босиком выходя на кафельный балкон.

скрипучий пол невольно привлекал внимание только вставшего с кровати Мирона. он проснулся сегодня ещё раньше обычного. он так боялся не услышать будильник, что вскочил за час до - в тёмные пять утра, когда луна ещё не скрылась в небесах, а солнце ещё даже на планировало освещать своими тёплыми боками хмурые улочки одинокой москвы. Фёдоров медленно потянулся, подавляя зевок, и направился в туалет, попутно рассматривая закрытые двери комнат, в которых жили его «любимые соседи». слева от его комнаты — семья из четырёх человек. молодая женщина, лет тридцати, её муж, отбитый наглухо алкоголик и двое маленьких детей, которые, на удивление, ведут себя куда тише их родителей. прямо — бабушка Тома, добрая женщина преклонного возраста, которая всегда рада была накормить вечно голодного студента взамен на помощь с уборкой, тяжёлыми вещами, и даже деньгами иногда (как будто у него они были). а справа, наверное, самый неприятный из всех существующих, сосед Дмитрий, которого ужасно интересовала жизнь Мирона, иногда даже сильнее, чем она могла бы интересовать самого федорова. Он тяжело вздыхает и в последний раз окидывает ненавистную дверь тяжёлым взглядом, представляя, как из-за неё выбиваются языки пламени. в проржавевшую и такую же пугающе скрипучую ванну с мерзким грохотом упала вода, отбивая свой резвый ритм по стенкам старого корыта. Мирон вновь зевнул, растирая пальцами круги под глазами и ступил на холодный поддон, понимая, что и сегодня горячей воды им не дали. или это он не успел. ×× мерное тиканье часов каждый раз ударяло секундной стрелкой по мозгам, Дима с убийственным остервенением чесал небритый подбородок и щурился в книгу, испещренную мелким, непонятным текстом. тусклый свет лампы заливал бумагу отвратительно жёлтым оттенком и оттого в глазах щипало и чесалось, словно в глаза кто-то песка не пожалел. Дима читал. искренне, с удивлением для себя замечая, что в кои то веке ему очень интересно этим заниматься, и если опустить тот факт, что читает он бульварную литературу, ощущать себя внезапно поумневшим было до сумасшествия приятно. Бамберг зевнул, напряг слух, отсчитывая стрелок стук и захлопнул книгу, откидываясь на мягком кресле назад. спина затекла и незатейливо напоминала о том, что ему уже не былые шестнадцать, а все тридцать пять, и мужчина тяжело вздохнул, поднимаясь с насиженного места. — ебать жопа затекла, — резюмировал он сам себе, вытягиваясь в канат. невольно, боковым зрением замечает движение за мутно-стеклянной дверью и усмехается, отмечая про себя, что сегодня мирон проснулся ещё раньше обычного. его было даже жалко: совсем юный пацан, которому только исполнилось восемнадцать, а он уже живёт отдельно от родителей, сам платит за жилье, умудряется учиться на отлично и при этом ещё и работать, дабы хоть чем-то питаться. будь Дима таким же увлеченным в том возрасте, в каком сейчас его сосед, не сидел бы он сейчас в съёмной комнате в коммуналке. сноб внутри отвешивает Бамбергу звонкий подзатыльник, напоминая, что они копят на несбыточную мечту и Дима вновь соглашается со своими мыслями, выходя из комнаты. мирон занял ванную, оттуда слышалось тихое возмущение по поводу того, что жкх уже давно и сильно плевать на всех, кроме себя и своих карманов, скрип чугунной ванны, шелест холодной воды. сердце сжималось. Мирон, совсем юный и удивительно честный, понятливый, разумный и мыслящий человек. а где ещё одного такого найти? Бамберг отправляется в кухню, дабы поставить чайник и нагреть себе (да и Мирону, если успеет, жалко ведь пацана) немного воды для душа и перехватить что-то из холодильника. Диме думается по ходу действий, что они с мироном были бы отличными друзьями: хоть и общались они слишком мало, чтобы судить об этом, Дима чётко видел в Мироне своего соплеменника, они мыслили одинаково нестандартно и шли против импровизированной системы, не обращая внимания на то, что ничего не меняется. хотелось адреналина, взрыва, хотелось понимания и поддержки отовсюду. понимающе засвистел чайник. Бамберг, вздыхая, скалится в металлическое отражение, подхватывает кухонной, видавшей виды тряпкой ручку и буквально летящей походкой отправляется в ванную, понимая, что Мирон все ещё оттуда не вышел. ещё бы, сложно принимать ванну, когда из крана течёт жидкий лёд. он пару раз тихо скребется обрезанными ногтями в деревянную дверь и чуть отходит в сторону, зная о привычке Мирона распахивать двери даже в самых неподходящих ситуациях. — я тебе воды нагрел, чтобы ты не заболел, — тихо произносит Дима, наблюдая за тем, как с заалевшего от холода носа капали морозные капли. Мирон зыркает недовольно на заинтересованного диму и ощущает ползущий холод по спине. и не ясно, отчего же: мылся снегом или этот мужчина уж слишком его пугал? — спасибо, — цедит федоров сквозь зубы, принимая у димы чайник из рук. от обжигающего пара хочется выронить посудину прямо здесь, на ноги Бамбергу, да нельзя было. не хотелось опозориться и кипяток растерять. а то, что он диму ошпарит... так он же сам виноват, его никто не просил воду греть. мирон разводит в алюминиевом тазу воду тёплую и ковшиком вооружается, проливая первый водопад воды живой на копну кудрявых волос, попадая на грудь и волосы. откуда-то из глубин доносится довольный, почти детский стон и Мирон благодарно закрывает глаза, отдаваясь ощущениям целиком. спешить было некуда, он купался в горячей воде, вокруг все спали (Дима не в счёт, он вообще не от мира сего), а на учёбе сегодня почти ничего и не было - две пары латыни и матан, который благополучно можно было прогулять. федоров явно встал именно с той ноги, с которой обычно встают самые удачливые люди планеты. Димон самозабвенно закуривает сигарету, босиком выходя на кафельный балкон. снег ласково сыпался с небес, накрывая все плотным белоснежным ковром, температура за бортом равнялась минус двадцати градусам, ступни резко прошивало горячей болью холода. Дима глубоко втягивает горький дым и упирается взглядом в одинокие деревья клёна, близко жавшиеся друг к другу из-за ревущего мороза. голодный холод пробирался под свитер и длинные джинсы, хватал Бамберга за руки и не давал поднести ладонь к губам - сигарета выпадает. — пора бросать курить, Дима, — шепчет в уши возмутительный ветер и гладит его по голове. по плечу кто-то стучит, в глазах мерцает. — Вы слышите меня? Зачем стоите на балконе босиком? вы нас всех потом заразите! — возражает кудрявая макушка и Бамберг усмехается невольно этим возмущениям, с холодного кафеля ступая на нагревшийся изрядно паркет, сцепляя зубы, отбивающие канкан. — действительно, Мирон, извини, я не подумал о твоём здоровье, — резонирует тому Димон, протягивая пачку кента парню. изящные пальцы обхватывают сразу две - это негласное правило: каждое утро Мирон изымает у димы две сигареты из упаковки. одну - прямо сейчас, в форточку, сидя на подоконнике. так раскрепощенно и откровенно, обхватывая тонкий фильтр влажными губами, а вторую - прямо перед универом, чтобы не слишком сильно нервничать. и Дима знал. — хорошего тебе утра, Мирон, — старается казаться приветливым Бамберг, оголяя барабан зажигалки и поднося багровое от предутренних сумерек пламя Мирону. — спасибо, Дмитрий. и вам тоже хорошего утра, — оперирует Мирон, благородно подкуривая сигарету. вот ведь цацка. ну ляля просто, думается Диме по дороге обратно в свою комнату. надо бы поспать перед работой пару часов.