Мои однополые отношения, мои двуполые отношения...

Арка из чертополоха. И репейника… Продолжение: Мои судебные… И прокурорные… Часть десятая из цикла «Мои однополые отношения, мои двуполые отношения»… … Вам прокурор никогда не скажет: - Садитесь!... - Уж очень это слово напоминает жесткую посадку и приземление в тюремную камеру. Вам прокурор укажет на стул и пригласит: - Присаживайтесь!... Вместо эпиграфа… ...Мне назначали свидание. И нужно было подготовиться срочно. Даже получаса в запасе не было у меня… Металась по двору, наплевавши на обычный беспорядок в квартире. Стащила в кучку садовый мусор. И замаскировавши его мусором строительным, создала образ легкого беспорядка, всегда присутствующего в семействе деятельных и работящих людей… Затем обихаживала дворового рыжего пса - нашего Тузика. Благородный и домашний Собакин никогда не любил сидеть на поводочке. Дворняга по рождению, он получал домашнее воспитание хаотически, вместе с кастрюлькой двухразового супа с хлебом или каши с остатками мяса и воспринимал свою «службу» так, как он сам ее понимал. Собакин не стал жить в углу огорода. Он возмущался, плакал, скулил. Он выводил заунывные рулады голосом. И Джек Лондон, как думаю, был бы доволен, потому что именно такого «певчего» пса, заставил редкостной диковинкой выступать в цирке в романе «Майкл, брат Джерри», под именем Майкл… Нашему Собакину цирковая или певческая карьера не грозила. Прошли времена Джека Лондона. И только лишь стучались, иногда, в ворота возмущенные соседи. И требовали «воспитать немедленно» пса, который не желал себя грамотно и тихо вести. Всегда старательно "разговаривал": Скулил или пел… Я уходила к Тузику, садилась рядом и уговаривала его вести себя тихо, пока соседи жалобу не написали или под штраф не подвели... Или старалась заткнуть ему глотку кашей и косточками... От каши Тузик приходил в восторг. И начинал петь еще, громче, красивее и продолжительнее. Потом ему окончательно надоедало сидение на поводке. И он, привставая на задние лапы, срывался с поводка, коротким и резким броском… Ошейник щелкал и открывался, неприспособленный к таким нагрузкам и к силе домашнего, большого, хорошо откормленного кобеля… И Тузик бегал по огороду, засовывал нос в дырку от подворотни, пытался из узкой щели под воротами загрызться с соседским кобелем, прибегавшим ради такого случая в гости… Страдали от собачьих лап все посадки в огороде. Взмахнувши печально истоптанным листиком, пропадала от набегов пса клубника, всей грядкой… Клубнику тоже было жалко… Я стала ошейник псины заменять новым и укреплять… Тогда, наш Тузик, немного попевши, начинал об забор тереться… Ошейник слетал. А, если получалось не сразу с ошейником справиться, то с коротким, героическим воплем: - Ау - в - ф! - Он, как Александр Матросов, бросался грудью на амбразуру Дзота. И, иногда, разрывал поводок… Последние три дня собаке - герою не везло… Новый поводок оказался упругим и прочным. А пес извертелся и рассадил себе кожу на шее до раны и до гнойного воспаления. Теперь сидел скучный рядом с конурой. И пил антибиотик... Но пропустить приход важного гостя наш Тузик никак не мог… И я бежала за ним, кряхтя и подпрыгивая, потому что через невысокие воротца, уже заглядывал на территорию двора и ожидал, когда же его впустят, прокурор… Держала пса за шиворот, решала что делать. Нельзя же такое важное и должностное лицо наедине с собакой оставлять... А ну, как домашняя псина зарычит на прокурора или дернет его за штаны! Откуда я знаю, ради чего прокуратура устроила мне на дому проверку, а прокурор назначил сегодня свидание! Я всех законных и подзаконных актов Российского Законодательства не знаю, тем более не знакома со всеми уточнениями Уголовного и Административного Права. Не знаю их всех, и знать не могу! Наш Тузик решил все сам. Как только я приоткрыла дверь, пока так и не решившись привязывать за больную шею собаку, ещё недолеченную, наш Тузик с задушевным воплем: - А - хх! - Который больше всего напоминал горловое тирольское пение, свалился под ноги прокурору, прополз ужом у него между ног и спрятался промежду брючин, помахивая всеми четырьмя когтистыми лапами в воздухе. Зажмурилпсь от ужаса! Пес регулярно хватал меня за коленку своей когтястой лапой. Он так ласкался! Подтягивал ближе, оставлял с собою вместе жить! Потом долго лечила глубокие и кровянистые царапины на коленках. А пес косился на меня хитрым карим глазом и продолжал размахивать лапами уж очень близко - близко от прокурорской промежности, возможно, что и от прокурорских яиц!... Мой муж, если бы он был сейчас здесь сказал бы что - нибудь более уместное: - Признала скотина начальника! - Например... А я только стояла, беспомощно жмурилась и бормотала свою оправдательную речь: - Собачка шею себе рассадила, шея гноится. Собачка сейчас лечится. Она антибиотики пьет. Я не могу держать ее на поводке. И не успела привязать до Вашего прихода. - Оставьте собачку ! – Сказал прокурор мне строго. - Хорошая собачка! – обратился он к Тузику. Он нашего пса знал плохо. Он поведением собачкина был польщен… Сама же думала за что, какая ответственность настигнет меня первично: За жестокое обращение с животными или за притравливание собакой работника прокуратуры, должностное и ответственное лицо… Но Тузик, повалявшись в ногах у прокурора решил потоптаться на остатках клубники. И радостно гавкнул, ужом выползая из под прокурорских штанов. Затем побежал в огород… События, в которых ничего не зависело от меня, развивались со скоростью стремительной! ...С утра было плохо. Болела голова, тошнило… А прокурорский работник из районной прокуратуры города, обсмотревши и сфотографировавши обыкновенную невзрачную нашу жизнь, пробормотал: - Уютненько! – И продолжал, - я посоветовался и понял, как могу вам помочь. С утра от слабости в теле сильно кружилась голова. Последнюю неделю погода дождила сильно. И с потолка лились струи дождя, просачиваясь через чердак, они становились грязными… Я простудилась, по - моему. И, если бы могла тогда заранее радоваться, то радовалась бы только тому, что события происходили до эпохи карантинов и локдаунов по короновирусу... Иначе, наверное, прокурор, со всей своей немаленькой властью, меня бы в госпиталь ковидный безвылазно, взял бы и укатал… Я спряталась за старшего ребенка и спрашивала: - А, может, Вы измените судебное решение по выделению благоустроенного жилья, спасете и восстановите семью, вернете в нашу семью нашу же старшую дочь, забытую решением суда в полностью сгоревшем помещении? Устал ведь ребенок, после судебного выделения Вашего и благоустроенного жилья, по всем съемным хибарам скитаться. В деревне несколько лет дочь жила… - Нет, нет! – Сказал прокурор. Это дело За - яжской районной прокуратуры. А я из другой, я из Ле - иской... Пихнула дочь под столом ногой. Она заговорила. И доводы ее были серьезными, а мо́льбы слезными, но все они все остались неуслышанными. А прокурор задумчиво проговорил: - Я знаю, как вам помочь! - Он обращался ко мне. - Сейчас напишем заявление. ...Я понимала, что заявление написать не смогу. Болезнь развивалась стремительно. Уже кружилась голова от слабости и сильно мутило. - Я понял, - прерывал объяснения прокурор. А старшая дочь говорила о том, что невозможно жить в разрушенном полностью после пожара помещении, которое решением суда по иску прокуратуры, которая и защищала наше право на счастье пожить в хорошем жилье. Поэтому выделила ветхий барак без коммунальных удобств для младшего ребенка. И потеряла старшую дочь внутри решения суда… Такое досталось ей с молодости благоустройство… Дочь говорила, не понимала, что не услышат ее. А прокурор продолжал: - Мы будем восстанавливать вам детские пособия. Они у вас когда потерялись? - Они не потерялись. Они были отобраны, как и у всех, - тихонько себе под нос ворчала я. - В тот год, когда заканчивали строительство Олжского моста. И больше мне их не давали, как я ни старалась… - Да, да! – Продолжал прокурор. - Будем заявление писать? - Качала головой. Тошнота подкатывала к горлу. - Понятно, продолжал ответственный работник из прокуратуры. Из кожаной папочки доставал листок заявления, напечатанного сразу в двух экземплярах. - Поставьте подпись. - Это сделать я еще могла. - Теперь я уйду, а вы отвезете мой бланк и заявление, отдадите в соцзащиту. - А много там денег? – Старалась и спрашивала я. – И можно я завтра заявление отвезу? А можно послезавтра? А лучше, если повезу заявление через неделю?... - Нельзя! - Обрывал строго внесудебные прения прокурор. Смотрел на мое измученное лицо. Я полушепотом объясняла, что всю неделю проливных дождей вытирала грязь на полу от тех протечек, что сквозь крышу с потолка текли. И, кажется, начинаю болеть... Тогда прокурор сообщал: - Хорошо, Я сам завезу в соцзащиту от вас заявления. Потом лежала несколько дней пластом, болела. И радовалась только лишь тому, что очередная прокурорская проверка закончилась до того, как я умудрилась окончательно разболеться. Потом старательно радовалась потому, что дождь был летом, совпал с моей болезнью, когда ещё стояло тепло. И снег не выпадает. И морозов пока нету... Потому что после любой вьюги или пурги, выходить надо единственной рабочей силе, мне, махать лопатой и отчищать от снега дорожки и тропинки в квартире со всеми удобствами, которую никогда не навещают с этими необходимыми зимой работами, работники управляющей компании, что отвечают за услуги ЖКУ (Жилищно - Коммунальные Услуги)… Потом пришел ответ из соцзащиты, в письме, где сообщали мне, что зря прокурор к ним с письмом гоня́л. В очередной раз отказали в начислении и выплатах детских пособий мне. По одной версии потому, что комплект документов, что собирали мы, под надзором прокуратуры, был собран недостаточный. Я, привставая с койки, ради получения драгоценного письма, радовалась опять, потому, что прочитала в интернете о детском пособии для детей от рождения до восемнадцати лет. Оно составляло сумму всего в двести рублей ежемесячно. И невозможно было на эти деньги купить ничего, даже немного вкусненького дитю́. Не то, чтобы жить весь месяц на эту сумму, роскошествовать… А должно было быть детское пособие размером в половину или даже в семьдесят процентов от прожиточного минимума… Его, пособие это, потом зафиксировали, так же, как и меня. Его, в твердой сумме, сначала начинающейся от пятидесяти рублей. Потом, как вспомню, на старшую дочь получала около семидесяти рублей ежемесячно я... Все верно! Мой старший ребенок был ребенком России. А младший ребенок дитем России называться уже не мог. Ведь только дети России, начиная с две тысячи седьмого года, могут получать за свое рождение материнский капитал... А дети, рожденные в две тысячи шестом году, например, считались уже не ребенками России, а так, только лишь поголовьем, для переписи населения… Меня, с моим младшим ребенком жестко зафиксировали в лазейках между законами: - Нет, не был, не состоял! И получать ничего теперь не будете! От этого, привставая с постели и выздоравливая, тихонько радовалась я, что сумма, которой меня снова лишили, которую я никогда не буду получать, была такая ничтожная, такая незначительная… А прокурор продолжал нас проверять. Он время от времени домой опять приходил. Металась, в ожидании свиданий, старательно убиралась… В семье подрастал ребенок неполных, несовершенных лет. Вот так раз откажешь прокурору в свидании и загремишь опять в комиссию по делам несовершеннолетних… И с Тузиком продолжался у прокурора роман! Пес зажил горлом и сорванной с шеи кожей, пропил курс таблеток - антибиотиков. Его свободолюбивая натура требовала. И он выворачивался из ошейника, срывался с поводка. - Не трогайте собачку! – Всегда говорил прокурор строго. Я думала о том, что пусть бы их душевный роман происходил вдалеке от меня. А то хорошие отношения сложились, вроде бы у пса с прокурором. А неприятность какая случись, опять же меня привлекут, что допустила или не досмотрела, опять же мне отвечать придется... Но я не боялась уже так сильно за здоровье и жизнь пса. Затягивала ошейник потуже, пристегивала к поводку. И не говорила, никогда не говорила прокурору, что поняла, что мой ребенок - совсем не ребенок России. Копила обиду и боль внутри. Ждала, что вспомнит на очередном "прокурором" свидании о своей «помощи» прокурор, вернется к обсуждению, дойдет до решения вопроса... Он так никогда и не вспомнил. Ни разу больше не спросил: - Выплачивают вам детские деньги на младшего ребенка? Акция прошумела и закончилась. Помощь была описана. И в описаниях и отчетах внутри районной прокурорской документации исполнена и мне заявлением из прокуратуры предоставлена... Так потихоньку училась различать я и радовалась дальше, что не попадаюсь больше на удочку тех сотрудников в магазинах или коллцентрах, которые подбегали вдруг в магазинах, широким жестом указывали на товар и обещали заоблачные скидки, даже, если продукты бывали просроченными… А больше всего обрадовалась я, когда объявили ограничения и карантины по короновирусу. Невольно как - то отсеялся и перестал приходить на свидания прокурор... Одна большая беда, один непонятный вирус, нечаянно вытеснил другую, связанную с постоянными прокурорскими проверками, внезапными, как Хана Батыя, нашествиями…. Я получила полное право не открывать дверь и не пускать никого, если вдруг соберется нас навестить очередная комиссия с проверкой. И радовалась некоторое время, пока вновь не призвали меня… Но это, как подумаю, совсем уже другая история…