в машине. Это переходит все разумные границы. Брок поднимает рацию к губам, зажимает кнопку связи, но в ту же секунду дверь минивэна открывается, актив швыряет под ноги сумку с отработанным стволом и садится на свое место. Намордник и очки болтаются на локте. У актива топорщится спереди его пафосная куртка, как он ни пытается втянуть живот. Сверху она застегнута не до конца, что совершенно нетипично. Брок начинает ржать. Из-под куртки выныривает маленькая белоснежная лапа и ложится активу на подбородок: пум! Как печать. И лицо сразу становится совершенно растерянным, беспомощным. Потрясающая метаморфоза: раз — отмороженный киборг, два — розовая лужица. Брок опускается на колени: проверенная тактика с активом, когда он нервничает — выглядеть меньше. — Покажи, — говорит он, улыбаясь. Актив отворачивается, закрывается руками, но Брок не отступается, тянет молнию куртки, пока из-за пазухи не выныривает довольная мордочка с розовым носом. Брок чешет кошке шею, пушистая бестия тарахтит как трактор, актив улыбается, и это, наверное, вообще первый раз, когда Брок видит его улыбку. — Ее надо вернуть, — говорит Брок мягко, нащупав легкий кошачий ошейник. — Нет! Актив вскидывается, утрамбовывает кошку под куртку и застегивается до горла, как будто это поможет. — Она чья-то. — Она хочет ко мне. Кошка барахтается под курткой, недовольно мявкает — куртка очень тесная. — У нее есть дом. Ее там ждут. — Не отбирай, — шепчет актив беззвучно. — Ты думаешь, они тебе позволят ее оставить? Шею свернут, и все, была кошка — нет кошки. Не дури, Зимний. Загубишь ни за что животное. Хватка рук ослабевает, Брок тянет молнию вниз, и кошка, сытая такими приключениями, вытекает через край. Отряхивается и с уверенностью ребенка, не видевшего в жизни зла, идет по коленям солдат, задрав тонкий хвост, недалеко ушедший от морковки. Брок ловит ее — не сразу, потому что боится слишком сильно сжать, а кошка выскальзывает из руки и продолжает идти. Легкая, совершенно невесомая. Брок подносит ее к груди на одной руке, поддерживает под жопку второй, и кошка, подумав, снова начинает тарахтеть. Брок выбирается из минивэна и относит кошку на пожарную лестницу. Пушистый комок семенит наверх, помахивая хвостом, потом ловко запрыгивает на подоконник, ныряет в распахнутое настежь окно и скрывается в чьей-то квартире. Возможно, своей, а может, и нет. Брок возвращается в машину. Актив сидит в своем углу, застегнутый доверху, в наморднике и очках. Уровень окситоцина возвращается к его обычному «где-то в жопе». Водитель заводит движок. Актив не шевелится всю дорогу до базы, и Брок, хорошо научившийся читать язык его тела, для себя определяет это как «идите нахуй все». Читать актива — навык жизненной важности. Ловить момент, когда «идите нахуй все» превращается в «убью нахуй всех», различать эти его пятьдесят оттенков мрачного. Брок вспоминает улыбку. На базе настрой актива очень часто смещается к «хочу убить кого-то, кого нельзя», так что Брок следит за ним особенно пристально. Только поэтому замечает, что тактическая краска вокруг глаз потекла, как гребаная тушь у девчонки, которую парень бросил эсэмэской. Актив складывает экипировку по местам отточенными, доведенными до автоматизма движениями, а Брок смотрит с раскрытым ртом и не может подобрать челюсть. Оружие, сформировавшее век, лучший киллер поколения, лишенный всего человеческого, не имеющий слабостей психопат. — Зимний, да ты чего, ты вообще, что ли? Из-за этой пушистой жопы с ушами?! Набедренная кобура звякает о полку куда громче, чем ей полагается. Активу, хоть и очень дозированно, разрешают одну эмоцию: злость, поэтому все, что он чувствует, ему приходится переплавлять в агрессию. Брок иногда ослабляет поводок, уж очень это жутко, и тогда случаются сбои, но до такого еще не доходило. — Ну нахрена тебе кошка, Зимний? — вздыхает Брок. Актив в бессилии оседает у стены. — Мне ничего нельзя. Только убивать. Кошка же не сольет информацию врагам, почему нет? — А кто о ней будет заботиться, пока ты в крио? Актив затухает, но на чистом упрямстве отвечает: — Ты. — Да ну. Я дома не ночую неделями, эта кошка сменит замки и выставит чемодан с моим шмотьем на лестничную площадку. Мне, как и тебе, питомцы противопоказаны, нам нужен кто-то, кто в состоянии сам о себе позаботиться. Во, заведи себе меня! Я, правда, нихуя не породистый, но пожрать себе сам добываю и говно за собой умею прибрать... — Кошек гладят и целуют в нос, — говорит актив с какой-то новой, нечитаемой интонацией, и, с одной стороны, Брок рад, что не видит в ней ни одного из знакомых оттенков гнева, но с другой — неизвестное зло всегда пугает больше. Брок складывает руки на груди. — А чем это тебя не устраивает мой нос? Актив смотрит оценивающе, потом вытягивает вперед ноги и приглашающе похлопывает себя по колену. Только тут до Брока доходит, что его попытка свести все в шутку с этой совершенно неподходящей аудиторией немного не прокатила. Давать заднюю как-то некрасиво, он чувствует, что сам себя берет на слабо, и плюхается на пол рядом с активом. Стараясь не думать о том, как быстро этот псих умеет убивать, кладет голову ему на колени. Пальцы актива впутываются в короткие волосы, ерошат, перебирают, гладят, и это неожиданно охуенно. Брок думает, что ну черт с ним, пускай, пять минут, зато будет мирный. Пять минут, а потом в помещение заходит Джек и говорит, что какого хрена они тут застряли уже целый час. — В смысле — час? — переспрашивает Брок. — Он моя кошка, — говорит актив, как будто это что-то объясняет. — Совсем ебанулся, — ворчит Джек, но не уточняет кому. Брок садится, и черт, тело задеревенело, он реально провалялся на полу целый гребаный час. Пока актив его гладил. Джек, слава яйцам, свой и никому ничего не говорит насчет «кошки», актив послушно отбывает на хранение до следующего раза. И потом его будят месяца через три, и что-то там у них идет как всегда, через жопу, актив злой как черт, к нему боятся даже подойти. А подойти надо, какую-то херню вколоть, это больно, он не любит, и парни уже топчутся вокруг с шокерами, как вдруг на Брока находит веселая безбашенность. Он говорит: — Мяу. Актив замирает, и кто-то из халатов успевает осуществить смертельный номер. Актив не отгрызает руку, не отбрасывает техника на стену, он смотрит на Брока и делает уголками рта что-то похожее на улыбку. Брок четко понимает, что если бы на какой-нибудь экран были бы выведены его собственные показатели жизнедеятельности, там сейчас зашкаливал бы окситоцин. Высчитывает, когда можно будет урвать пять минут наедине, имея в виду, что пять минут — это как минимум час. Броку очень хочется этого медитативного ощущения пальцев в волосах. Дожили. Черт побери. Он — кошка Зимнего Солдата.