Храни секреты в шрамах

      Работать с компаниями школьников было сложнее всего: они не только наводили шум в экспозиционных залах, но и мусорили больше обычного, пытались дотронуться до подлинников… Ненасытный детский мозг хотел изучать — любыми способами.       Однако школьные экскурсии в Американский музей естественной истории на Манхеттене были обыденностью. Не обходилось ни дня, чтобы рядом не стоял жёлтый автобус. Расписание было забито на месяцы вперёд — сюда приезжали школьники со всего штата. Но помимо школьников, с утра у входа толпились и вдохновлённые туристы со всего света, ведущие возбуждённые разговоры о том, что им предстояло увидеть. И в каждой паре рук — брошюра.       Кастиэль знал текст этой брошюры наизусть.       Администрация музея в первый же день обратила внимание на то, что новый сотрудник был немногословен и отстранён от посетителей, не надоедал никому лишним занудством, делал замечания лишь по существу. Он выглядел строго, опрятно, всегда глядел поверх людей, но — вглубь их душ. Ни в одной дате не ошибся, мог даже научного сотрудника поправить.       Ежедневно он обходил все залы да с таким увлечением смотрел на экспонаты, что, казалось, каждый раз видел их впервые. Его словно что-то связывало с этими грудами костей, составляющими скелет очередного вымершего динозавра.       В тот сентябрьский вторник в музей приехало два класса из средней школы — тринадцатилетние несносные дети. Ещё не осознанные взрослые, но уже и не ребятишки, с которыми можно было договориться, пообещав банку ванильной кока-коллы.       — Зачем ты всё фотографируешь? Может, тут это вообще запрещено, — юноша сверху вниз посмотрел на мальчишку помладше, который с восхищением подбегал к каждому экспонату.       — Покажем папе. Он, наверное, никогда здесь не был, — старший потрепал младшего по волосам и недовольно вздохнул:       — Эти динозавры — жалкие щеночки по сравнению с теми, из-за кого мы в этот муравейник приехали. Эти костяшки отца не впечатлят. Можешь даже не стараться, Сэмми, — названный поник и медленно опустил фотоаппарат, тяжело висящий у него на шее.       «Дин и Сэм Винчестеры», — Кастиэль тихо вздохнул, сверху вниз смотря на шумную толпу школьников, потоком перетекающую от одного экспоната к другому. Оторвавшись от группы, братья вновь примкнули к ней, ускорив шаг.       Их имена ещё не были популярны в сверхъестественном мире: демоны ничуть не боялись их, ангелы пока не следили за каждым их шагом, а отец семейства даже не знал о них — об ангелах. В мире Джона Винчестера было только зло.       Несколько лет Кастиэль пробыл среди людей — прожил мирную жизнь — и уже забыл о том, какая суета началась на Небесах после рождения этих братьев. Сначала знакомство Мэри и Джона, теперь — исполнение предназначения их детьми. Детьми, обречёнными на несчастье, жестокую войну — в душе и в сердце — и вечную боль.       Игра началась давно, Кастиэль помнил. Тогда ещё в помине не было ни одного из этих экспонатов, тогда ещё не было материи, из которой потом собрались их кости. Порочный круг начался так давно и всё затягивался, усложнялся… И в этот круг, сами того не желая, вступили Винчестеры. Словно демоны, попавшие в ловушку, они были не способны выбраться оттуда самостоятельно.       Кастиэль не надеялся встречаться с Винчестерами, влезать в ход событий и вновь возвращаться в ряды Небесного Воинства — принимать чужие правила, неприемлемую для него позицию, а потом из-за прихоти сверху убивать собратьев. Никому на Земле не хотелось войны — Кастиэлю, спустившемуся на Землю, тоже.       — Я сейчас сдохну от скуки, — Дин не вытаскивал рук из карманов старых джинсов, с брезгливостью осматриваясь по сторонам.       — Ты сам хотел прогулять школу. Вот и привязался к классу.       — Я ж надеялся, что с нами поедет ваша классная, ну, математичка. Кто ж знал, что её заменит этот… — Дин указал на их сопровождающего: плотного низкого мужчину в очках, преподающего историю в их школе. — Да он сам — ходячий экспонат. Живой только, — закрыв ладонью рот, Сэм негромко посмеялся. — Гуляй тут, я вас найду потом.       — А ты сам куда? — отойдя от брата на несколько шагов, Дин остановился, но оборачиваться не стал:       — Мамонтов поищу здесь, ага. Может, найду папонта…       Дин стал подниматься по лестнице, продолжая недовольно хмуриться. Грязные русые волосы чуть спадали на лицо, плотная, но мятая клетчатая рубашка от быстрой ходьбы чуть развивалась, открывая тёмную футболку. И не понятно было, какого цвета раньше были его старые грязные кроссовки.       Он прошёл сзади Кастиэля, облокотившегося на перила, и остановился возле указателя. После — свернул к уборным, перед этим подозрительно осмотревшись.       Подросток, а уже заметно измотанный жизнью. Всего семнадцать лет, а брови нахмурены так, словно за плечами скопилось сорок лет тяжёлой работы. Словно ничего ему больше не приносило удовольствия. Он шёл, как будто гнался за неосязаемой целью.       Кастиэль мог только представить, сколько всего Дин пережил к своим семнадцати годам. Эта очередная остановка Джона Винчестера — они могли уехать из Нью-Йорка хоть тем же вечером. Постоянная погоня за неизвестным. Постоянная тревога за жизни близких. Постоянная дорога и борьба.       Их детство нельзя было назвать беззаботным.       А взгляд на увлечённого историей Сэма, его попытки сфотографировать каждый угол — и с грустью вспоминается его предназначение. Этот мальчик будет бежать от отца всю свою жизнь, будет бежать от правды и себя самого. И неизвестно, обретёт ли в конце счастье. Винчестерам нельзя быть счастливыми — чем дольше длится их счастье, тем больнее его потом терять.       «Не стоит вмешиваться. Я обещал себе», — Кастиэль отпрянул от серых закрученных перил, откуда открывался вид на выставочный зал на первом этаже, и двинулся в сторону зала «Жизнь океанов». В памяти всплыло время, проведённое на Небесах, его попытки обжиться на Земле, столкновения с собратьями, пытавшимися его вернуть, первые человеческие неудачи…       Кастиэль обещал не воевать больше, не убивать. В этом мире, думал он, и так достаточно разрушителей.       Он приносил пользу, живя среди людей: проводил экскурсии в музее, писал научные статьи, дарил знания студентам — кто мог рассказать о пермском периоде лучше, чем тот, кто прожил его от начала до конца? Он не отвлекался на лишние эмоции, не пропускал ни одной возможности помочь людям, но старался не использовать свои силы слишком часто. Даже вкусно готовить себе научился, а в привычку вошло питьё воды и прочие «человеческие» привычки.       Ангел, внешне лишённый крыльев, но имеющий по-настоящему ангельскую душу…       — Сукин сын, смотри, куда идёшь, — Дин едва не уронил телефон и кинул на Кастиэля осуждающий взгляд, после чего вернулся к разговору. — Да, понял. Удачи… — с громким выдохом завершил вызов, пряча раскладной телефон в заднем кармане джинсов.       На дощатом полу блеснул кусок серебра. Кастиэль прислушался: Винчестер не заметил, что выронил складной бытовой нож, и не собирался за ним возвращаться, спешно сбегая по лестнице к брату.       Ещё совсем тёплый металл, который секунды назад сжимала ладонь. И весь в замытых пятнах, каких-то разводах.       Следуя за своим интересом, Кастиэль заглянул в мужскую уборную комнату и, дождавшись, когда оттуда выйдет другой посетитель, оценивающе осмотрелся. Глаз улавливал каждую незначительную деталь, но всё вокруг было ему привычно: высохшие брызги на зеркале, пятна на полу, капли на раковине, забившаяся пыль в углах…       Кастиэль потянул дверцу последней кабинки на себя и, казалось, уже был готов с облегчением вздохнуть, как вдруг перевёл взгляд на боковую стенку.       На светлой перегородке отчетливо виднелись затертые кровавые пятна — опытный криминалист бы вычленил из них отпечатки подушечек пальцев. В вырезанных неглубоких линиях — следы крови, словно это выступающие жилки на бледной коже. Резкие рывки, будто вспышки злости, исходили из одной точки и разрастались. Клубились алым туманом, дымом, медленно стекающим по поверхности. На белой плитке — стёртая подошвой капелька крови.       Появившаяся из ниоткуда сущность: демон, дух, призрак, просто поток воздуха, — закрывала выцарапанные на стенке глаза. Распахнутые, зачёркнутые крестами кровавые глаза.       Кастиэль открыл нож, раскладывая его на ладони: на металле виднелась свежая кровь.       Нож стоило вернуть.       Кастиэль подумал об этом сразу, как вышел из уборной обратно к экспозициям. Ему не только не хотелось держать вещь Винчестера при себе и подвергать себя их гневу, но и связываться с этой семьёй хоть как-то. Влезать в дела небесные стоило слишком дорого. Не нужно было даже хранить лишнее напоминание о них у себя в квартире, даже в самом забытом ящике. Выкинуть — легко, конечно, но Кастиэль был слишком добропорядочен, чтобы не отдать потерянную вещь законному владельцу.       Вдруг, эта вещица была по-настоящему дорога Дину? Вдруг, у Дина таких «дорогих сердцу вещиц» больше не было?       Кастиэль не собирался думать об этой встрече слишком долго. Его спокойную — вполне человеческую! — рутину ничто не должно было беспокоить. Да и не интересны ему были разборки между Раем и Адом больше — пускай кто-то другой играет в солдатиков и войнушки, но не он.       «Почему он это сделал? — перебирая складной нож между пальцев, но держа руку в кармане бежевого пальто, Кастиэль с недоверием смотрел вглубь парка. — И почему их до сих пор никто не забрал? Они ждут отца?»       В тот вторник Кастиэль следил за посетителями — Винчестерами — особенно внимательно: после окончания экскурсии они вместе с классом вышли за пределы залов с экспозициями, но выходить на улицу не стали, лишь помахав всем остальным рукой. И школьный автобус уехал без них, словно так и должно было быть.       Сопровождающий — тот старый учитель истории — поверил в самостоятельность Дина и его способность позаботиться о своём младшем брате.       Потом Дин с Сэмом плотно перекусили в кафе-столовой прямо в здании музея: Дин не отрывался от телефона, постоянно проверяя его, а Сэм успел немного вздремнуть прямо за столом, спрятав голову в сгибе локтя. Его волосы оттого смешно растрепались, торча во все стороны.       Но они всё никак не уходили. После закрытия музея они перебрались на окраину Национального парка, который находился прямо через дорогу: не стали уходить вглубь, как будто с дороги их кто-то должен был вот-вот забрать, но и не сидели у всех на виду, прячась в тени оранжево-коричневых деревьев.       — А мы не можем попросить другие ключи там? Уже становится холодно, — Сэм обхватил плечи ладонями, пытаясь согреться от осеннего вечернего ветра. — Я не хочу ночевать на улице.       — Отец сказал, что он уже в городе. Не ной. Возьмём у него ключи в следующий раз, — пытаясь убеждать то ли от холода, то ли от тревоги, Дин ходил вокруг лавочки. — Сейчас пробки, сам понимаешь.       — А он закончил уже? — Сэм исподлобья взглянул на брата.       — Это никогда не закончится, как будто ты не понимаешь.       — Я говорю конкретно про это гнездо, — мальчик чуть вспылил, выпрямляясь, что вызвало у Дина лишь снисходительную улыбку:       — К нам скоро должен приехать друг отца. Они вместе будут работать здесь. Возможно, им понадобится и наша помощь. Будь готов к этому. Может, останешься один на пару дней, пока нас с отцом не будет.       — Надеюсь, мы пробудем здесь хотя бы месяц.       — Мы вроде чаще и не переезжали, — Дин безучастно пожал плечами.       — Это в учебное время. А летом…       — Да-да, помню, — Дин отвёл взгляд к дороге. — Мы ещё радоваться должны, что он нас забирает. Говорит, в городе развелось около полсотни этих кровососов. Сейчас опасно одним гулять, — строгий долгий взгляд. — Усёк? — одобрительный спешный кивок. — А мы ещё живём на Лонг-Айленде… Там даже людей опасаться стоит.       Кастиэль спустился с веранды музея по широкой лестнице и, перейдя заполненную машинами дорогу, сбавил шаг рядом с лавочкой, где сидели братья Винчестеры. Дин сразу заметил фигуру в светлом плаще — ангел и не пытался скрываться, — но так к нему и не повернулся. Однако разговор между братьями резко оборвался.       — Ты обронил в музее, — Кастиэль вытащил из кармана складной нож и, остановившись в паре метров от лавочки, протянул его старшему Винчестеру.       Зелёные уставшие глаза блеснули в свете фар, юноша на секунду растерялся, проверяя карманы джинсов. Правда, потерял где-то. Братья молча переглянулись, и Сэм заметно напрягся: ладонями сжал край лавочки, готовый убегать или сражаться.       — Ты обронил, Дин, — в ответ названный резко перехватил у Кастиэля свой нож и отошёл назад, раскладывая его:       — Откуда ты знаешь моё имя? — у обочины остановилось чёрное Шевроле «Импала», громким сигналом зазывая к себе мальчиков.       — На лезвии было написано.