Как такое произошло?

Почему, почему, почему? Всё из-за тебя? Только не Антона, пожалуйста.. Твои плечи содрогаются, всё никак не можешь отойти. А то, что ему запрещают общаться с тобой – не плохо? Даже Рома разрешал, конечно не без злости, но общаться... Общаться? Серьёзно? Захотелось жестокости. Наверное, на тебе сказывается недосып и неравное соотношение негативных и позитивных эмоций. Весь оставшийся день был испорчен. Лена не знает всей ситуации, но она отчëтливо слышала твоих гневливые выкрики в телефонную трубку, так что ждала, пока ты сама решишься поговорить об этом. Кстати, о выкриках... Уже вечером немного отошла от злости. Ты долго еë копила, а по итогу сорвалась на человеке, который не делал тебе больно. Пока. То есть чувство злости плавно перетекло в чувство вины. Ты чуть напряжённо кусала внутреннюю сторону щеки, дëргая ногой. Может позвонить и извиниться? А вдруг вы вообще перестаньте разговаривать? Хотя навряд ли Полина может настолько досконально контролировать беднягу... Или может, если судить по честности Антона. Солнце скрывается за горизонтом, как-то слишком стремительно для тебя. Сна ни в одном глазу. Как назло... Рома лезет в голову постоянно, хотя до вашего разговора жила обычной жизнью, по крайней мере той, в которой у тебя не всплывает образ Пятифанова каждые тридцать минут. Сейчас необычной жизнью. Хорошо, что с Леной у вас не возникает никаких разногласий. Это радует. Кровать уже не кажется такой мягкой, а подушка такой манящей, но самое страшное здесь окно, которое соединяет тебя с внешним миром, скорее враждебно настроенными против тебя. Но ты его не откроешь, теперь не в этой жизни. Тем более скоро будет вообще холодно. Спать хочется сильно, вроде этого и добивалась, но тебе страшно. Спасибо твоей фантазии, которая воспроизводит этот недосон у тебя в голове каждый раз, как наступает темнота. Веки тяжелеют, но упрямишься. Вести борьбу с организмом, нуждающимся в здоровом сне, удаётся недолго. Проиграла.. Крик, громкий крик. Боль сковывает тело, а именно запястье, будто прожила продолжение того сумасшествия. Тебя бьёт озноб, а затем жар. Хочется нырнуть в ту самую реку и сделать так, чтобы она унесла тебя по течению. Губы дрожат. Тëтя врывается в комнату, будто ковбой в бар. В её глазах читается беспокойство и страх. Страх за тебя... Теперь – не отступит, уж ты-то знаешь. – Да что ж это такое. Скажи, что у тебя болит? – в тебя умиляет сочетание в ней человека, обладающего такой опекой и в то же время человека, который сделает тебе выговор за то, что не следишь за здоровьем. – Снова горячая. Я не понимаю... – она убежала, а ты через пять минут лежала с прохладной тряпкой на голове. – Можешь идти. Я позову тебя, если понадобится, – надеешься, что нет. Не хочется, чтобы это и на неë подействовало. – Правда, обещаю. Мне гораздо лучше. – сила убеждения не твой конëк, но прикосновение к еë руке явно играет в твою пользу. – Хорошо-хорошо. Я всегда рядом. – Лена тихо, почти неслышно прошептала это на выдохе. Как же она не любит отдыхать... Ночь была не из лучших. Только под утро удалось сомкнуть глаза, но и сон продлился полтора часа. Не очень много. Вообще. С кровати было встать тяжело. Твоë тело пронизывала усталость и тревога. Давление падало при малейшей попытки встать. Невыносимо. Что случилось? Или что случится? Скорее, что это значит? Голова раскалывалась, обëрнутая в большое одеяло, ты спускалась с лестницы. Тебя не заботил внешний вид. Просто хотелось чувствовать себя лучше. Разве это так много? Мышцы находились под напряжением. А утром спать уже не хотелось. Кто тебя наказывает? Ты собиралась прилечь, когда Лена, держа в руках морковку, сказала, что внизу тебя ждëт у телефона Рома. Боль отошла на второй план. Вот он, глоток свежей воды, запах свежескошенной травы. Осталось лишь прикоснуться. На непонятно откуда взявшихся силе и энергии, резво подходишь к телефону, но твой облегчëнный вид сменяется на удручающий...