Coon, Coon, Coon

      Стоял свежий, светлый октябрьский день. Жан-Пьер сидел на террасе своего небольшого, наспех сколоченного дома, вдыхая осенний воздух. Птицы кричали, а кошки пели. Пело и его сердце. Только вот фанаты стали все реже и реже покупать его пластинки. С чего бы это, с одной стороны? Неужели тема о любви всем приелась? — Шерри, поставь что-нибудь на граммофоне! — окликнул он сестру. Та мигом засветилась, подстраивая иглу. Звуки были… Новыми. Такими, каких Польнарефф раньше не слышал. Нет, конечно, до этого он слышал многие песни с похожим звучанием, но вот слова… Качество записи было откровенно дерьмовым, но вот слова… Слова, так-то, тоже, но это было чем-то новым. Неизвестным. Он аж заслушался. Песня была такой грустной… Он как будто своими глазами видел историю любви обычного негра к белой девушке… Его провалы и непринятие обществом… Польнарефф аж не заметил, как слезы набежали на его глаза. — Эй, Шерри! — опять крикнул он. — Ты где достала эту запись? — Так эти песни про негров сейчас популярные, — пожала плечами та. — Мне дали послушать… Тут у Жана над его огромной, как шляпа Линкольна, прической как будто загорелась электрическая лампочка. Он подскочил с кресла, как повар с поварешкой в жопе, и начал танцевать с дикими орами: — Я гей!!! Ой, в смысле гений!!! Я напишу песню про негров!!! — Долбаеб ты, а не гений, — покачала головой Шерри. — Не ори так, а то соседи услышат. — И что? Они и так слушают мои оры каждый день, когда я пою песни! Шерри вытерла руки об фартук и с обречённым видом пошла на кухню готовить суп.       Семья Абдулов сидела за низким столом и пила чай (или мочу) из старых чашек с узорами. Это была самая богатая семья негров на районе. Престарелый отец семейства и его немолодая жена в основном не заправляли хозяйством, спихивая все на сына — в основном они просто кормили кур. — Шо он так орет? — недовольно выглянул в окно глава семьи. — Сына, сходи посмотри! — Иди курей корми, батя! Собой! — заорал Мохаммед. — Он каждый день орет! Музыкант херов… — Он шо-то в нашу сторону вякает, — сжала кулаки мать. — В смысле? — офигевающее лицо Мохаммеда показалось из дверного проема. — Шо-то будет про нас брынчать на своей гитаре или на чем он там. — И шо? До нас это каким боком? — Да опять будет показывать, типа мы тупые. — Сына, ты нас уже скоко называл старыми пердунами? Так от, мы правда старые пердуны. Разберись с ним за нас! Защити честь дома Абдулов! — Мать, ты шо несёшь? Какая честь? У нас этой чести не было и не будет. Мы просто негры. — Того и разберись. Шоб из-за таких, как он, не думали шо-то про нас такие, как ты. Мохаммед только вздохнул. Если ослушаться матери, можно было получить по голове сковородкой. Это вам смешно, что он этого боялся, а сами вы по голове сковородкой когда-то получали? То-то же. Поэтому он удалился в задний двор и в тени старого бука сел придумывать план. Абдул дотронулся рукой до коры. Ох, этот бук… С этим деревом Абдул лишился девственности, вставив член в дупло, как Болконский из «Войны и Мира»… Столько воспоминаний… Со вздохом он начал думать.       Следующие несколько дней Польнарефф провел в своей комнате, составляя композицию, которая должна была сделать его следующим Моцартом. Сам писал музыку, слова и пытался это играть на своих немногочисленных инструментах. И вот, спустя несколько дней, нетленный шедевр был готов…       Польнарефф понес все написанное к своему другу Джозефу, который за бешеные деньги купил аппарат, позволявший записывать музыку. Именно так он и выпускал все свои песни. С собой Жан нес флейту, тромбон и огромную тубу — именно на этом полагалось играть его шедевральную композицию. День был прекрасным — солнце светило, но от холода хотелось сдохнуть. Контрасты, как Польнарефф и любил. Но не успел он выйти на дорогу к городу, как его путь преградила огромная фигура в зловеще развевающемся на ветру халате. — Здрасьте, — помахал рукой Жан. — Проблемы какие-то? Абдул — а это был он — только угрожающе дышал и смотрел Жан-Пьеру в лицо, как бык с поносом. — Малая опять съела вашу курицу? Кот залез на дерево? Ваш батя не может достать хуй из вашей матери? Я при чем? — Покажи, шо там у тебя, — Абдул показал на листки с нотами для песни. — Это мой шедевр! Можешь посмотреть. Шерри наблюдала за всем этим с терассы. Тут в ее голове сложилось два и два, и она заорала, как беременная кошка: — БРАТИШКА! Уходи от него! Он тебя выебет или убьет! — Это шо? Расизм? Это из-за того, шо я негр? — Мохаммед угрожающе посмотрел в сторону террасы. Шерри залезла под стол, шурша юбками и совершенно не зная, что ответить. Абдулу хватило минуты, чтоб прочитать текст. Все было точно так, как он и предполагал. Оскорбление на оскорблении. Этого точно нельзя было допустиьь. — ЭТО ШО ТАКОЕ? Это шо такое, я тебя спрашиваю? — Абдул элЭгантно кинул текст песни в лицо Польнареффу. — Это щас популярно! Таких песен выпускают тысячи! Я не виноватый! — попытался собрать рассыпанные листки с земли Жан. Он наклонился, показывая свою обтянутую тонкими штанами жопу. Это и было его ошибкой. Когда почти все было собрано, он почувствовал, как что-то касается его булок. Подняв глаза, он не увидел Абдула — перед ним стояло чудовище с головой птицы и телом человека. — Это что за гуманоид с планеты Жопа? — испуганно заорал Польнарефф. — Это мой стенд Magician's Red. Он владеет огнем. Выбирай. Одно из ддвух. Либо ты разрешаешь ему сжечь всю эту писанину, либо… — он угрожающе сдвинул брови. — Я тебя выебу. — Не надо, прошу! — начал орать и плакать Польнарефф. — Я писал этот шедевр почти неделю! Я не позволю его сжечь! Merde!!! — Ты сам сделал этот выбор… — прошептал Абдул. Он свёл руки Жана за его спиной и снял сначала штаны, а потом трусы. Польнарефф просто закрыл глаза. Ему было все равно. Он просто хотел, чтоб его шедевр остался нетронутым. Абдул плюнул на палец и засунул его в музыканта. Потом два пальца. Три. Потом свой член. Но ему все было мало. Он не мог позволить издевательства над своей расой. Он двигался в Жане, но не дал себе кончить. Польнарефф даже не кричал от боли, хотя ему было больно, как будто его нежную дырочку грызли дикие крысы. — Сыграем музыку? — спросил Мохаммед. Польнарефф почувствовал, как что-то твердое и холодное касается его очка. Бляьь! Это был тромбон! — ОЙ МАМА МАМОЧКААААА!!! — орал Польнарефф, пока тромбон рвал его нежную жопу. Абдул засунул его в жопу до упора и… Подул.       Звук, который из него выходил, был похож на пение ангелов! От удивления Абдул остановился, а Польнарефф открыл глаза. — Блять! Это же может получиться новая техника! Техника анального пения! Спасибо тебе, Абдул, я больше не буду обсирать черных! — от радости заорал Польнарефф, но Мохаммед не дал ему закончить, заткнув рот членом. Он начал двигать головой музыканта туда-сюда, пока не кончил ему в рот. — Все равно я благодарен тебе! — крикнул Жан, но так как Абдула это уже заебало, он засунул ему в жопу тубу. От адской боли Польнарефф вырубился. Когда он очнулся, то собрал свои инструменты и начал практиковать технику анального пения. Вскоре про это узнало очень много людей и Польнарефф стал настолько популярным, что стал давать концерты по всей Америке. А Абдул забрал листки с музыкой Жана и выпустил эту песню под псевдонимом Джордж В. Джонсон. Его родители срубили с этого столько денег, что никому из семьи больше не пришлось работать, но мать все равно побила его сковородкой. Калнец