Инь и Янь

      В этом мире было не так уж и много людей, которых Акира предпочитала обходить десятой дорогой, но почему-то именно с Хаттори Сайгой, тем, кого она уж точно не хотела видеть лицом к лицу, она столкнулась на этом перекрестке.       Дрожавшее до этого тело, тут же застыло, стоило только почувствовать, как кто-то влетел в нее, и Акира рефлекторно приобняла парня. Это была всего лишь привычка, появившаяся из-за уж слишком неуклюжей Кей, но она все равно мысленно проклинала себя всеми матерными словами, которые только знала, когда увидела, с кем пересеклась: Хаттори, знакомый ей лишь по фото и слухам, смотрел холодно, так, что горячую от природы кожу пробрала дрожь.       — Ты в порядке?       — Отъебись.       Он пихнул ее, заставив сделать пару шагов в сторону, и даже не взглянул больше, все тем же быстрым шагом направляясь куда-то. Акира почти уверена: этот опасный малый не имел ни малейшего понятия о том, куда шел и главное — зачем. Его не волновали ни дождь, ни необычно пустые улицы, значение имели только внутренние переживания, боль в сердце, которая никуда не хотела уходить — она знала таких людей не понаслышке, сама пару лет назад каждый день видела такого в зеркале.       Правда, у Акиры не было ни пистолета, ни ножа, ни связей, только кулаки, которых хватало, чтобы избить дураков. Хаттори Сайга же был совершенно другой фигурой, человеком статуса, позволяющего безнаказанно устроить кровавую баню, и мог наворотить в таком состоянии немало бед.       — Интересно, че случилось? — Акира смотрела ему вслед недолго, до тех пор, пока зажатая фигура не скрылась за поворотом.       Капли дождя все еще бились о тело и стекали вниз, мочили и так промокшие до малейшей нитки вещи, но она не обращала на них никакого внимания. Вода, холодная, почти ледяная, остужала голову, освобождала от тягостных мыслей и позволяла забыться в непроглядной ночи Токио.       Это забавно — уже который год в один и тот же день, тот самый, когда она потеряла надежду на нормальную жизнь и обрела двух братьев, всегда шел дождь. Сначала слабая морось, а под ночь ливень, в котором ничего дальше вытянутой руки не видно. Акире нравилось гулять под ним, чувствовать капли воды на всем теле и ни о чем не думать. Все мысли уходили куда-то далеко, оставляя место одной светлой грусти: она уже давно перестала злиться на отца, ситуацию и всю свои жизнь в целом, потому что смысла в этом не было и изменить уже хоть что-то не получится.       Он сделал свой выбор, а ей теперь во всем этом разбираться.       Акира вздохнула и, не зная в чем причина, направилась по тому же пути, по которому скрылся Хаттори. Ей не было его жалко, да и сочувствие никогда не было ее сильной стороной. Тогда почему?       Она пыталась найти ответ на этот вопрос всю дорогу, но дождь смывал все мысли, оставляя лишь саму цель, и заглушал все, что происходило вокруг. Но даже такой ливень не смог утопить в себе выстрел. Громкий, схожий с раскатом грома.       — Он че, совсем сбрендил?!       Акира сорвалась в сторону выстрела. Якудза оказался совсем близко, прямо в подворотне между двумя высотками, и стоял перед какими-то мужиками, один из которых скулил от боли, прижимая к груди руку. Кто эти ребята, она не знала, но могла с уверенностью сказать, что разозлили они не того человека и не в тот момент. Кто ж знал, что сегодня любой неверный писк для них обернется, как минимум, парой дырок?       Ситуацию пришлось спасать, пока полиции не прибавилось работы: шум в этом районе совсем ни к чему. Акира подошла к Хаттори со специально громким шагом и встала рядом: не за спиной и уж тем более не перед ним, — медленно положила ладонь на сжимавшую пистолет руку и совсем немного надавила, чтобы она хоть немного опустилась.       — Не твори глупости.       — Лучше тебе свалить отсюда, Хэби. Я не в настроении. — Голос якудза не дрожал, но отдавал печалью пополам с яростью.       Хаттори Сайга, кажется, сейчас совершенно себя не контролировал.       — Это не повод убивать гражданских. — Руку она убирать не спешила, старалась вообще не шевелиться. — Лучше убери оружие и пойдет ко мне, угощу тебя саке. Все равно у меня щас никого.       — По хорошему говорю, уходи.       — Не вредничай, Хаттори. Убийство горю не поможет.       Якудза резко обернулся.       — Откуда ты?..       — Не только ты в этот день что-то потерял, бандюган, так что пошли уже. Или ты реально думаешь, что их трупы тебя успокоят?       — Нет.       — Ну и отлично. Пошли.       Акира развернулась, перехватив руку Хаттори поудобнее, и вышла из переулка в сторону своего дома. Насчет пустого дома она не лгала: братья ночевали у друзей, и им уж точно ничего от агрессивного мужчины не угрожало, а о себе она и не думала: то ли из-за уверенности в собственной неприкосновенности, то ли из-за того, что банально никогда не волновалась за собственную шкуру.       За весь путь якудза не произнес ни слова, просто шел следом и даже дома упорно молчал. От ярости в его глазах ничего почти не осталось и пришло то, что было гораздо хуже нее, но не менее неотвратимо — пустота выбивала из головы все мысли, чувства, желания, оставляя лишь жалкое подобие всего этого. Акира помнила, как сама проходила через это, как осознавала бессмысленность своих поступков, весь тот ужас, который наворотила, как не была уверена в том, что ей вообще стоит продолжить жить. Отвратное, пожирающее изнутри чувство, избавиться от которого чертовски сложно.       Ей помогли — вряд ли у убийцы есть кто-то вроде лучшего друга.       Она достала все саке, что было на кухне, рюмки и чипсы, спрятанные от не знающих меры братьев, и поставила все на стол. За ним уже сидел Хаттори, и медлить он не стал, сразу принялся открывать бутылку и наливать им обоим. Себе — чуть больше. Но все так же молча.       Акире не нужна была его история, его причины, горе, с которым ему пришлось столкнуться: ей все равно не расскажут, да и она никогда не страдала интересом к чужой жизни.       — За умерших и убитых. — Она произнесла тост и залпом осушила рюмку.       Достаточно было и того, что сейчас, кажется, она сможет неплохо напиться.

***

      Утро началось ровно в семь, по крайней мере, так ей показывали часы, а они, вроде, еще ни разу не подводили Акиру за все годы своей службы. И зачем она так рано проснулась? Ответ дать никто не мог: тело ныло от отеков где только могло ныть, а голова и вовсе была непривычно тяжелой, почти неподъемной. Спать не хотелось — вставать тоже.       Дилемма.       Преодолевая огромное нежелание, Акира все же села и потянулась, чувствуя, как мышцы постепенно просыпались и готовились трудиться во славу отдыха. Насколько ее не подводила память, делать сегодня ничего не нужно было: братья вернутся только в конце недели, заказы она, вроде, не брала во избежание казусов, а других дел никогда и не было, — поэтому можно было не торопиться и хотя бы пару минут позалипать в одну точку, пока не надоест. А такое могло не произойти и через час, и через два.       Но на этот раз от этого ее отвлекли совершенно неожиданные звуки с кухни.       — Какого хрена?       Только после собственных слов она наконец вспомнила, как вчера под ливнем затащила якудзу к себе и пила с ним до глубокой ночи — кажется, до двух часов, — как они разговаривали на какие-то даже слишком философские темы, о которых в трезвом состоянии Акира бы даже не задумалась. Про смерть разговоров было особенно много. Впрочем, это удивляло меньшего всего в отличие от того, что Хаттори Сайга, судя по всему, все еще находился в ее доме и теперь пытался что-то то ли найти, то ли сделать на кухне.       «Звучит, как бред сумасшедшего», — подумала Акира и поднялась. Тело слушалось плохо, с явной неохотой, но она не падала, голова не кружилась, да и ноги не заплетались — значит, идти можно.       Добраться до кухни удалось быстро, но вот заходить в нее Акира не стала. Оперлась о дверной косяк и с интересом наблюдала за непривычно растрепанным бандитом. Он хмурился, совсем немного бесился, но упорно пытался что-то приготовить, то и дело хлопая ящиками, пока искал нужное. Выходило у него из ряда вон плохо, но упертости гостю точно было не занимать: даже она — от природы до ужаса упрямая — быстрее приняла свое поражение перед горой кухонных приборов и рецептов.       — Может доставку? — Акира все-таки подала голос, когда якудза, невольно выругавшись, разлил только-только получившуюся смесь под тамаго. — За мой счет, только убираешься чур ты.       — Давай.       Сайга не задавал лишних вопросом о том, как долго она за ним наблюдала и почему не остановила, отчасти от того, что не хотел знать ответы, и поэтому тут же принялся убирать разведенный беспорядок.       Хотелось просто поесть и выпить чего-нибудь от головной боли, но сколько бы он не рылся, аптечку найти так и не удалось, а обращаться за помощью к хозяйке казалось даже слишком унизительным. Хаттори уже даже аптечку найти не мог, дожили.       Все потому, что голова разрывалась от боли, да еще и ноющей — самая отвратительная ситуация, которая только могла случиться. Почему он вообще согласился выпить? Надо было просто остаться в той подворотне и завершить начатое, а не заниматься такой ерундой.       — Блять…       Какой же он жалкий — от самого себя уже начинало тошнить.

***

      Суши и пицца приехали через полчаса тяжелого ожидания, за которое они вместе поставили весь дом вверх дном, чтобы отыскать заветные таблетки, потому что, как оказалось, куда чаще здесь приходилось кого-то резать и зашивать. В какой-то момент Сайге хотелось напрямую спросить: какого черта? — но помятая жизнью коробочка была найдена быстрее, а после ему было уже не до того. Один запах еды выбрасывал из головы все мысли, оставляя только голод.       Со стороны наверняка создавалось ощущение, что он голодал по крайней мере несколько дней, если не больше, но это совершенно не волновало — сейчас его вообще мало что, на удивление, волновало, и Сайге хотелось ненадолго продлить этот момент.       Хотя бы еще пару минут, пожалуйста, позвольте ему не помнить.       Оокубо Акира справлялась с этим даже слишком хорошо. В ней не было так уж много ума или эрудированности: самый обычный ребенок улиц, которых тысячи, — зато харизмы столько, что он невольно вслушивался в, казалось бы, совершенно бессмысленный треп о жизни, анекдоты, которые каждый слышал уже пару сотен раз точно, рассказы о младших братьях. Кто бы мог подумать, что он будет слушать это с хоть каким-то интересом?       Вот уж странность.       Он закинул в рот очередной ролл и наблюдал за каждым чужим жестом: Хэби жестикулировала много, а выражение лица и вовсе менялось каждую секунду. Подмечать это было интересно, даже необычно. Когда он видел ее на фото, да и вживую пару раз ловил взглядом, она всегда была непробиваемо спокойной и собранной, с колючим взглядом желтых глаз, которые даже при небольшой тени едва заметно светились, и телом, готовым в любой момент уворачиваться от пуль. Не важно: защищает тебя статус неприкосновенности или нет — якудза никогда нельзя доверять спину и жизнь.       Сейчас — жалкое, маловероятное исключение, случайный выбор и непредсказуемая реальность, которой никогда бы не произошло, если бы не вчерашняя ночь. И с одной стороны, возможно, это все большая ошибка, но с другой — ему впервые плевать на последствия.       В конце концов, даже он заслуживал сутки передышки, чтобы уже завтра вернуться к тому, что привычно и ненавидимо всем сердцем.       Из мафии выходят только вперед ногами — обманывать себя все равно никто не запрещал. Сайга любил самообман: жить с ним проще и спокойнее.       — Хей, у тебя есть свободное время в ближайшие дни?       — М? Тебе зачем? — Акира оторвалась от куска пиццы и подняла взгляд на Хаттори.       — Хочу тату набить в память о кое-ком. — Он избегал ее взгляда намеренно.       — Хм… Ну, эскиз мы можем и щас подобрать, а приходи лучше в конце недели. Еще от алкашки отойти надо, чтоб все нормально прошло и боли меньше было.       — А если не надо меньше?       — Ты мазохист что ли? Но если хочешь, то хоть сейчас можем, только это будет о-о-очень больно, я не шучу. Как будто в тебя разом всю обойму всаживают.       — То что нужно, — тут же ответил Сайга и поднялся. — Тогда доедай и веди в мастерскую.       — Вы, якудза, точно все больные на голову… — проворчала Акира и запихнула оставшийся кусок в рот, поднявшись и помахав в сторону двери в коридор.       Мастерская оказалась совсем рядом с кухней и выглядела под стать Хеби: черно-зеленая, со змеями на стенах и граффити, которые Сайга оказался не в силах разобрать.       — Даже не пытайся понять, что там написано, это делал младший брат, и он сам не помнит, что намазюкал мне тут, — усмехнулась Акира и достала большую папку с эскизами. — Что хочешь и где?       — На шее, — ответ последовал незамедлительно. Так он будет видеть ее редко, всегда сможет скрыть и никогда — забыть. Идеально. — А насчет эскиза… Не знаю. Что есть?       — Ну-у, много чего, садись, будем выбирать.       Хэби указала на стул напротив себя и развернула к Хаттори папку.       — Так, смотри, тут же не для шеи подходит, имей ввиду. Если нужно что-то из разряда реализма и массивного, то вот. — Она листала страницы и обводила пальцем подходящие эскины. — Чего-то попроще у меня немного, но вот это вот есть.       — А что-то поменьше? Чтобы легко можно было прикрыть.       — М-м-м, на память да? У меня вроде че-то было такое, но не здесь, м-м-м… — Акира встала и направилась к шкафу рядом с креслом. — Минутку-у-у… О, нашла. — Она вернулась на место и протянула бумажку. — Эскиз не мой, рисовал брат, так что кривовато, но мы это поправим, если тебе зайдет. Могу, кстати, немного пояснить за Инь и Янь, думаю, они пипец как подходят.       — Да. Действительно подходят.       Сайга сжал бумажку в руках со всей силы и глубоко вздохнул. Не сейчас.       — Давай этот.       — Без проблем. Снимай водолазку и на кушетку, а я пока все подготовлю.       Он молча снял одежду и лег, ожидая, пока Хэби подготовить оборудование. Она управилась быстро и уже через несколько минут рисовала на его шее эскиз, а после приступила и к работе уже машинкой. Ощущения были странными, не такими, как от классической татуировки якудза, и определенно не такими болезненными. Сайге до мурашек неприятно было даже вспоминать о том кошмаре с тонкой бамбуковой палочкой, который происходил несколько лет назад, поэтому то, что происходило вчера, пусть и приносило дискомфорт даже рядом не стояло с пережитым. С одной стороны, стоило бы радоваться: никаких мучений, — а с другой, боль помогала отвлечься от своих мыслей, и сейчас это удавалось сложнее.       В счастью, Хэби была все также расположена к разговору и не требовала ответа, комментируя свои действия и параллельно рассказывая о значении символики. Что-то из сказанного Сайга знал и до этого — не зря же Китай был его родиной, — но новой информации было ничуть не меньше: мастер явно знала с чем работала и что оставляла на телах своих клиентов.       Символизм — больная тема многих творческих людей. Его обожали и ненавидели одновременно, усложняя себе жизнь желанием дать всему смысл, но Акира, казалось, даже не задумывалась об этом. Просто знала, вдохновлялась полученными знаниями, вкладывала душу и свои мысли в каждую линию и черточку.       — Ты разбираешься в китайской культуре?       — Не особо, на самом деле. Но Гин тащится по всякой мифологии и все рассказывает мне. Ему только поговорить дай, хех, а мне слушать нравится, вот и запоминаю ненароком. Про этот эскиз, вон, вспомнила, хотя он наверное уже и сам забыл, что рисовал такое.       — Вы очень близки.       — Они все, что у меня есть, разумеется, мы близки.       — Повезло, — хмыкнул Сайга. — У нас все иначе.       — Брось, все семьи разные, в этом нет ничего плохого. Я вон их вообще сначала чуть ли не ненавидела, а щас отвязаться от меня не могут хах. — Акира усмехнулась и аккуратно вытерла остатки краски и антисептика с получившегося контура. — У всех случаются трудные времена.       — У меня они круглогодично.       — Но пока что не всю жизнь, так что, кто тебя знает, может еще все изменится.       В это никто из них не верил, но от чужих слов все же, пусть и немного, стало легче. У него ведь тоже были младшие.

Ему все еще было ради кого пытаться.