Домашний адрес

      Шепот неугомонный, шепот настойчивый, дырявящий спину и прикрытый волосами затылок. Стоит только обернуться, как вдруг все стихает, работники возвращаются к своей работе. Лишь близкие коллеги продолжают искоса смотреть и болтать между собой о чем-то. — Тебя что-то беспокоит? – спрашивает однажды Какуче у больно сонного Риндо. Естественно второй ничего не отвечает, улыбается другу натужно ласково и крутит в руках горячую кружку, всматриваясь в жидкость, коя так и норовит выплеснуть горячим. – Выглядишь чересчур подавлено…       Подавлено не подавлено, а заебано – точно. Рин уже не считал те дни, когда родной братишка посреди ночи звонил и просил забрать его из дому очередного любовника или любовницы. После сборов такой просроченный "урожай" еще долго мозги делает младшему бесконечной болтовней, а потом спокойно ложится спать рядом и бодрым огурчиком вскакивает поутру, да родственника будит, что глаз сомкнуть не посмел, проведя ночь в думах. Ран еще удивляется и пугается забавно, когда встает и первым, что он видит – красные глаза и недовольная гримаса родной кровинушки.       Одна лишь мысль о том, что Ран может снова оказаться где-то на другом конце вселенной заставляет Риндо ужасно нервничать, волноваться и кусать ногти. Нет, ему, конечно, должно быть плевать, это не его ума дело, но… да какого хера Ран вообще себе позволяет? Да даже в рабочие часы умудряется кого-то цеплять и увиливать от дел. Вот засранец… — Снова бесишься из-за того уебка? – парирует где-то со стороны Санзу.       Рин и вправду бесится, дергается нервно от навязчивых мыслей и стонет какое-то французское проклятие сквозь зубы. Как его бесят присутствующие в комнате отдыха люди. Как его бесит эта комната в целом. Как бесит сейчас собственная усталость, которую даже крепким кофе не перебить. Еще и брат. Ни минуты покоя с ним даже сейчас:

«Заберешь меня сегодня у одной прелестной дамы, адрес которой я скину чуть позже»

— Мне кажется, что тебе стоит взять выходной. – с неким беспокойством говорит Коко, закрывая таинственный бардачок на ключик. – Что думаешь? Ты работаешь без выходных, а потом еще и ночами не спишь из-за-       Юноша окидывает напарников усталым взглядом. — Понял-понял.       Хором отвечает трио, одновременно подняв руки на уровне груди в жесте "сдаюсь-сдаюсь".       В следующий час в башке лавандовой становится пусто — спасибо сигаретам — на балконе наступила долгожданная благодать и спокойствие — спасибо обеденному перерыву – наконец юноша почувствовал неприятный вкус отсутствующей долгие годы астении, и вяло опустился на ограждение. Взгляд лиловый падает на людей снизу, гуляет, кочует в поисках родного и, наконец, натыкается на фиолетовую братскую макушку. Мелькает его цветная шевелюра среди прочих однотипных не долго, быстро скрывается в машине с какой-то неизвестной девицей. Тяжкий вздох, недокуренная сигарета в пепельнице и мучительное ожидание адреса. Ладно, Ран еще допрыгается.

***

      Рин сочувственно качает головой, закатывает глаза и цокает языком, когда Ран с заднего кожаного сидения машины жалуется на очередной херовый секс с очередной херовой любовницей и все хлопает ресницами, старательно притворяясь невинным ангелочком, будто это не он сам предлагает кому-то сексуальные авантюры. Да перед кем ты тут ангела строишь? Актеришка поганый. — Мм, — отзывается бесцветным мычанием Риндо при очередном повороте. – Совсем не кончаешь? Как жаль, как жаль.       Вообще-то они братья, причем близкие-близкие и секретов никаких априори быть не должно, но у Рана, кажется, какой-то странный кинк на то, чтобы посвящать младшего во все тайны своего секса.       Хренового, правда, но это только по его словам.       Рин уже даже почти не злится, по крайней мере, истории в последнее время идут не о том, как Ран напарников во все щели, во всех позах забавляет во время трудовых будней или так, в свои выходные. Не злится, хотя от описаний размеров чужих гениталий вечно то ли в груди комок тупой ревности собирается, то ли в паху желание нагнуть старшего прямо здесь и сейчас, как в старые добрые подростковые, раз другие любовники его так сильно не устраивают. Не злится, потому что спать дико хочется, но и подыграть тоже хочется. — Совсем не кончаю, я же сказал. – с окошком играется, то открывает, то закрывает. – Совсем-совсем.       Ага, звучит в е с ь м а убедительно. Только вот... А нет, показалось. Попробуй еще раз.       За те прожитые моменты с ним Рин может легко распознать все его попытки в драму, фиалковый считывает его легко и старательно реагирует на откровенные провокации, когда Хайтани вдруг слегка краснеет бледными впалыми щеками, черт лохматый, но все равно расспрашивает, как младшенькому понравилось бы больше – за щеку или в горло.       Как будто Рин единственный эксперт в его окружении, честное слово, и больше совета спросить не у кого. Телефон под рукой, возьми, да позвони Санзу, спроси, как там у него дела и задай насущный вопрос, я-то тут каким задом? — Понятно. — выдыхает юноша, сморгнув усталость. – И что делать будешь, братец? — Да хрен его знает. – Ран закусывает губу и смотрит куда-то в открытое окно из-под длинных черных ресниц. – Наверное, я никогда уже не найду кого-то подходящего мне..       Рин усмехается его громким словам. Руль сжимает и думает про себя, мол, какой же ты все-таки редкостный обмудыш, говорить такое при живом-то брате, который может показать тебе все то «подходящее». Какой же ты любитель напускной дешевой драмы, господи, боже мой, блять. — Еще не все потеряно. – привычно говорит Риндо, топнув носком по тормозам. — Ага, никто не может меня нормально удовлетворить, а он говорит, что «еще не все потеряно», чепуш. — привычно отвечает Ран, а потом будто случайно задевает младшего у машины, когда тот выходит, чтобы в очередной раз закурить от предчувствия, что скоро взорвется. А Ран как специально ужасно пошло качает бедрами, когда идет обратно, чтобы сесть на свое любимое место, уголки губ в игриво зазывающей ухмылке тянет, и Рин думает, что в следующий раз точно не сдержится.       В принципе он и не сдерживается – старший выглядит растрепанным и усталым, когда Рин забирает его из дома случайного любовника, однако все равно заводит дурную пластинку о том, что никто не может нормально с ним потрахаться, накручивает прядь коротких лиловых волос на палец и разыгрывает соблазнителя, а потом не разыгрывает ничего, потому что Рин держит оба его запястья одной своей рукой на его пояснице, пока возит раскрасневшимся лицом по подушкам и подводит к оргазму в третий раз за ночь – вбивается так, чтобы каждый раз по простате, чтобы старший высоко певчей птицей вскрикивал и не стеснялся слюнявить ткань дорогого постельного белья под собой.       А он мокрый, затраханный в матрац, абсолютно себя не контролирующий и до адских огней горячий. Так сразу и не скажешь, что такого Рана никто до края не довел – отзывается чутко, не стыдится стонать и прогибается в спине, открывая совершенно сражающий вид на ямочки внизу спины и зацелованную аккуратными розовыми засосами и животными укусами шею. Такого залапать всего-всего с чувствительных пальцев ног и до привлекательных острых ключиц, вообще из постели не выпускать, любить и любить – не может быть такого, чтобы этого никто не понимал. Ну, правда ведь не может быть… — Давай, дорогой, мой любимый братец, — хрипит Риндо с усмешкой, — рассказывай, — толкается он особенно глубоко до пошлого шлепка бедер о зад старшего Хайтани, а потом с таким же пошлым звуком выскальзывает из растраханной дырки, вырывая из родственника обиженный стон, — что это были за дебильные провокации, а?       Ран особо не горит желанием отвечать на его вопросы и не планирует даже, хмычет как-то разочаровано – не то, чтобы у него есть силы на это – он уже после второго оргазма смотрел совсем поплывшим взглядом и тихо скулил, хватаясь за родные руки – вскидывает бедра и крутит задницей, пытаясь насадиться на член снова, а взамен получает только громкий болезненный шлепок и падает на тёплую постель окончательно.       Зад у брата, кстати, ахуенный, даже если смотреть в одежде, а без так это – пиздец просто, упругий и мягкий, а когда его твердые мышцы бёдер напрягаются, так вообще крышу сносит. Как будто специально качал именно пятую точку во время обеденных перерывов. Может и правда качал, черт его знает – в Ране всегда дохрена сюрпризов.       Там Рин его уже успел вылизать чуть раньше, заставив кончить от одного языка. — Если не ответишь на вопрос, — юноша хватает его за волосы на затылке и слегка тянет на себя, — то точно кончить не выйдет.       Член удобно ложится в расщелину задницы, но дальше не проходит, просто трется достаточно медленно меж раскаленной плоти. Рин и сам на пределе, но, блять, слишком долго он терпел странные игры брата – потерпит еще. — Ха-ах… к-какие… — Ран осекается, шипит от стальной хватки в волосах, стараясь поднять бедра обратно, в чем младший ему ни капли не помогает. – Какие провокации??       Два пальца после члена проскальзывают в старшего легко, но совсем не глубоко, Рин давит на простату и не шевелится, наблюдает, что попытки Рана подняться проваливаются еще больше и он только всхлипывает. — Не можешь кончить, да? Никто не удовлетворяет? Подходящего любовника найти не можешь, м? — Н-но ведь... сработало же! – выдавливает из себя мужчина, а в его дрожащем голосе отчетливо скользит довольная улыбка. – Ты вон, как повелся, тупица. ~       Рин хочет сказать, мол, кто это на кого еще повелся, родной уебок, с твоими-то отчаянными попытками затащить меня в постель.       Рин хочет сказать, мол, и стоило трахаться с другими, если мог сразу все сказать и не устраивать немое кино.       Рин не говорит ничего, свободно толкается в старшего, выходит почти до конца и возвращается обратно, принимая грубый и резкий темп, выбивая их Рана срывающиеся вопли и попытки ухватиться за влажную простынь дрожащими пальцами. — Тогда-а, — с ухмылкой тянет юноша и шепчет жарко. – Давай поиграем в игру и сосчитаем, сколько раз я заставлю тебя кончить сегодня? Тебе же, блять, нравятся игры. ~ — Д-давай. Давай поиграем. ~       А дальше комнату заполняют стоны, шлепки и хныканье Рана, когда пальцы Риндо обхватывают его член и небрежно дрочат, помогая дойти до края и снова закончить на постель, сжимаясь на члене и принимая сперму в себя – даже если бы и хотел протестовать против этого, то не смог бы, настолько у Рана вырубается мозг, тело и все органы чувств на долгие пару секунд, пока он дрожит, переживая третий за сегодня оргазм. — И стоило ебаться с другими? – преувеличенно равнодушно интересуется фиалковый, когда укладывается на кровать рядом с уткнувшимся носом в подушку Раном и нагло закуривает, разбавляя сандаловый запах в комнате запахом вишневых сигарет. – Не понимаю… — Я и не спал, — сонно и целомудренно бормочет старший, чуть возится на постели, а потом пододвигается ближе, – последний разве что мозг мне выебал своими рассказами про подростковые похождения. — А мои рассказы, про подростковые похождения за твоей спиной, прямо таки устраивают. — Да, ага, — Ран недовольно морщит нос, дергая братскую культяпку, чтобы тот ее приподнял и можно было обхватить его локоть своими руками, – твои рассказы меня вполне устраивают, выдумщик сраный. – усмехается. – Сейчас я отдохну и мы продолжим. Только теперь наоборот!       Вырубается Ран почти сразу.              Риндо тихо смеется в ладошку, когда понимает, что его, кажется, наебали.       Но не то, чтобы он был против, скорее наоборот.

***

— Вижу… выходные прошли хорошо? – замечает однажды Майки, когда младший Хайтани забредает к нему в кабинет за новым заданием, правда с чаем в руках и с невероятным свечением. И от чего он так счастлив... — Вполне себе. – улыбается Рин, удерживая в руках все ту же излюбленную кружку в форме цыпленка. – Спасибо Вам, должен буду. — Ага. – махнув рукой кивает парень и крутится в свете лучей, что заполняли сквозь просторные окна все пространство кабинета. – Только в следующий раз свою "шайку-лейку" держи на цепи. Из них группа поддержки… хуйня какая-то, если выражаться мягко.       Та сама группа поддержки дают друг другу пятюни за дверью. Не зря ползали на коленях перед боссом, чтобы одному из них наконец-то заслуженные выходные выдали…